§ I

Введение. — Чем далее подвигаемся мы в исследовании по указанному мною пути, тем очевиднее становится для нас, что все предстоящие нам для решения вопросы тесно связаны между собою и переплетаются одни с другими; что между ними нет ни одного, который бы мог быть вполне исчерпан, независимо от большей или меньшей разработки всех остальных и что все они проливают друг на друга свет и доставляют друг другу материалы и даже решения.

Вопрос о нравственном влиянии климатов принадлежит, по-видимому, к числу тех, которые лучше всего подтверждают эту тесную связь между ними: я постараюсь доказать это в настоящем Мемуаре или, вернее, связь эта составляет результат того исследования, на главные предметы которого я постараюсь обратить ваше внимание.

Но прежде, чем приступить к делу, следует составить себе точное понятие о самом вопросе и постараться поставить его в более определенные границы, чем это делалось доселе.

Проследив, шаг за шагом, за путешественниками и естествоиспытателями в сделанных ими описаниях различных стран земного шара, охватив одним взглядом всю эту огромную картину, и желая сблизить и сравнить замечательнейшие из частей ее, невольно поражаешься как представляемыми ею сходствами, так и различиями. Каждая широта запечатлена своим характером, каждый климат оттенен своеобразными красками. Тем не менее, бесчисленные существа, вызванные в них природою или ежедневно в них воспроизводящиеся, не только приспособились к физическим условиям каждой широты и каждого климата, но кроме того, все они запечатлены общими чертами и, так сказать, окрашены в одну и ту же краску. Характер вод находится в соответствии с характером местности; воздух находится в зависимости от местоположения почвы, от условий ее орошения водою, от направления рек и гор, от состава воздуха и поднимающихся в него из земли испарений. Растительные произведения местности запечатлены качествами почвы и вод; они применяются к различным состояниям воздуха. Наконец, животные, природа которых отличается еще большей гибкостью, которые беспрерывно видоизменяются и преобразуются под влиянием различного рода впечатлений, получаемых ими от внешних предметов, под влиянием качества пищи и питья, доставляемых им почвой, так животные представляют в некотором роде живой образ страны, ее растительных произведений, ее местоположения, неба, под которым они находятся. А человек, самое гибкое из всех животных, исключительным образом одаренное всякого рода подражательной способностью и способное отзываться на всевозможные впечатления, до такой степени непохож на самого себя в различных климатах, что многие естествоиспытатели считают себя вправе разделить род человеческий на несколько отдельных видов. С другой стороны, физическое соответствие между человеком и окружающими его предметами, которые он должен приспособить к своим потребностям, до такой степени поразительно, что достаточно одного поверхностного взгляда на любого человека, для указания природы и местности, к которым он принадлежит: «В самом деле, — говорит Гиппократ, — между людьми встречаются породы и отдельные лица, весьма сходные с горными странами, покрытыми лесами; есть между ними и такие, которые напоминают счастливые почвы, обильно орошаемые источниками; некоторых из них можно сравнить с их лугами и болотами, других — с сухими и бесплодными равнинами».[1]

Великий человек этот прибавляет: «Времена года обусловливают формы; но времена года различаются между собою; одно и то же время года различается в различных странах, и на формах живых существ отражаются эти различия».

Говоря о некоторых народах, живущих на окраинах, разделяющих Азию от Европы, у Меотийского болота, и сравнивая внешние привычки их с привычками азиатцев и египтян, он прибавляет: «Дикая природа занимаемых ими стран и резкие перемены погоды, которые они должны переносить, вызывают в отдельных людях, составляющих эти племена, такие различия, которые вовсе не существуют в народах, о которых мы только что говорили».

В другом месте, свое описание отдельной местности в Скифии он заключает следующими словами: «Вы видите, что времена года не испытывают у них больших и внезапных перемен, что они, напротив того, сохраняют однообразное течение и сменяются почти незаметно: вот почему и привычки жителей представляют мало разнообразия. Все они питаются одной и той же пищей, носят одну и ту же одежду зимою и летом, дышат одним и тем же, сырым, насыщенным водяными парами воздухом, пьют одну и ту же воду, образующуюся из растаявшего снега или льда… Поэтому, они жирны и мясисты, сочленения их толсты, но слабы, а полости, особенно брюшная, сыры…. Вследствие полноты и гладкой кожи люди эти очень похожи друг на друга, мужчины на мужчин, женщины на женщин».

Желая сравнить почву Азии с почвой Европы, он выражается таким образом при начале сравнения: «Если азиатцы, расслабленные изнеженностью, бездеятельные, лишенные мужества, менее воинственны, чем европейцы, если они отличаются более кроткими нравами, то причину этого следует опять-таки отыскивать во влиянии климата и в изменениях времен года. В Азии чередующиеся перемены в холоде и в тепле никогда не бывают велики и резки: вследствие этого, жизненные силы никогда не бывают поражены мгновенным отупением; никогда тело не выходит там неожиданно из своего естественного состояния. Но эти сильные потрясения увеличивают животную теплоту, воспитывают холерическое расположение, изощряют рассудок, то есть, свойства, которые не развиваются в такой же степени однообразным и постоянным состоянием погоды. А между тем только перемены возбуждают умственные силы человека и не дают им успокоиться».

В другом месте он возвращается к сравнению двух этих частей света. «В Европе люди значительно отличаются друг от друга, и ростом, и телосложением, вследствие больших и частых изменений погоды в продолжение года. Сильные жары, жестокие стужи, обильные дожди, упрямые засухи, буйные ветры, словом, всевозможные состояния атмосферы попеременно господствуют в ней и поочередно следуют друг за другом… Вот почему по внешнему виду своему европейцы различаются от одного города к другому… Действие климата можно заметить таким же образом и в их нравах. Эти условия способствуют образованию более энергических, более непокорных характеров. Беспрерывные потрясения вызывают меньшую общительность и большую суровость; они препятствуют распространению мягких и приветливых привычек. По той же причине европейцы должны быть мужественнее азиатцев. Повторяю, однообразный порядок вещей должен зародить бездеятельность; напротив того, разнообразие возбуждает и тело, и разум к работе».

На основании этих и других, подобных им наблюдений, входить в подробности которых я считаю бесполезным, Гиппократ уже в свое время установил учение о влиянии климатов на нравственные привычки народов.

Некоторые из новейших мыслителей, заимствовав у него эти положения, повели их далее, и, быть может, придали им слишком широкое значение; по крайней мере, не подлежит сомнению, что они перешли за те пределы, в которые считал нужным заключить их знаменитый греческий естествоиспытатель.

Другие философы, заслуживающие не меньшего уважения за распространяемые ими полезные истины, воспользовались этим случаем, чтобы напасть на самую сущность его учения: они приняли это влияние за химерическое и отвергли безусловно все следствия, выводимые из него Гиппократом и особенно новейшими его последователями.

Оба противоположные взгляда, подвергшиеся особенному исследованию в середине XVIII столетия, имели своих защитников и противников; тот и другой составляют до последнего времени предмет споров между людьми одинаково просвещенными.

