Примечание от переводчика: в этой серии уже бил обзор книги Боккаччо «Знаменитые женщины», написанная примерно в то же время. И уже она поражает на контрасте с «Декамероном» своей консервативностью и набожностью. Здесь этот эффект в некоторых местах продолжается, хотя в целом работа должна оставить после себя неплохое послевкусие, потому что Боккаччо занимается здесь приземлением, или рациональной трактовкой мифов, на манер античного Палефата. Первая часть обзора написана гораздо раньше второй, и они отличаются даже по структуре. Сначала он рассмотрит первые пять книг одним залпом, а потом вторую пятерку будет разбирать по отдельной книге.

I Tatti Renaissance Library. Том 46 (2011)

Мне не доставило особого удовольствия читать эту книгу, но я не мог не восхититься дерзостью автора: он отважно погрузился в нечестивое болото древнегреческой и римской мифологии, и попытался выстроить всех этих разнообразных мифологических сущностей в одно гигантское генеалогическое древо! Судя по вступлению переводчика (стр. xii), он не был ни первым, ни последним человеком, составившим компендиум классической мифологии, хотя я не уверен, пытались ли другие авторы тоже выстроить всё в генеалогическое древо. Во всяком случае, мне казалось, что всем должно быть достаточно очевидно: древняя мифология попросту слишком запутанна, слишком неполно известна и внутренне противоречива, чтобы её можно было аккуратно уложить в одну огромную генеалогию. Конечно, из неё можно извлечь множество небольших генеалогических фрагментов — Эней есть сын Венеры, которая есть дочь Юпитера, который есть сын Сатурна, и т. д., — но для многих второстепенных персонажей, упоминаемых в античной мифологии, у нас, вероятно, просто нет достаточно сведений об их происхождении, чтобы надёжно поместить их в генеалогическое древо. К тому же, когда один и тот же персонаж упоминается в нескольких источниках, они часто не согласуются друг с другом.

Боккаччо, как и другие авторы до него, пытался обходить это, воображая, что иногда несколько персонажей с одним и тем же именем сливались в одного, так что, когда всё становится слишком несогласованным, можно просто притвориться, будто ты разрешаешь противоречия, распутывая одного персонажа на нескольких разных, которые жили в разное время и делали разные вещи. Таким образом, встречаются упоминания о таких вещах, как «первый Юпитер», «второй Юпитер» и так далее (среди прочего, есть как минимум пять Минерв, 4.64; четыре Аполлона, 5.3.1; три Эскулапа, 5.19.7 — по большей части всё это, кажется, взято из цицероновского «О природе богов»). С положительной стороны, такая нумерация Юпитеров дала переводчику возможность незаметно протащить в текст отличный словесный каламбур (2.4.1): «Евсевий пишет, что Юпитер совокупился с ней [= Ниобой] прежде любого другого смертного, и потому он был первым Юпитером, ибо прочие появляются гораздо позже». :]

Мне интересно, действительно ли сами древние греки и римляне воспринимали свою мифологию как взаимосвязанную в виде одного огромного генеалогического древа. Честно говоря, я в этом сомневаюсь, и вследствие этого сомневаюсь, помогают ли такие труды, как у Боккаччо, хоть сколько-нибудь лучше понимать античную мифологию. Его «генеалогия» лишь даёт нам иллюзию порядка и полноты там, где, скорее всего, ничего подобного никогда не существовало — даже в самой древности. Я вполне могу сочувствовать побуждению заниматься такими вещами — фанатскому порыву представить упорядоченный обзор некоторой вымышленной вселенной, которая нас радовала; это тот же самый импульс, который сегодня движет авторами многих вики-сайтов и других подобных ресурсов. Я сам, много лет назад, поигрывал с мыслью составить огромную генеалогию персонажей у Толкина, но, к счастью, пришёл в себя и оставил эту идею, прежде чем потратить на неё слишком много времени. И точно так же я не мог не желать, чтобы Боккаччо понял тщетность своего предприятия с языческой генеалогией и потратил своё время на что-нибудь другое. Мы знаем, что он и сам был великим писателем — он ведь написал «Декамерон», в конце концов, — и как интересно было бы, если бы он написал собственные пересказы сюжетов античной мифологии, подобные тем, которые уже гораздо позже были написаны такими людьми, как Густав Шваб или Роберт Грейвс.

Вместо этого мы получили любопытный справочник, и я не вполне уверен, кому он должен принести пользу. Боккаччо, впрочем, написал его по заказу короля Кипра (стр. viii). Если вы хотите найти сведения о каком-то конкретном мифологическом персонаже, это нелегко сделать без алфавитного указателя (который, разумеется, в этом издании есть, но я сомневаюсь, что в рукописных копиях времён Боккаччо было что-то подобное; хотя, по-видимому, первый такой указатель был составлен вскоре после его смерти — см. стр. x). И для чтения «от корки до корки» он тоже не слишком подходит — по крайней мере, мне так читать было скучно. Поскольку же он вообще содержит пересказы историй из античной мифологии, эти пересказы, как правило, очень минималистичны, лаконичны, представляют собой сокращения, которые сохраняют очень мало очарования оригинальных историй.

(Есть, впрочем, некоторые исключения из этого: например, история Купидона и Психеи в 5.22 изложена хорошо и с достаточной степенью детализации. На самом деле, как только Боккаччо отходит от кратких пересказов и бессмысленных интерпретаций древних мифов, он сразу же начинает писать в интересной и увлекательной манере; см., например, 4.68.5–10 — прелестный рассказ об обнаружении тела великана в пещере возле Трапани на Сицилии, что, как он утверждает, произошло в его собственное время; интересно, что в действительности стояло за этой историей.)

Если бы кто-то, незнакомый с древней мифологией, попытался познакомиться с ней, читая «Генеалогию» Боккаччо, он, вероятно, в конце концов начал бы недоумевать, почему люди поднимают столько шума вокруг такой скучной мешанины нелепостей. Всё же, полагаю, проблема в том, что я смотрю на его книгу слишком сильно с современной точки зрения, и потому упускаю её настоящий смысл: в XIV веке, когда он её писал, это, вероятно, было очень ценное справочное сочинение, поскольку других вещей такого рода было доступно очень мало. Значительную часть книги Боккаччо составляют его попытки найти какие-то квази-разумные объяснения тому, что стоит за различными событиями и фактоидами, упомянутыми в древних источниках. Боккаччо, кажется, не может заставить себя признать, что большинство рассказов из древних мифологий — в сущности случайные нагромождения обрывков информации, возникшие на протяжении веков благодаря усилиям бесчисленных людей, пересказывающих эти истории друг другу. Вместо этого он полон решимости найти более глубокий смысл за каждой деталью. Обычно он утверждает, что мифологический персонаж был основан на реальном человеке, чьи поступки и черты характера постепенно раздулись до тех утверждений, которые мы теперь обнаруживаем об этом персонаже в древних мифах. Эти объяснения требовали от Боккаччо немалой изобретательности, хотя зачастую полученные объяснения оказываются столь же “притянутыми” и произвольными, как и сами исходные мифы. И, разумеется, легко придумать несколько совершенно разных «интерпретаций» одной и той же истории — но в глазах Боккаччо это достоинство, а не недостаток (см. его интересное обсуждение в 1.3.6–8).

---

Прекрасный пример такого рода толкований — из 1.12: Тагес, как говорили, был «сыном Земли от неизвестного отца [. . .] земля немного вздулась», и местный земледелец, немного покопав, откопал маленького Тагеса. Младенец быстро «стал стариком» и «научил местных искусству гадания» (1.12.1–2). Героическая попытка Боккаччо придать смысл этой мешанине: «Возможно, был кто-то, кто долгое время изучал гадание […] живя вдали от других людей, и он внезапно появился как учёный муж из неизвестного места. И, быть может, поскольку казалось, что он вышел из пещеры, то начали говорить, что он — порождение Земли. Или же он неожиданно явился перед глазами человека, обрабатывавшего свои поля, как если бы вышел из комьев земли, и был назван сыном Земли деревенскими жителями» и т. д. (1.12.4).