Так что вопрос остается, по-видимому, нерешенным. Но, разумеется, он не остался бы таким, если бы собрать голоса: наибольшее число естествоиспытателей разделяет мнение Гиппократа и Монтескье, но и мнение Гельвеция имеет за собою весьма уважаемых мыслителей. Таким образом, если бы вопрос этот и не входил необходимым образом в предмет настоящего моего труда, то он заслуживал бы нового исследования; а между важнейшими вопросами, поднятыми философской наукой, и имеющими непосредственное значение для самого общественного устройства, быть может, нет ни одного, который бы заслуживал большего внимания и всестороннего изучения.

§ II

Когда для решения какого-либо вопроса недостает необходимых фактов, ничего нет естественнее считать этот вопрос нерешенным: следует даже самым настойчивым образом сдерживать то нетерпение и ту торопливость, которые так часто испытываются человеком в самых важных исследованиях и которые побуждают его к выводам прежде, чем собраны будут необходимые для них данные: осторожность в таком случае необходима, если мы придаем хоть какое-нибудь значение истине. Но когда факты, относящиеся к какому-нибудь вопросу, собраны; когда они рассмотрены с различных точек зрения людьми, способными оценить их и вывести из них все последствия, а вопрос все-таки остается нерешенным, то это может произойти только от того, что сам вопрос неверно схвачен, что он был бы решен, если бы был правильно поставлен. Никто не отрицает, что факты, относящиеся к вопросу о нравственном влиянии климатов, собраны и даже что они тщательно исследованы. В спорах по этому вопросу мыслители, опровергающие влияние климатов, как и подтверждающие его, согласны между собою в том отношении, что имеются все средства для точного решения этого вопроса. Из этого следует, что должна существовать неопределенность в выражениях, что последние лишены необходимой точности, одним словом, что вопрос худо поставлен; а разумеется, при каком бы то ни было споре, необходимее всего отстранение туманности в выражениях и неопределенности в словах, чтобы не потерять нити для точных выводов.

Если, например, некоторые писатели под словом климат разумели только широту места и степень холода или теплоты, свойственную каждой стране, то очевидно, что они не могли сойтись в выводах с теми из естествоиспытателей, которые придают этому слову более широкое значение; в самом деле, некоторые мыслители придавали, быть может, слишком уже преувеличенное значение действию холода или теплоты. Но в настоящую минуту речь идет уже не об этом: опровержения против них не ограничивались указанием того, что они довели до крайности в сущности верные воззрения, а силились опровергнуть все последствия, вытекающие из этих воззрений, и доказать положительным образом, что различия в нравственной природе человека различных стран не могут находиться в какой бы то ни было зависимости от физических условий местности.

Возвратимся к определению Гиппократа или, так как он не занимался постановкою схоластических определений, поищем лучше во взгляде его на этот предмет, какой смысл он придавал слову климат.

Уже одно заглавие его сочинения могло бы указать нам на дух всего его исследования. Сочинение его названо: «О водах, воздухе и местности». В предложенных исследованиях Гиппократ имел, стало быть, в виду показать влияние не только температуры воздуха, но и совокупности всех прочих условий, влияние не только широты места, но и ее природы, ее произведений и орошающих ее вод. В самом сочинении автор старается тщательно описать все особенности, которые могут поразить наблюдателя при исследовании различных стран и которые составляют существенное отличие каждой. Для решения вопроса он считает необходимым исследование всех главных предметов, свойственных каждой почве, каждой местности, всех важных и постоянных свойств, которыми предметы эти могут действовать на чувства и видоизменять человеческую природу; нетрудно понять, что это и составляет самое широкое значение слова климат. Таким образом, климат не ограничивается одними только условиями широты или холода и тепла; он охватывает безусловным образом совокупность физических условий, свойственных каждой местности; эта совокупность условий и есть климат, а все характеристические черты, которыми природа отличила каждую отдельную страну, входят в понятие, составляемое нами о климате.

Что следует теперь разуметь под нравственными привычками? Каким образом привычки эти могут зародиться и развиваться? Ибо, для точной оценки условий, оказывающих влияние на их зарождение, необходимо знать законы или порядок, по которым влияние это происходит.

Если рассматривать нравственные привычки целого народа, как это сделано было Гиппократом и Монтескье, то нетрудно заметить, что их составляет обычный ряд его душевных движений или побуждений, понятий или убеждений, намерений или действий, составляющих результат и убеждений их, и побуждений. С неменьшей же очевидностью можно заметить, что привычки эти не могут образоваться иным путем, чем привычки отдельных людей, то есть, что они составляют необходимый результат впечатлений, ежедневно получаемых этим народом, понятий или суждений, вызываемых этими впечатлениями, желаний, инстинктивных или сознательных, развиваемых совокупным действием тех же впечатлений и суждений.

Таким образом, в результате следует искать в роде и в характере впечатлений настоящую, определенную причину рода и характера привычек. Но так как впечатления зависят от вызывающих их предметов и от устройства чувствительных органов, на которые предметы эти действуют, то ясно, что они должны различаться, смотря по свойствам предметов и по состоянию чувствительных частей, получающих от них впечатления.

Таким образом, вопрос можно поставить иным образом: 1) Одарены ли предметы одинаковыми свойствами в различных климатах? 2) Если не подлежит сомнению, что предметы неодинаковы в них, то не должна ли чувствительность испытывать видоизменения вследствие присутствия и постоянного действия на нее этих различных предметов?

Вот мы и вошли, как мне кажется, в самую сущность вопроса.

Теперь следует определить, действительно ли тождественны свойства предметов и самые предметы в различных климатах? Но можно ли сделать подобный вопрос? Разве всевозможные факты не подтверждали всегда, как и теперь, этого различия? Решится ли кто когда-нибудь утверждать, что предметы одинаковы, как на берегах Сенегала и Амазонской реки, так и в Гренландии или на Шпицбергене?

Затем, следует определить, может или не может влияние внешних предметов и веществ, приходящих в ежедневное соприкосновение с телом человека, видоизменять его чувствительность; действительно ли чувствительность остается всегда и везде одной и той же, способна ли она всегда и везде не только к одним и тем же впечатлениям, но и к приведению различных впечатлений к одному, общему характеру, к приведению, которое противники Гиппократа, если желают остаться последовательными, должны принять за неизменное свойство человеческой природы, существенно необходимое для ее развития и помимо разнообразия внешних условий.[2]

При такой, более обстоятельной и более точной постановке вопроса, вторая его половина таким же образом не может оспариваться, как и первая. Ибо, если бы все сделанные нами предположения имели основание, то люди были бы безусловно неспособны к какому бы то ни было воспитанию. Тем не менее, должно согласиться, что для всестороннего исследования предмета следовало бы пересмотреть множество второстепенных вопросов и что получение решений, которые не допускали бы никаких недоразумений, возможно бы было только при исследовании живого и чувствующего организма со всех главных точек зрения и при изучении самых важных законов, действие которых на организм и обусловливает его существование.

Но достаточно одного беглого взгляда на предметы, необходимо входящие в это исследование, чтобы увидеть, что нам пришлось бы возвратиться ко многим вопросам, уже достаточно разъясненным в предыдущих Мемуарах. Мы должны были бы вернуться к тем же фактам и повторять те же соображения.