См. также его уморительное толкование мифа о Пигмалионе в 2.49.4. А история о том, как Европа была похищена Юпитером в образе быка, превращается в пошлую историю о торговле белыми рабынями в 2.62.3. Меркурий, который тоже помогает в этом деле, должен быть «каким-то сводником, ведущим девицу из города к берегу, или обаятельным купцом, обещающим показать ей драгоценности, если она поднимется на борт его корабля»; а история с Юпитером/быком должна быть «кораблём, на эмблеме которого был белый бык» — практически фургон «Бесплатные конфеты» древнего мира. В 4.10.5–8 приводится довольно морализаторская интерпретация рассказа о Минотавре (Пасифая = человеческий ум; Минос = разум; бык, соблазнивший её, = «мирские наслаждения» и т. д.); сходным образом, у него есть обстоятельное толкование истории Орфея, в котором Эвридика означает «естественную похоть, которой не лишён ни один смертный» (5.12.7). См. 4.46.5 — редкий случай, когда он признаёт поражение: «В этой истории так много противоречивых моментов и в самих событиях, и во временных периодах, что это не только устраняет всякую достоверность рассказа, но и делает совершенно невозможным найти хоть какое-то подобие истины».

Многие его толкования основаны на «этимологиях», которые я беру в кавычки, поскольку подозреваю, что по большей части они основаны просто на случайных сходствах между словами, а не на реальном этимологическом родстве. Так мы узнаём, что Земля называется Terra «потому что по ней ‘топчутся’ [teratur]» и Tellus — потому что «мы ‘берём’ [tollamus] от неё» (1.8.5) и т. д. А смерть это mors, потому что «она ‘кусает’ [mordeat] [. . .] или от ‘Марса’ [Marte], который является убийцей людей; или потому что смерть — это ‘горечь’ [amaror]» (1.32.4) и т. д. Размах этой работы впечатляет — этот том содержит лишь одну треть её объёма, и уже является одним из самых толстых, какие мы до сих пор видели в серии ITRL. Боккаччо включает в свою работу не только известных богов, таких как Юпитер и Афина, но и различные абстрактные понятия (Вечность в 1.1, Хаос в 1.2, Ночь в 1.9, Слава в 1.10 и т. д., и т. д.), а также многочисленных второстепенных, совершенно ничтожных персонажей, которые просто упоминаются вскользь в каком-то древнем произведении. (В 4.46 он даже упоминает Исиду и Аписа, которых я представлял скорее как часть египетской мифологии, чем греко-римской). И он явно вложил огромное количество усилий в прочёсывание своих источников, которые простираются от античных авторов, таких как Овидий и Цицерон, до средневековых справочных сочинений Исидора, Фульгенция, Рабана и других (см. очень интересное введение переводчика, стр. xiv–xv). Я также был поражён усилиями переводчика: хотя Боккаччо обычно просто называет свои авторитеты по именам, переводчик затем разыскал название, главу и т. п. того места, которое Боккаччо, должно быть, имел в виду в данном месте, и всё это включено в примечания в конце книги. Для читателей подходящего рода, думаю, такие вещи должны быть чрезвычайно ценны.

Разные детали

Мне было интересно узнать, что у Гомера, по-видимому, был учитель по имени Пронапид — я впервые об этом слышу. См. примечание переводчика 49 на стр. 794: «Все почти дюжина цитат у Боккаччо о Пронапиде Афинском, которого традиционно называют (напр., Диодор Сицилийский, «Историческая библиотека») учителем Гомера, были почерпнуты из Феодонтия». См. также очень интересную страницу Wikipedia о Феодонтии. 

«Сон, как говорят, — сын Эреба и Ночи, потому что он вызывается влажными испарениями, поднимающимися из желудка и закупоривающими артерии, и спокойной темнотой». (1.31.5) :)))

Есть очень интересный абзац об определении дня (1.34.4). В наше время мы привыкли к идее дня, длящегося от полуночи до полуночи, что, по-видимому, происходит из древнеримского обычая, тогда как другие древние народы делали иначе: у афинян день был от заката до заката; у вавилонян — от восхода до восхода; а у этрусков — от полудня до полудня («Этот обычай всё ещё соблюдается астрологами»).

В наши дни изнасилование считается очень мрачной темой, но в древней мифологии оно всегда предстаёт как нечто совершенно весёлое. Из 1.25.1: «Однажды, счастливо охотясь в лесу, она своим копьём нечаянно ранила сатира, который желал поиметь её. Амимона призвала Нептуна на помощь. Но дева Амимона, после того как сатир был изгнан, претерпела от великого бога то, чего не претерпела от сатира, и зачала с Нептуном, родив Навплия». Можно прямо представить, как Нептун расстёгивает штаны и говорит: «Похоже, просто сегодня не твой счастливый день» :))) По-видимому, есть ещё миф о том, что мирра, благовонное (ладаноносное) дерево, первоначально была девушкой по имени Мирра, которую превратили в дерево после того, как она соблазнила своего отца на инцест (после превращения она родила Адониса); 2.52.

Есть очень интересная глава о Дидоне, где упоминается другая (и ещё более печальная) версия её истории, очень отличная от того, что мы находим у Вергилия. В обеих версиях она начинает как вдова; у Вергилия она затем влюбляется в Энея и в конце концов совершает самоубийство после того, как он отплывает в Италию. Но «Юстин говорит, что карфагенские вожди, под угрозой войны со стороны царя масситанцев, приказали ей выйти замуж […] она попросила определённый день, в который обещала пойти к своему мужу […] вынув нож, который она тайно взяла с собой, она сказала: “Благородные граждане, как вы желаете, я иду к своему мужу”; и, произнеся эти слова, она покончила с собой, выбрав смерть, а не запятнание своей чистоты» (1.60.3–4).

Очень странное утверждение из 3.3.2: «ак говорят моряки, соленость присутствует только на поверхности морской воды, тогда как на глубине десяти шагов под водой она оказывается сладкой».

Ещё более странные идеи из 3.21.4–5: «в утробах женщин есть семь камер, пригодных для зачатия: три находятся с правой стороны матки, такое же количество — с левой, и одна — посередине […] Когда в правую камеру попадает семя, рождаются мужчины, в левую — женщины, а зачатые в среднюю рождаются представители обоих полов, и мы называем их гермафродитами».

У Венеры, по-видимому, был пояс, или cestos; «Лактанций говорит […], что Венера носила этот пояс только для почтенных, законных раков, и по этой причине всякий иной вид соития, при котором cestos не носится, называется “incest”». (3.22.10; и см. также 4.47.4.) (Судя по dictionary.com, вторая часть слова incest на самом деле происходит от castus “целомудренный”). В стихе 4.18.5 Боккаччо внезапно проявляет скептицизм: «Лактанций имел обыкновение говорить […] и некоторые другие вещи, над чем следовало бы скорее посмеяться, чем об этом писать». И в 4.24.2: «Фульгенций [. . .] изливает самое длинное и, на мой взгляд, наименее уместное многословие». И мне нравится его едкий тон в 4.30.4, где он не соглашается с некоторыми более ранними истолкованиями: «Есть, кроме того, и такие, кто хочет, чтобы этот Геркулес был Персеем, а Геспериды — Горгонами; они вправе иметь своё мнение». Для человека, жившего в стеклянном доме, он уж очень любил бросать камни :))

Я был удивлен, увидев, что он считает Пандору мужчиной, а не женщиной (4.45; со ссылкой на Фульгенция).

Одно из преимуществ жизни в древние времена состояло в том, что можно было писать самые очевидные нелепости, а люди тысячу лет спустя всё равно цитировали бы их как ценные крупицы сведений: «Ворон, как говорит Фульгенций, единственный среди птиц, имеет шестьдесят четыре варианта голоса» (4.28.65; и см. также 5.3.8). Иногда я думаю, не пытались ли древние авторы намеренно подшутить над потомками, включив подобные вещи в свои книги :))

Интересное суеверие из 6.3.8: «говорят, если привязать лавровые листья к голове спящего, он будет видеть истинные сны».

Вы думали, у христианства странные реликвии? У греков была погремушка Диониса! «Альберик добавляет, говоря, что Ремигий утверждал, будто в Нисе они сохраняют погремушку Отца Либера как доказательство того, что он был там вскормлен». (5.25.14)

Великолепно нелепая интерпретация истории Тионея, который украл корову и потому был преследуем крестьянами; его отец, бог Вакх, помог ему, превратив его в охотника, а корову — в оленя. «Я думаю, что он был вором, и поскольку крестьяне сильно напились, когда пришли искать свою корову, он с легкостью показал им, что он охотник, а корова — олень» (5.27.2).

Из 5.42.1: «Когда Вакх к ней воспылал, он обманул её, как говорит Овидий, в облике виноградины, и изнасиловал её». Это уж прямо “rape” в “grape” :))) Я пытался выяснить больше о том, как именно это должно было работать, но не нашёл ничего полезного. Примечание переводчика ссылается на «Метаморфозы» Овидия 6.125, где Овидий на самом деле рассказывает историю ткацкого состязания Арахны с Минервой; работа Арахны изображает многие сцены из мифологии, и Вакх, замаскированный под гроздь винограда, — одна из них. Овидий лишь упоминает это мимоходом, не вдаваясь в подробности.