§ III

Мы доказали (таково, по крайней мере, мое убеждение), что темпераменты, условия жизни, природа занятий, требуемых ими орудий, род и свойства различных болезней оказывают могущественное влияние на отправления мысли, воли, инстинкта, потому что они способны изменить состояние чувствительности в различных органах, состояние, от которого одинаково зависят все эти отправления. Если мы докажем теперь, что сложение темпераментов, условия жизни, природа занятий и, следовательно, требуемых ими орудий, наконец, что род, характер и ход болезней находятся в зависимости от различных физических условий, свойственных каждой местности, то будет очевидно, что климат, по точному определению этого слова, оказывает несомненное влияние на образование нравственных привычек; ибо последнее, в свою очередь, как сейчас было показано, составляют только совокупность представлений и убеждений, сознательных или инстинктивных побуждений, и действий, вытекающих из тех и других в жизни каждого отдельного человека.

Всякому известно, что животная природа одарена необыкновенной способностью к подражанию. Все существа, одаренные чувствительностью, подражают движениям, которые остановят на себе их внимание; в особенности же они подражают самим себе, то есть, что они имеют замечательное стремление подражать действию, раз ими произведенному; они повторяют его тем легче и тем лучше, чем чаще оно вызывается; наконец, они повторяют его в одно и то же время и в том же последовательном порядке относительно других движений, связанных с ним, или некоторыми сходствами, или привычкой памяти. Стремление это обнаруживается еще более очевидным образом в бессознательных движениях животного, чем в тех, в которых принимает участие рассудок. Чисто физические отправления, от которых исключительно зависит сохранение жизни, начинаются и оканчиваются все в определенные периоды и в определенные промежутки; и если периоды эти не одинаковы для каждого неделимого, то неизменность возвращения, в каждом отдельном случае находящаяся во всегдашнем соответствии с зависимостью между первым и вторым актом, устанавливающими отправление, между вторым и каждым из следующих, только подтверждает всеобщность закона. Таким образом, хотя голод, потребность сна, желание извергнуть различные отделения, и проч. не возвращаются для каждого в одни и те же часы, тем не менее, не подлежит сомнению, что при постоянно правильном образе жизни каждый испытывает их периодически. С неменьшею очевидностью подтверждается этот закон в повторяющихся пароксизмах лихорадки и в развитии острых болезней, когда остающиеся у природы силы бывают достаточны для подчинения хода болезни постоянным законам. На этом физическом стремлении к подражанию, как мы неоднократно повторяли, на этом могуществе привычки основано могущество воспитания, то есть, способность к совершенствованию, свойственная всякой чувствительной природе, способность, которою одарен особенным образом человек, стоящий во главе всех животных земного шара.

Но могущество привычки не ограничивается этими глубокими и неизгладимыми чертами, оставляемыми ею в каждом неделимом; она способна еще, по крайней мере до некоторой степени, передаваться путем наследства. Большая способность приводить в деятельность известные органы, производить ими известные движения, исполнять известные отправления, одним словом, особенные, доведенные до высшей степени развития способности могут передаваться из поколения в поколение;[3] и если причины, вызвавшие привычку, не прекращают своего действия в продолжение многих, последовательно сменяющих друг друга поколений, то образуется новая, приобретенная природа, которая, в свою очередь, не может быть изменена иначе, как если перестанут на долгое время действовать эти причины и в особенности пока действие новых причин не вызовет в теле животного ряда иных стремлений.

Итак, особенные впечатления, одни и те же, и постоянно повторяющиеся, способны видоизменить органическое строение и утвердить видоизменение путем наследства. Но самые постоянные и самые неизменные впечатления находятся в несомненной зависимости от природы страны, которая ничем не может быть изменена и переделана, ни даже деятельностью и стараниями человека; мы видели, к тому же, в другом Мемуаре, что, несомненно, следует искать в известном органическом строении причину различных темпераментов. Если, стало быть, впечатления бывают настолько различны в различных климатах, что изменяют состояние органов, то и темпераменты должны представлять замечательные различия.

Не выходя из данного климата, замечается, что перемена времен года оказывает важное влияние на состояние животного тела. Каждое время года свойственным ему характером вызывает в организме ряд особенных отправлений; уступая место другому времени года, оно оставляет в теле тем более выразительные следы, чем сильнее и чем дольше продолжалось его самобытное действие; и если бы следующее за ним время года не вызывало в свою очередь новых отправлений, следы эти становились бы все более глубокими, вызываемые ими стремления обратились бы в привычки, и новая организация заняла бы место первоначальной; или, выражаясь точнее, органическое строение видоизменилось бы пропорционально действующей причине и в границах, в которых изменение это возможно в различных направлениях.

Древние врачи, искавшие всюду аналогий, старались связать свое учение о животных соках с учением о стихиях, а с тем и другим свою теорию темпераментов. Факты, по-видимому, доказывают, что им больше посчастливилось в установлении некоторых отношений между временами года, климатами, возрастами и темпераментами или органическим строением, обусловливаемым этими различными общими обстоятельствами или свойственными им частными особенностями. Они заметили, что соки или жидкости, которые, по их мнению, приходят в организме в деятельность по законам особенного рода приливов и отливов, бывают способны к различным необыкновенным движениям. Жидкости эти вздуваются, подымаются и с особенным неистовством бросаются из одного места в другое. В известных климатах, в известное время года, в известные эпохи жизни движения эти зарождаются как бы сами собою и происходят с большею силою. Между этими соками и этими обстоятельствами существуют заметные отношения, исследование которых необходимо для изучения человека и для практического врачебного искусства. Кровотечения и воспалительные болезни свойственны юности, весне, странам, в которых господствует это время года. Молодости, лету, жарким и сухим странам соответствует образование желчи и желчные болезни. В зрелом возрасте и в период жизни, сливающийся со старостью, осенью, в странах с влажным и резким воздухом, с изменчивою температурою, господствует гипохондрия и вызываемые ею болезни. Наконец, холодная флегма и катарральные поражения свойственны старости, зиме, сырым и холодным странам.

§ IV

Хотя, при объяснении темпераментов различными соками, древние и не восходили до органического строения, обусловливающего состояние самих соков, тем не менее, они не могли заблуждаться в своих выводах, которые составляли самый точный результат фактов: вот почему эти превосходные наблюдатели без всякой натяжки построили прямую аналогию между темпераментами, климатами и возрастами, особенно же между временами года и темпераментами.

Весною, прибавляли они еще, чувствуешь себя как бы моложе и ближе к сангвиническому темпераменту. Летом человек бывает более желчным и расположен к болезням, в которых желчь играет главную роль. Осенью преобладает гипохондрия и развиваются исключительно гипохондрические болезни, с сопровождающими их поражениями. Наконец, зимою, слабые люди и старики чувствуют себя хуже; это — эпоха ревматических, мокротных, катарральных болезней, продолжающаяся до тех пор, пока действие холода, в соединении с впечатлениями, вызываемыми возвращением в наши страны солнца, снова не вызовет воспалительных расположений, усложняющихся следующими за ними некоторое время слизистыми перерождениями.

В настоящую минуту я употребляю выражения, не принадлежащие никакому древнему врачу; тем не менее, в них заключается их настоящее учение, особенно Гиппократа, из которого я делаю извлечение с точки зрения, подходящей к нашему предмету.

Но влияние времен года не одинаково во всех странах; они не везде одинаково отличаются одно от другого. В некоторых местностях бывает только зима и лето; в других изменчивая осенняя погода господствует в продолжение всего года. Экваториальный пояс испытывает едва заметное, мимолетное уменьшение теплоты; полярные страны лежат в вечном почти оцепенении от холода; наконец, есть счастливые уголки земли, в которых царствует постоянная весна.