Есть интересная, но печальная история, скрытая за созвездиями Большой Медведицы и Малой Медведицы (5.49). Нимфа Каллисто была изнасилована Юпитером и родила сына, Аркаса; Юнона разгневалась на неё (где тут логика?) и превратила её в медведицу; Юпитер, этот идиот, вместо того, чтобы превратить её обратно в человека, решил “помочь”, превратив и её сына тоже в медведя, а затем превратив их обоих в созвездия. Когда дело доходит до богов-идиотов, боги из мифов Лавкрафта — образцы здравомыслия по сравнению с богами греческой мифологии…

Кстати, раз уж речь зашла о гигантских генеалогических деревьях, я рекомендую следующий сайт: fabpedigree.com. Это генеалогическое дерево чудовищных размеров, которое включает всяких реально существовавших исторических личностей, в основном членов королевских семей и аристократов, но затем без перерывов доходит до настоящих мифологических богов, таких как Посейдон, Кронос, Уран и Хаос… :))

I Tatti Renaissance Library. Том 81 (2017)

Книга VI

Эта книга в основном посвящена царю Приаму Троянскому, его родословной и потомкам. Он был потомком Юпитера примерно в шести поколениях от него, но меня особенно удивило невероятное количество его детей. Боккаччо говорит (6.14), что у него было 50 детей, имена 38 из которых известны; 18 или 19 детей были от его жены Гекубы (можете сами придумать обязательные шутки про хот-дог в коридоре :] ). Разумеется, многие из этих детей известны лишь по какому-нибудь мимолётному упоминанию в одной строке Гомера или какого-нибудь другого автора. Есть также интересный раздел про Анхиса, отца Энея, который происходил от царя Троса (по имени которого названа Троя), прадеда Приама. Таким образом, когда Эней женился на дочери Приама, Креусе (6.53.3), они на самом деле были троюродными братом и сестрой. До сих пор я не понимал, что Анхис был связан с троянской царской семьёй кровным родством, а не только через брак.

Конечно, ещё более интересный аспект родословной Энея заключается в том, что его матерью была не кто иная, как сама Венера. Анхис, по-видимому, ослеп после (или в результате?) полового акта с ней, что Боккаччо пытается объяснить, говоря, что «совершенно достоверно, что соитие вызывает у некоторых не только близорукость, но даже полную слепоту» (6.52.7)! Если соединить это с хорошо известным убеждением, что мастурбация тоже вызывает слепоту, то, похоже, человек обречён ослепнуть так или иначе :)) Или, может быть, это просто одна из тех жалких отговорок: «О нет, я ослеп не от старости. Я ослеп, потому что у меня было столько секса с самой Венерой!». 

Так или иначе, затем Боккаччо также прослеживает потомков Энея, вплоть до Илии, матери Ромула и Рема. Если я правильно посчитал, Эней был их прапрапрадедом в тринадцатом колене. Один из царей, живших примерно в середине этой линии, Тиберин Сильвий, дал свое имя реке Тибр после того, как утонул в ней; до этого она называлась Альбулой (6.64). Его правнук Авентин Сильвий дал своё имя Авентинскому холму в Риме (6.68). Илия, или Рея, мать Ромула и Рема, забеременела ими после того, как во сне её обесчестил Марс (6.73.1) — сценарий, который звучит не менее нелепо в римской мифологии, чем он звучит на PornHub… :)))

Боккаччо не оставляет камня на камне от утверждений об обожествлении Энея: это «не что иное, как смехотворная глупость бессмысленных людей […] он был […] унесён вниз к морю и стал пищей для тосканских или лаврентских рыб» (6.53.27).