Оставив общую точку зрения на влияние местных причин на живой организм или на известное органическое строение, можно заметить, что и подробности, то есть, даже самые частные факты в совокупности представляют еще более убедительные и решительные доказательства этого влияния.

Достаточно одного беглого взгляда на общую картину, представляемую различными климатами, чтобы увидеть, какое бесчисленное множество разнообразных форм, обусловливаемых особенными обстоятельствами, развивается, по-видимому, самым капризным образом жизнью. Каждая обширная часть земного шара, каждая значительная по объему отдельная местность населена животными, которые не встречаются ни в какой другой. Какое в них необыкновенное разнообразие в строении, в инстинкте, в привычках! Какое множество новых черт представляется в них для наблюдения, то в способе удовлетворения потребностей, то в роде и в характере их первоначальных способностей, то в складе и в направлении этих способностей и потребностей! Но эти особенные привычки, эти новые породы, изменение форм самих пород часто находятся в зависимости от свойств почвы и ее произведений; и если существуют растения, которые гибнут при перенесении их из родной местности, то есть немало и животных пород, которые не выносят переселения, не могут быть вывезены из своей страны без коренного повреждения самой природы их, нередко оканчивающегося непосредственною смертью неделимых.

Факты эти всем известны и не могут быть подвергнуты сомнению; они показывают уже самым непреложным образом могущественное влияние климата на одушевленные и чувствительные существа. Но это влияние выказывается сильнее всего, в особенности по отношению к предмету нашего исследования, в действии, производимом климатом на одни и те же породы, потому что он не только видоизменяет до бесконечности их свойства и внутреннее строение, но может еще иногда изглаживать во внешнем их устройстве, в их стремлениях и особенностях такие черты, которые считались их отличительными признаками. Лошадь, собака, бык представляются в некотором роде особенными видами в различных частях земного шара: в одной они смелы, дики, неукротимы, в другой они кротки, боязливы, послушны; в одной местности они удивляют своим проворством, смышленостью, легкостью, с которою подчиняются тому воспитанию, которого требует от них человек; в другой, — несмотря на самый заботливый уход, они остаются глупыми, неповоротливыми, столь же грубыми, как окружающая их природа, бесчувственными к ласке и неспособными ни к какой выучке.

Рост этих животных, их телосложение, физиономия, словом, весь внешний вид их находится в несомненной зависимости от произведшей их почвы, от ежедневно получаемых ими впечатлений, от рода их жизни; в особенности от доставляемой почвою пищи.

В некоторых странах бык не имеет рогов, в других он одарен ими в чудовищных размерах. Его рост и объем всего тела принимают весьма значительные размеры во влажных и умеренно холодных странах, а под полярными кругами и в очень сухой местности сильно уменьшаются. Под известными широтами кожа его покрывается длинною и мягкою шерстью, а на спине является один, а иногда и два мясистых горба. Наконец, чтобы не увеличивать число примеров, заметим, что можно разбить и лошадь на породы, отличающиеся множеством разнообразных признаков, смотря по местности, к которым принадлежат эти породы, а от исландской или сибирской собаки до собаки экваториальных стран можно заметить ряд форм и различных признаков, соседственные оттенки которых, по-видимому, сливаются и незаметным образом переходят один в другой.

Я прибавлю одно только замечание, именно, что в некоторых странах собаки вовсе не лают, в других они не подвержены бешенству. Привозимые в эти страны собаки из других мест в первом случае теряют голос в непродолжительном времени; во втором случае они становятся неспособны к водобоязни, по крайней мере насколько можно судить по довольно продолжительным наблюдениям. Таким образом, мы получаем право заключать, что эти изменения в природе собаки зависят единственно от климата или от физических условий, свойственных различным странам, в которых сделаны были эти наблюдения.

Вот настоящая причина, почему различные породы животных обыкновенно перерождаются, а иногда так и совершенствуются при переселении их из одной местности в другую, и почему новое отечество оканчивает обыкновенно приближением их к туземным породам того же вида, если человек не употребит старания поддерживать первоначальную их природу заботливым уходом и воспитанием.[4]

§ V

Мы говорили уже неоднократно, что сравнительно со всеми известными, животными породами, человек одарен самою гибкою и самою подвижною чувствительностью, так что все, оказывающее влияние на животные существа, действует на него в большей еще степени. Но, кроме того, бесчисленное множество фактов, относящихся к различным порядкам явлений, доказали нам, что если природа человеческая поддается действию на нее различных обстоятельств, то под влиянием их она быстро видоизменяется и приспособляется к новым, получаемым ею впечатлениям. Поэтому, может быть, было бы бесполезно доказывать, что если климат оказывает могущественное действие на всех животных, то человек никаким образом не может составлять исключения из этого общего закона, так как очевидно, что его зависимость от таких бесчисленных и, так сказать, господствующих над ним влияний вытекает именно из свойств, отличающих его организацию и обусловливающих ее превосходство.

Но, как бы ни были строги выводы из подобного сравнения, они могут еще оставить в голове некоторое сомнение и неопределенность. Поэтому, мы обращаемся к более непосредственным доказательствам, то есть, к фактам; и так как без сомнения было бы столько же докучливо, как и излишне входить во все подробности, то мы бросим беглый взгляд только на такие, которые, по отношению к прочим, имеют значение общих выводов.

Известно, что в различных частях земного шара человек отличается неодинаковыми внешними формами. Цвет его кожи, покрывающих ее волос, природа их и внутреннее строение, отношение между твердыми частями и соками, объем мускулов, само устройство и сложение некоторых костей или некоторых их поверхностей, все эти обстоятельства представляют видоизменения у жителей различных климатов, и могут служить указанием широты места или природы, в которой они встречаются. Каждый народ отличается внешним видом, быть может, не менее выразительным, как и язык, на котором он говорит. Англичанин, голландец, итальянец имеют не такую физиономию как француз; тело их отличается неодинаковыми способностями. В стране, населенной одною и тою же человеческою породою, при значительном разнообразии в местности, можно всегда встретить, если мне позволено будет так выразиться, копию с него в известном, соответствующем ему разнообразии отличительных черт в строении, в цвете, в физиономии жителей каждой отдельной местности. Горные жители не похожи на жителей долин; встречаются даже весьма заметные различия между жителями той и другой долины, тех и других гор. Люди, живущие на Пиренеях, не похожи на людей, населяющих Альпы. Светлые, плодоносные берега Гароны отличаются людьми, непохожими на людей, живущих в не менее светлых и не менее плодоносных долинах Луары и Сены; нередко даже в одном и том же округе, между жителями двух деревень встречаются несходства, которые, при одном и том же языке, при общих законах и общих обычаях, могут быть объяснены только условиями, присущими почве.