Оказывается, у Ахилла был сын по имени Пирр, который тоже был вовлечён в Троянскую войну (6.26.2); это удивило меня, так как я не думал, что Ахилл был достаточно взрослым, чтобы иметь взрослого сына — я представлял Ахилла человеком более молодым. В 6.6.2 мы узнаём, что отец Приама, царь Лаомедонт, владел какими-то «конями, рождёнными от божественного семени». Единственный способ это объяснить — если какой-нибудь бог совокупился с кобылой :))) 

По-видимому, средневековая мода заявлять происхождение от троянцев была более распространена, чем я думал. Я знал о британском притязании на происхождение от Брута, внука Энея (Боккаччо упоминает об этом с… жестоким скептицизмом: «бритты, желающие, думаю, облагородить своё варварство […] даже близко не являются подлинными», 6.57.3, 5), но для меня было новостью, что нечто подобное существовало и во Франции: «Винсент из Бове, кажется, думает, что нынешние короли франков ведут своё самое древнее происхождение от сыновей Гектора […] некий Франк, сын Гектора, бежал к границам Германии» (6.24.8). Боккаччо комментирует это дипломатично: «Хотя я в это мало верю, я не стал бы и вовсе это отрицать, поскольку для Бога всё возможно» (6.24.9).

Два сына Приама от нимфы Перибои родились потому, что «Приам, будучи юношей, тайно вступил с ней в половую связь во время охоты» (6.45.1). Ну, думаю, это не было таким уж секретом, раз мы читаем об этом здесь :)) Боккаччо очень высоко хвалит незавершённую эпическую поэму своего друга Петрарки: «У Ахилла есть Гомер, и у Энея — Вергилий [. . .] в нашу эпоху поднялся третий — Сципион Африканский, который с не меньшей славой и с ещё большей справедливостью был вознесён на небеса стихами прославленнейшего человека, Франческо Петрарки» (6.53.2).

Книга VII

Седьмая книга посвящена Океану и его многочисленным потомкам; из более известных мы встречаем Тритона, Протея, Нерея, Нарцисса; большое количество нимф, сирен и других таких водяных существ; а также (божеств-покровителей) различных рек, включая Нил и Тибр. Есть несколько мифологических персонажей, в честь которых, предположительно, были названы различные географические объекты: Эфиоп (Эфиопия; 7.39), Эридан (река По; 7.41.13), Лигий (Лигурия; 7.42). Боккаччо причисляет Муз к нимфам (7.14.6), что стало для меня неожиданностью; кажется, это из-за их связи с Кастальским ручьём.

Любопытный фактоид о Дориде, дочери Океана, из 7.8.2: «она олицетворяет горечь и потому выдана замуж за морского бога Нерея, поскольку море горькое […] горечь производится солнцем, действующим на воду океана». А я-то думал, что она производится тем, что все киты эякулируют в морскую воду! Меланто, дочь Протея, «пришлась по душе Нептуну, который превратился в дельфина, […] похитил её и надругался над ней» (7.10.1). В наши дни идея дельфинов-насильников (не путать с насильниками дельфинов) — вполне устоявшийся мем в интернете, но я не знал, что это уже было штукой в греческой мифологии :)) 

Совершенно причудливое истолкование сирен: «от пупка и ниже они похожи на рыб, чтобы мы могли понять», что женское тело «красиво и пристойно лишь до той точки, где оно имеет человеческий облик. Но широко распространено мнение, что все похотливые желания женщин сосредоточены в пупке, которому одному остальная часть тела ниже служит. В свете этого их не следует нелепо сравнивать с рыбами» (7.20.11). И зачем довольствоваться бытовой мизогинией, когда можно еще и бытовым классовым снобизмом! Некоторые из нимф «были настоящими женщинами […] благородными, незамужними девушками, которые, обитая в тени спален, называются нимфами из-за их флегматического сложения, из-за образа жизни, поскольку они влажны, мягки, нежны и хрупки […] Но крестьянки, совершенно измученные трудами и влажные от жара солнца, волосаты и имеют жёсткую кожу, и потому они заслуженно утратили имя нимф» (7.14.11).

Говорят, что Юпитер превратил Ио в корову, чтобы скрыть свою измену с ней жене. Боккаччо превращает всю эту историю в метафору человеческого репродуктивного цикла, увенчивая своё толкование этой великолепно нелепой идеей: «говорят, что человек превращается в корову, потому что, как корова — животное трудящееся и производительное, таков же и человек» (7.22.5). С другой стороны, иногда его толкования казались мне немного ленивыми, как будто он просто отбывал номер. Кого-то называли сыном Нила; Боккаччо объясняет, что это, должно быть, был какой-то правитель, которого называли сыном Нила, потому что его владения лежали рядом с этой рекой (7.38.1). Кого-то другого называли Солнцем, дитём Океана, возможно потому, что «местные жители называли его Солнцем, чтобы превознести его имя и его род, и говорили, что он был сыном Океана, посредством которого он, возможно, прибыл на корабле» (7.65.1).