Основываясь на сильных различиях в формах человеческого тела и даже в строении и в складе костей, обусловливающих формы, многие писатели полагали, что столь различные существа, хотя и принадлежащие к одному роду, не могут составлять одного вида, и для объяснения этого явления они сочли необходимым допустить несколько первоначальных видов, вполне отличных и одаренных признаками, столь же неподвижными и неизгладимыми, как сама природа. Сознаюсь, что я не разделяю их мнения. Я нахожу мнение Бюффона, который принимал разности, представляемые человеком различных климатов, за случайные признаки, вызванные самим климатом, более правдоподобным, 1) потому что от одного климата к другому свойственные им породы связываются посредственными звеньями, оттенки и перерождения которых смешиваются и сливаются; 2) потому что нередко одна и та же широта представляет различные климаты, то есть большие различия в совокупности физических условий, свойственных каждой местности, и в таком случае не только каждая особенность почвы производит отдельную породу, но если какая-нибудь местность случайно сходна будет с другою, отдаленною местностью, то люди той и другой сложены будто по одному образцу, и сходство климатов оказывается важнее даже близкого соседства и смешения крови и привычек, следующих неизменно за частыми сношениями; 3) потому что ежедневно замечается, что в странах, отличающихся выразительным климатом, через небольшое число поколений иностранцы получают его отпечаток;[5] потому, наконец, что защитники первого мнения для поддержания его должны прибегать к множеству предположений. Я прибавлю, что почти все аргументы их отрицательного свойства и что устойчивость некоторых признаков в породах, по-видимому, не выносящих переселения и смешения их с другими народами, решительно ничего не доказывает. В самом деле, для подтверждения и для убедительности этого заключения не было сделано ни наблюдений, ни надлежащих опытов; короткий промежуток человеческой жизни редко дает возможность оценить точным образом действие, оказываемое временем на все отправления природы; а между тем это необходимо, ибо, располагая по своей воле силою времени, как всеми другими средствами, природа пользуется ею, как и ими, в удивительно широких размерах.

Впрочем, вопрос о различии видов в человеческой породе не имеет почти никакого отношения к вопросу о влиянии климата на темперамент; первый может считаться нерешенным, и тем не менее не бросать и тени сомнения на доказательства, подтверждающие это влияние; и хотя оба явления составляют результат, по-видимому, одной и той же причины, они вовсе не представляются до такой степени связанными, чтобы не могли существовать иначе, как одновременно.

Влияние климата на темперамент, или общее соответствие между темпераментами и климатами есть самый простой вопрос о факте. Следует только показать физиологическим и врачебным описанием различных народов, вызывает ли климат безусловно во всех людях, здоровых и больных, одни и те же физические привычки; при значительных различиях в обстоятельствах, обусловливающих климат, не соответствуют ли им в том же порядке различия в привычках; наконец, при сходстве последних, можно ли доказать легко уловимыми для наблюдения законами, что они не находятся в связи с различиями в климате.

§ VI

При исследовании влияния, оказываемого образом жизни на представления и побуждения, мы рассмотрели последовательно, хотя и частные, но важные причины, принимающие участие в действии всего, что следует разуметь под словом условия жизни. Мы видели, что воздух, смотря по состоянию его температуры и по характеру насыщающих его веществ, пища и питье, смотря по их свойствам, занятия, смотря по упражняемым ими способностям, словом, все тела и все предметы, оказывающие влияние на человека и приносящие ему особенные впечатления, могут в то же самое время могущественно видоизменять его нравственную природу. Но мы видели также, что впечатления эти оказывают влияние на деятельность мысли и воли, из которой состоит нравственная природа, изменением состояния и стремлений органов; когда же состояние и стремлений органов становятся устойчивыми, то они и образуют то, что называется темпераментом.

Тем не менее, мы сказали в другом месте, что в основании темперамента лежит первоначальная организация, которая может быть временно замаскирована родом жизни, но оказывает сильное сопротивление всякой внешней причине и, по-видимому, ничем не может быть изглажена. Это требует некоторого разъяснения.

В самом деле, мы сказали, и ежедневный опыт подтверждает, что основания резко выразившегося, природного темперамента вполне отождествляются с самою организацией, но в то же самое время мы упоминали, что существуют приобретенные темпераменты. Условия жизни могут породить видоизменения во всем, что не составляет этого основания, и коренным образом изменить неопределенный темперамент; мы обещали подвергнуть этот вопрос отдельному исследованию. В сущности, здесь нет никакого противоречия. Во всех темпераментах случайные признаки вообще могут быть изменены; в немалом числе случаев все, до самого основания может быть подвергнуто весьма важным видоизменениям. Случается, наконец, что сам темперамент оказывается способным изменить свою природу: по природным свойствам неопределенный темперамент может даже, вследствие известных, внешних и случайных причин, поступить в разряд таких, признаки которых отличаются особенною выразительностью. Заметим, кроме того, что если причины эти недостаточно сильны, чтобы оказать свое влияние на отдельные личности, то они оказывают тем не менее могущественное действие на породы; ибо неизменные и постоянные условия, каким оказывается климат, действуют непрерывно на все чередующиеся поколения все в одном и том же направлении; и так как дети получают от родителей приобретенные ими расположения, как и природные, то невозможно, чтобы породы избегли влияния этих причин, которые, как бы слабы ни были, продолжают свое действие бесконечное время.

Но, повторяю, насчет всех этих вопросов несравненно выразительнее говорит великое множество самых положительных фактов.

Мы видели, что Гиппократ, рисуя нравственные привычки племени, живущего в соседстве Меотидского болота, и скифской орды, населяющей местность, отличающуюся особенными свойствами климата, выводит эти привычки из свойств темперамента, а свойства темперамента из совокупности местных физических условий, оказывающих на него непрерывное влияние. Наблюдения этого великого естествоиспытателя всегда отличаются необыкновенной точностью; к тому же, они могут быть проверены и в наше время в сходных с описываемыми им местностях, и законы, выводимые им о видоизменениях, вызываемых определенными, климатическими условиями в человеке, совершенно тождественны с результатами тех фактов, которые мы сами можем собрать и взвесить.

Вот как он описывает берега Фазиса и характер его жителей: в Европе можно найти целые страны, с которых Гиппократ будто срисовывал главные черты своей картины.

«Перейдем, — говорит он, — к жителям Фазиса. Страна их сырая, болотистая, теплая, покрытая лесом. Она обильно орошается дождями или, вернее, дожди неистово заливают ее. Жилища людей помещены в ней среди болот; построены они из камыша и дерева на мокрой почве. Жители редко отправляются в города и в соседние рынки. Грубо выдолбленные древесные стволы служат им лодками, составляющими их единственное средство сообщения; на этих лодках плавают они по множеству каналов, перекрещивающих их страну. Стоячая вода, испорченная действием солнца и возобновляемая только дождями, составляет их единственное питье.

Прибавьте, что самый Фазис есть самая покойная и медленно текущая река. Растущие на берегах ее плоды и растения никогда не достигают полного своего развития; они не имеют тех свойств, которые отличают каждую отдельную породу и придают ей принадлежащие ей здоровые качества. Всюду господствующая сырость держит эти растения и плоды в несовершенном состоянии: они не могут достигнуть надлежащей зрелости. Наконец, воздух наполнен нездоровыми туманами, поднимающимися с болот, и все небо как бы обложено злокачественными испарениями.

Вследствие совокупного действия всех этих причин жители Фазиса представляют отдельный народ и отличаются особенными чертами; они высокого роста и весьма дородны, сочленения их и сосуды зарыты в нездоровом жире; кожа их бледного цвета или, вернее, цветом кожи они похожи на людей, страдающих желтухой, и так как вдыхаемый ими воздух заражен, наполнен туманом и сыростью, то они одарены таким хриплым голосом, какой только может выходить из груди человеческой. Кроме того, они отличаются чрезвычайной медленностью движений и безусловным почти отсутствием деятельности».

Чтобы ничего не опустить в описании климата, к которому он относит такие физические и нравственные привычки, — привычки, которые, как мы сказали в одном из Мемуаров, очевидно принадлежат к тому темпераменту, в котором преобладают вообще соки и в особенности слизистые, Гиппократ возвращается назад, и прибавляет:

«Климат Фазиса испытывает ничтожные изменения в температуре воздуха. Времена года, периодическое возвращение холода и тепла происходят там правильно и без внезапных переходов. Южные ветры дуют почти непрерывно. Один из них исключительно свойствен стране: его называют Сенхрон. Нередко он дует с необыкновенной силой; приносимая им теплота расслабляет и разлагает силы. Северный ветер бывает редко, и если случается, то не отличается силой, живостью и пронзительностью».

Таким образом Гиппократ нарисовал климат, вызывающий так называемый флегматический темперамент. Но так как он говорит о дикой стране, в которой земледелие и промышленность не сделали почти ни одного шагу вперед, то можно сделать вопрос, принадлежат ли эти условия, принимаемые Гиппократом за существенно принадлежащие почве, к числу тех, которые успешно побеждаются и отстраняются деятельностью человека? Факты дают положительный ответ на эти вопросы.

Искусство человека оказывает чрезвычайно широкое влияние на почву; нередко оно бывает в состоянии превратить болота в плодоносные луга, безводные холмы в цветущие виноградники, дремучие и нездоровые леса в благодатные долины, покрывающиеся богатыми жатвами. Тем не менее, невозможно привести ни одного, резко очерченного климата, который бы не представил непреодолимого сопротивления всем усилиям гражданского общества и всем предпринимаемым им улучшениям. Отличающие подобный климат черты до такой степени отождествлены со свойствами, представляемыми землей и строением почвы, они закалены так крепко могущественной рукой природы, что все усилия человека стереть их остаются бесплодны. Какое бы изменение ни произошло на поверхности земли, ее коренные свойства, широта, обилие или недостаток воды, близкое или дальнее соседство морей и гор, свойства и направление рек удерживают за ней навсегда главные, природные ее свойства; и непосредственным образом, самим собой, или косвенным, родом и особенными качествами своих произведений, климат не прекращает своего непрерывного действия на темперамент. В этом нетрудно убедиться примером, представляемым жителями Бельгии и Голландии: последние, многими существенными чертами, особенно близко подходят к тем народам Фазиса, которые с такой точностью обрисованы Гиппократом и которые, подобно им, жили в сырой местности и среди постоянных туманов.

В Мемуаре о влиянии условий жизни мы говорили, что холодный и суровый климат увеличивает мускульные силы и, напротив того, в соответствующей степени притупляет чувствительность. Прямое действие его состоит, стало быть, в развитии того рода темперамента, в котором двигательные способности преобладают над чувствительными; и нетрудно убедиться, что так и должно быть, ибо, в противном случае, в таком климате у человека было бы слишком много чувствительности, и он не мог бы выдержать внешних ощущений холода, или слишком мало деятельности, и он не был бы в состоянии удовлетворить всем своим потребностям: так как, с одной стороны, все впечатления в таком климате очень сильны и почти все они были бы тягостны для тела, неприспособленного к ним; а с другой стороны, для поддержания существования каждого отдельного человека требуется большое количество пищи и вообще почти все непосредственные потребности в таком климате несравненно многочисленнее и важнее.

По мнению Гиппократа жители известных горных стран и некоторых местностей, отличающихся особенной суровостью, имеют почти такие же склонности темперамента и нравы, как жители очень холодных стран.

«Существуют, — говорит он, — горные страны и возвышенные, безводные местности, в которых времена года сменяются и отличаются особенным образом. Угрюмая природа отражается суровыми чертами своими и на жителей. Люди в таких странах высоки ростом и крепки; такими они рождаются, и все условия, по-видимому, стремятся одарить их силами, способными переносить самые тяжкие труды. Но подобные темпераменты обусловливают собою грубые обычаи и жестокие побуждения».

§ VII

В том же Мемуаре мы показали, что очень теплый климат, напротив того, вызывает вообще такие склонности в темпераменте, в которых чувствительность преобладает над двигательными силами, и мы не только убедились в неизменности и действительности этого факта, но и знаем, почему это так бывает. Ибо нам известно, что в жгучем климате 1) постоянно вызываемые наружу силы не имеют возможности получить тот избыток энергии, который приобретается ими в случае их сосредоточения или, вернее, вследствие непрерывно чередующегося колебания от направления их, то внутрь, то наружу; 2) нервные оконечности развертываются от действия теплоты и становятся, стало быть, более восприимчивыми; 3) чрезвычайная жара, делая тягостным всякое сильное движение, постоянно располагает к покою; 4) люди тем с большей жадностью ищут в таком случае ощущений, чем они чувствительнее, чем менее истрачивается их деятельность мускульными движениями и чем более расточено вокруг них природою предметов, доставляющих приятные ощущения; 5) наконец, все первые потребности их несравненно ограниченнее, и, богатые щедрыми дарами почвы и климата, эти любимцы судьбы имеют менее побудительных причин бороться со сладостной ленью, составляющей их благополучие.

К этим главным и прямым причинам следует еще присоединить мускульное расслабление, вытекающее из злоупотребления ощущениями, в особенности же расслабление, вызываемое скороспелостью (если я могу так выразиться), органов воспроизведения. В самом деле, в том и другом случае, которые обыкновенно сливаются, нервная подвижность становится чрезвычайной, а всем известно, что любострастные желания, относящиеся к ним причуды воображения, питающая их извращенная чувствительность весьма часто переживают способность удовлетворять этим желаниям: эта физическая и нравственная беспорядочность, пагубная сама по себе, способна, сверх того, породить второстепенным образом множество новых, еще более важных и пагубных беспорядков.

Гиппократ, слова которого я не перестану приводить в продолжение всего Мемуара, заметил между скифами род особенного полового бессилия, особенно распространенного между богатыми людьми. Он полагал, что причина этого заключается 1) в верховой езде, которая составляет самое обычное занятие этих племен, 2) в обильном кровопускании из заушной вены, к которому они прибегали, по его мнению, для излечения от особенного рода опухоли в сочленениях, происходящей, по мнению того же знаменитого врача, все от той же верховой езды. Несмотря на все мое уважение к нему, сознаюсь, что все эти выводы сделаны им на основании чистых предположений. Верховая езда не вызывает полового бессилия: это доказывается наблюдениями всех веков и всех народов. Висячее положение ног не производит в людях, ездящих верхом, опухоли в сочленениях:[6] это тоже подтверждается фактами. Обильные кровопускания могут, наконец, ослабить весь организм, но они не оказывают специального действия на тот или другой орган, и всякое кровопускание из какой бы то ни было вены производит почти одни и те же общие последствия.