Книга VIII

Эта книга посвящена Сатурну и его потомкам (за исключением тех, о которых говорится в другом месте: Юнона, Нептун и Юпитер): о Церере и Прозерпине; о Плутоне и Фавне (и, от него, к фавнам, сатирам и другим козлоподобным существам); и, к моему удивлению, царь Латин из «Энеиды», далёкий предок Ромула и Рема, также был сыном Фавна.

Сатурн первым ввел деньги в Италии: «до этого времени деньги состояли из овечьей шкуры, закаленной огнем, а он первым стал чеканить бронзу» (8.1.25). Интересная интерпретация истории Прозерпины: она олицетворяет «изобилие урожая» (8.4.13), а то, что она проводит полгода в подземном мире и половину года на поверхности, соответствует зиме и вегетационному периоду. Ещё забавная история о том, как появился кентавр Хирон: Сатурн изменял своей жене с другой женщиной, и «пока он был в процессе полового акта, его жена Опс вмешалась, и поэтому он тут же превратился в лошадь, чтобы его не застали на месте преступления» (8.8.1). Так что, я полагаю, Опс стала свидетельницей ужасной сцены, как бедную женщину насилует лошадь? :)) В любом случае, она забеременела, и, очевидно, ребенком оказался кентавр.

Всегда приятно видеть, как Боккаччо время от времени сдаётся в своих попытках объяснить каждый миф, каким бы нелепым он ни был. «На самом деле я ненавижу эти загадки и двусмысленности и с радостью откладываю их в сторону» (8.12.4).

Книга IX

Девятая книга посвящена Юноне и её потомкам. На самом деле Боккаччо начинает с небольшой, но приятной тирады (стр. 347–351), адресованной кипрскому царю (который заказал эту книгу): он описывает впечатляющие руины храма Юноны и удивляется, почему христиане не прилагают столько же усилий для прославления своего бога, сколько язычники прилагали к своему; например, почему бы, скажем, не сделать хоть что-нибудь со всеми этими сарацинами, занимающими Святую землю (намек, намек) :))) Среди потомков Юноны мы видим Гебу, Марса, Купидона, Терея (из той жуткой истории о Филомеле и Прокне), Деяниру (жену Геракла, которого она по неосторожности отравила кровавой рубахой), Эскулапа, Иксиона (отца кентавров, из которых Боккаччо перечисляет более 50 в 9.32, по-видимому, из «Метаморфоз» Овидия), и даже Ромула и Рема (детей Марса).

Говорят, что Юнона «зачала дочь Гебу, съев дикий латук-салат, так же и Марса — будучи тронутой цветком» (9.1.4). Если Юпитер купился на эти оправдания, то он, должно быть, был ещё более глуп, чем я обычно представляю себе древних греко-римских богов… В 9.2.1 мы узнаём больше про историю с салатом: «Аполлон приготовил пир для своей мачехи Юноны в доме своего отца Юпитера, и ей он подал, среди прочего, дикий салат, и когда она с удовольствием его съела, Юнона, до того бесплодная, немедленно забеременела». Я видел достаточно порнографии на тему мачехи, чтобы понимать, что *на самом деле* должно было случиться на том пиру…

Функция Венеры — «соединять мужа и деву в совокуплении» (9.1.19). Зачем им вообще нужна богиня, чтобы помочь в этом? Невольно вспоминаю эту прекрасную историю о страдающей ожирением паре, которой потребовалась помощь тёщи и рукоятки метлы, чтобы совершить акт :)) 

Боккаччо воспроизводит странный список предполагаемых эффектов менструальной крови, составленный Исидором Севильским: при соприкосновении с ней, среди прочего, «собаки становятся бешеными независимо от того, что они едят» и «липкий асфальт, который не может быть растворён ни железом, ни водой, растворяется, когда загрязняется этой кровью» (9.3.7)…

Странное поверье из 9.3.15: «Альберик говорит, что трава священна для него [то есть для Марса], потому что это растение, по словам Плиния, порождается из человеческой крови, и поэтому, как он снова говорит, римляне во время войны строили травяной алтарь для жертвоприношения Марсу». Удивительно, что римляне могли быть одновременно таким практичным народом во многих сферах жизни и при этом верить в такую ​​откровенную чепуху.

«Астрологи говорят […], что когда во время рождения человека Марс оказывается в доме Венеры […], то родившийся под этим знаком будет роскошным (изнеженным), развратником, злоупотребляющим всеми половыми связями и человеком порочным в этом отношении» (9.4.6.). Мне только что пришло в голову, насколько чудовищно было бы, если бы какой-нибудь тоталитарный режим воспринимал астрологию всерьёз. Тогда ты бы чувствовал себя вынужденным устроить официального астролога в каждом родильном отделении, стоящего наготове с секундомером и астрологическим приложением в телефоне, готового задушить маленького засранца, если он выползет в мир в неправильную секунду, и тем самым окажется предназначенным стать порочным развратником и всем таким…

Думаю, мы обнаружили древнегреческий эквивалент анимешной подушки-обнимашки: Иксион «осмелился сделать Юноне сексуальное предложение. Она пожаловалась Юпитеру, и он приказал изготовить облако по её подобию и дать его Иксиону вместо неё. Он оплодотворил это облако, и тем самым стал отцом кентавров» (9.27.1). А если вам кажется, что это нелепо, то толкование Боккаччо ещё нелепее; он превращает всё это в метафору необоснованной «надежды на царскую власть» (9.27.7).

Немного пикантных подробностей из ранней римской истории: Ромул и Рем «были вскормлены волчицей потому, что были вскормлены Аккой Ларенцией […]. Её называли “волчицей” (lupa), потому что она была почтенной проституткой, а таких женщин зовут “волчицами” (lupe) из-за их жадности […]. То, что их отцом был Марс, было выдумано, чтобы скрыть неприличное происхождение основателей столь прославленного народа, причём поведение юношей соответствовало этому выдуманному рассказу, ибо они были хищные воры с высокомерными душами и воинственным характером» (9.40.5–6). Это музыка для ушей такого старого ненавистника римлян, как я :))

Книга X

Эта книга посвящена Нептуну и его потомкам. Среди наиболее известных из них мы находим Сциллу (из «Сциллы и Харибды»), Медузу («дочь Форкия от самой себя», 2.11 — ещё одно чудо древней медицины!), циклопов (особенно Полифема — Боккаччо дал хорошее краткое изложение истории о его ослеплении Одиссеем), крылатого коня Пегаса (я не хочу знать, что там произошло 😛 ), Нестора (старого ахейского вождя времён Троянской войны; внука Нептуна). Афинский царь Эгей (отец более известного Тесея), по имени которого названо Эгейское море, по-видимому, тоже был сыном Нептуна (10.48). Он был вдовцом и позднее женился на Медее после того, как последняя была оставлена Ясоном (10.48.1) — интересная подробность, которая была для меня совершенно новой. У Эгея и Медеи был сын по имени Медус, по имени которого названа область Мидия (10.54.2) — неправдоподобно, но всё равно интересная история. Ранний римский поэт Энний тоже возводил своё происхождение к одному Месаппу, сыну Нептуна (10.25.2).

Прекрасный вклад в науку зоологии: «кит — это морское чудовище […]; когда он раскрывает пасть, область вокруг него наполняется таким запахом, что все рыбы подплывают близко, и он берет все, что хочет, пока не утолит голод» (10.10.3). Тут где-то должна быть шутка в духе “your mom”… Медея «убедила доверчивых дочерей Пелия выпустить всю холодную, старую кровь из дрожащего тела престарелого Пелия ножами, чтобы затем влить в его вены новую, живую кровь» (10.33.1). Более трезвая интерпретация заключается в том, что она «посеяла раздор между Пелием и его дочерьми», подстрекая их убить его (10.33.2).

---

В моём посте о первом томе я выражал некоторый скепсис относительно того, стоит ли Боккаччо организовывать всю древнюю мифологию в огромное генеалогическое древо, но теперь я действительно начинаю к ней относиться с симпатией. Такой подход часто привлекает внимание к связям между, казалось бы, совершенно разрозненными частями древней мифологии, легко и внезапно перепрыгивая из Греции в Рим и обратно, от одного автора к другому, и давая вам ощущение, что всё действительно глубоко связано самым разным неожиданным образом.