На этот раз, против своего обыкновения, Гиппократ обращается к далекому объяснению, вместо того, чтобы посмотреть на дело ближе. От наблюдательности его не ускользнуло, что скифы вообще мало склонны к любовным удовольствиям. «Любострастные желания, — говорит он, — чувствуются ими довольно редко и в слабой степени: вот почему весь народ мало способен к воспроизведению». Ясно, что со скифами происходило то же самое, что и со всеми кочующими племенами, отличающимися необеспеченной жизнью, переносящими чрезвычайные лишения, подвергающимися всем переменам суровой непогоды и не употребляющими животной пищи, обилие которой постоянно восстановляло бы истощенные силы. Богатые люди между ними легче могли добывать красивых рабынь для своих удовольствий: они не давали времени образоваться вполне своим желаниям, так что впадали в расслабление ранее других — ничего не может быть естественнее. Общественные условия, доставляющие людям слишком много средств для удовлетворения страстей, оказывают на самом деле не менее вредное влияние на их благополучие, как тот климат, в котором природа, идя, по-видимому, навстречу всякой потребности, тем не менее искажает и расслабляет деятельность человека и его энергию.

§ VIII

Темперамент, отличающийся легкостью и свободою всех отправлений, счастливым направлением всех побуждений и представлений, редко и затруднительно развивается в очень холодных и в очень жарких странах. В первых внешнее сопротивление слишком могущественно, и впечатления получаются с трудом; во-вторых, желчь получает слишком возбудительные качества, обессиление половых органов наступает преждевременно, центральные силы постоянно расслабляются рассеянием и развлечением, наконец, постоянно слабый желудок производит нервное расстройство, которое в свою очередь вызывает боязливые склонности и падение духа.

Умеренный климат, местность, усеянная холмами, орошаемая текучими водами, покрытая виноградниками или плодовыми деревьями, плодородная и легкая почва которой богата природной зеленью и тенистыми рощами, более всего способствуют развитию в человеке и закреплению в породе того счастливого темперамента, о котором идет речь. Не подлежит также сомнению, что умеренное употребление вина может в продолжение значительного времени развить известную часть физических и нравственных привычек, из которых состоит этот темперамент. Ясное небо, благорастворенный воздух, постоянное присутствие светлых картин, сочная и вкусная, возбуждающая и нежная пища, содействуя первым условиям, должны неизменным образом побудить организм к принятию такого счастливого расположения; и если общественные учреждения не препятствуют климату оказывать мирное действие на несколько поколений, то окажется, что обрисованная нами страна бывает населена постоянно такой породой людей, склад ума которой, страсти и желания запечатлены именно таким характером и проявляются сходными или соответствующими им чертами.

Разумеется, следующие слова Гиппократа не вполне относятся к таким странам и к таким жителям, но очевидно, что характер обрисовываемой им местности и характер, приписываемый им ее жителям, находятся в полном соответствии друг с другом, и подтверждают представленное нами воззрение. «Жители возвышенных мест, не отличающихся особенною неровностью и гористостью, с которых постоянные ветры сметают все злокачественные испарения, которые повсеместно орошаются чистою, текучею водою, так жители таких мест одарены вообще высоким ростом; они мало отличаются друг от друга и одарены покойным умом и кроткими чувствами».

Мы сказали, что жара возбуждает желчь; в соединении с засухою она оказывает это действие скорее и сильнее. Таким образом, жаркие и сухие страны должны изобиловать желчными темпераментами, то есть, людьми, в которых особенно преобладает печеночная система и вырабатываемые ею соки.[7] Но желчные темпераменты встречаются не только в таких странах: Гиппократ с обычною точностью определяет главные свойства страны, более всего способной вызывать такого рода темперамент. Вот как он выражается:

«В стране голой, открытой со всех сторон, усеянной бесплодными скалами и сжигаемой знойным летом, за которым следует суровая зима, люди бывают худощавы, мускулисты, коренасты, покрыты волосами; сочленения их крепки и резко обозначены. Они отличаются необыкновенною предприимчивостью и настойчивостью в приведении в исполнение своих замыслов; сердце их редко раскрывается сладостным чувствам. Они высокомерны, вспыльчивы, упрямы. Они успешно занимаются искусствами и, по-видимому, от рождения одарены всеми военными способностями».

Древние заметили, что люди с меланхолическим темпераментом, отличительные черты которого составляют сжатая грудь, чрезвычайная плотность соков, затруднительное их обращение, особенная чувствительность органов воспроизведения, и проч. расположены в то же самое время к тем гипохондрическим болезням, преобладающий признак которых составляет желчь, густая, тягучая, черноватая или совершенно зеленая, наполняющая кишки, задерживаемая ворсиною их стенок, нередко бросающаяся на какой-нибудь отдельный орган, искажающая его отправления и вырабатываемые им соки, иногда же распространяющаяся по всем частям тела и окрашивающая их в темный цвет или покрывающая их отвратительными опухолями или разъедающими нарывами самого злокачественного характера. Сверх того, они заметили, что болезни эти более свойственны теплым странам с переменчивою температурою воздуха, чем холодным местностям или странам, не испытывающим ни знойной жары, ни жестокой стужи. Они увидели, наконец, что если меланхолический темперамент имеет прирожденное расположение к желчным болезням, то последние, в свою очередь, развивают в организме привычки того же темперамента, и что можно принять за общее правило, что нравственные последствия, непосредственно вытекающие из известного органического расположения, имеют свойство развивать это самое расположение даже в том случае, когда они вызваны условиями, вполне независимыми от него.

Внимательное чтение древних писателей по врачебной науке показывает, что желчные болезни, в особенности искажения, производимые ими в состоянии двух систем, лимфатической и накожной встречались в прежние времена несравненно чаще, чем теперь. Причины этого заключаются далеко не в одном только изменении физических условий. Усовершенствование полицейских мер[8] и рассеяние многих заблуждений в условиях жизни, вызванная распространением здравых понятий и увеличением всеобщего довольства между новейшими народами, должны считаться главнейшими из этих причин.[9] Но справедливо также, что состояние почвы и некоторых произведений ее, направление и даже назначение известной части вод, свойства их, находящихся в зависимости от направления, характер испарений, поднимающихся из земли и из воды, а стало быть, и состояние воздуха, одним словом, самый климат может быть, по крайней мере в некоторых отношениях и до известной степени, видоизменен рукою человека. Такие цели действительно были достигнуты мудро направленною человеческою деятельностью в некоторых странах, негостеприимная природа которых, по-видимому, одинаково не допускала поселиться в них, ни человеку, ни прирученным им животным породам, обратившимся для него в предмет первой потребности, но в которых мужество его, настойчивость и энергия, составляющие удел одной только свободы, создали искусственные источники богатства и благосостояния. Вот почему еще более подымается значение исследований всякого рода явлений, вызываемых различными, чисто физическими, местными обстоятельствами, ибо как только причины эти будут хорошо известны и оценены, то является возможность отыскать или усовершенствовать средства для улучшения благоприятных обстоятельств и принять, насколько это возможно, меры против таких, последствия которых пагубны.

Мы сказали, что древние относили меланхолический темперамент к осени, к времени года, в продолжение которого желчные болезни действительно чаще всего случаются и которое, сверх того, по-видимому, особенно легко вызывает душевное расположение, свойственное этому темпераменту. Они также хорошо заметили, что грубая пища может произвести, или по крайней мере усилить в значительной степени некоторые из главнейших его явлений. Им небезызвестно было, наконец, что мрачный и суровый климат вызывает мрачное расположение духа, что такое душевное состояние располагает к завалам в селезенке и в печени, вследствие чего являются в свою очередь глубокие ипохондрические поражения, которые, передаваясь из поколения в поколение, вызывают мало-помалу строение, свойственное меланхолическому темпераменту и наконец закрепляют его уже неизгладимыми чертами. Основываясь на наблюдениях новейших естествоиспытателей, в особенности практических врачей, делавших описание болезней, не имея в виду никакой, заранее предположенной теории, мы можем прибавить два замечания к воззрениям древних. Во-первых, осень тем более порождает желчных болезней и тем более гибельные следы оставляет после своих опустошений, чем жарче и суше было лето и чем сама осень сырее, холоднее и переменчивее. Во-вторых, мрачный, туманный климат производит действие, тем более сходное с действием осени, чем более содействия оказывают ему вредные условия жизни, особенно неумеренное употребление грубой и трудно-варимой пищи; обратно, последняя редко производит беспорядки в организации, если местные условия не будут действовать в том же направлении.

Таким образом, опираясь на самые незыблемые факты, действие климата на образование меланхолического темперамента следует привести к следующим простым положениям:

1) Темперамент этот должен чаще всего встречаться в теплых странах, в которых жара часто и внезапно прерывается сырым холодом и пронзительными, холодными ветрами.

2) Он должен также встречаться, хотя и реже, в странах, в которых природа как бы одета в густые туманы и в которых господствуют мрачные, однообразные и неокрашенные картины; в особенности он будет встречаться в них часто, если влиянию таких впечатлений будет содействовать характер пищи. В таком случае замечается, что темперамент, выразительный по обусловливающему его внутреннему строению, редко бывает таким по внешним признакам, так что часто можно принять его за нечто временное и случайное.

3) Вредные условия жизни вообще и неумеренное употребление грубой пищи в частности могут тоже принять участие в образовании меланхолического темперамента; но действие такого рода причин недостаточно, если климат не придаст им особенной силы и не закрепит влияние, остающееся иногда на довольно долгое время неопределенным, так как ослабление желудка и перерождение соков, производимые пищей, могут вызвать самые разнообразные расстройства в организации.

§ IX

Так как влияние климата на образование болезней связано многими своими сторонами с влиянием его на образование темпераментов, то я полагаю, что здесь уместно будет привести несколько соображений в пользу этого воззрения. В самом деле, с одной стороны, между выразительными болезнями весьма мало таких, которые по характеру своему не приближались бы более или менее к одному из темпераментов; с другой стороны, крайняя степень каждого темперамента есть болезненное состояние, так что нередко случается, что болезнь и темперамент попеременно рождаются друг от друга. Кроме того, влияние климата на расстройства в животном теле слишком очевидно, и само по себе не нуждалось бы в отдельном доказательстве. Мало есть людей, которым не было бы известно, что некоторые болезни свойственны известным только местностям и что они находятся в зависимости исключительно от местных условий; и в каждом частном случае, будет ли известна причина болезни, или она останется еще неразгаданной, причина эта постоянно зависит от свойств почвы и от характера местности. Таким образом, не оставляя в стороне и сущности вопроса, в настоящем случае следует обратить главным образом внимание на то, принадлежат ли болезни, прямое влияние которых на нравственное состояние не подлежит сомнению, к числу таких, которые, в свою очередь, подчинены влиянию климата, и не приписывались ли они в самом деле некоторым особенным странам, по единодушному мнению, лучших естествоиспытателей всех веков?

Прежде всего, признано, что цинготная болезнь и все относящиеся к ней перерождения соков несравненно чаще встречаются в сырых и холодных странах, на берегах полярных морей, среди влажных и болотистых лесов, чем в жарких или умеренных местностях, сухих, открытых и орошаемых текучей водой. Известно также, что низменная почва, глинистый грунт, задерживающий воду близ поверхности земли, близкое соседство болот, мест, покрытых скоплениями разлагающихся растительных и животных веществ, кишат перемежающимися и возвратными лихорадками, сходными между собою многими отличительными признаками и более или менее опасными, смотря по характеру времени года, погоды и по особенному индивидуальному расположению человека.

В других странах, напротив того, перемежающиеся лихорадки встречаются чрезвычайно редко; есть даже местности, в которых вовсе неизвестны некоторые роды лихорадок: например, по утверждению эдинбургских врачей и особенно Куллена, в Шотландии ни разу не была замечена лихорадка через два дня в третий.

Известно также, что особенные железистые засорения, желудочная резь, некоторые ревматические поражения, чесоточная сыпь господствуют исключительно в определенных местностях; и хотя не всегда удавалось открыть настоящую причину их, но так как они встречаются несравненно реже в других местностях, или не получают в них такого сильного развития, то мы имеем достаточное право приписать их действию природы или состоянию почвы, воды, воздуха, словом, климату. Наконец, другие болезни, как трясение или столбняк у новорожденных детей, волосатик или медицинский глист,[10] неистовая болезнь или адское бешенство Линнея, паразитные кишечные черви, описанные Этмюллером и Горстиусом, особенный вид безумия на равнинах Мартиники, иав или пиан (пупырчатая сыпь),[11] польский колтун, и проч., по-видимому, до такой степени свойственны некоторым странам, что если встречаются в другом месте, то оказываются перенесенными самими больными или, если они прилипчивого свойства, как пиан, то обыкновенно в короткое время перерождаются в новом, несвойственном им климате; иногда же достаточно одного выселения больного, чтобы болезнь его совершенно рассеялась.[12]

§ X

Между болезнями, непосредственно возмущающими отправления разума и воли, должно упомянуть о воспалениях мозгового средоточия, в особенности медленных, слабое вначале действие которых впоследствии становится устойчивым и закрепляется. Вопрос идет здесь не о том, каким образом действуют эти воспаления, обыкновенно обращающиеся исключительно на какую-либо отдельную точку средоточия или даже на какую-нибудь отдельную часть облекающих его покровов; бесчисленным множеством несомненных фактов доказано, что воспаления эти могут произвесть расстройства в рассудочной деятельности, острые или хронические, более или менее сильные, смотря по месту, по характеру, по степени напряжения самого воспаления. Факты эти доказывают равномерно, что эти болезни как будто свойственны только некоторым местностям и что если они могут развиться под влиянием нравственных причин в других, противоположных им странах, то все, или почти все вызывающие их физические причины большей частью зависят от климата или от обусловливаемых им явлений. То же самое следует сказать и о воспалении матки и яичников, или о бешенстве матки (нимфомании) и о воспалении соответствующих органов мужчины, или о неистовой половой похоти (сатириазисе). Последние болезни, так глубоко искажающие всю нравственную природу человека, могущие совершенно стереть привычки, отождествленные стыдливостью с инстинктом, так болезни эти, по самым тщательным и умным наблюдениям, принадлежат, так сказать, исключительно известным климатам; они весьма часто встречаются в жарких и сухих странах, и почти совсем неизвестны в сырых и холодных местностях.

В Италии и в некоторых из наших южных департаментов легочные чахотки вызываются обыкновенно медленным воспалением в органах дыхания. Но, при дальнейшем развитии болезнь становится прилипчива, вследствие чего ее нельзя уже тогда причислять к разряду скоро проходящих воспалительных поражений; часто она делается наследственной, так что дети погубленных ею родителей могут постоянно опасаться получить ее, пока не достигнут такого возраста, в который утихают воспалительные расположения, и пока легкое не окрепнет силою собственных своих отправлений.

В сырых и холодных странах медленное воспаление легкого встречается редко, а настоящее острое воспаление его вовсе не встречается так часто, как воображают некоторые теоретики. Чахотка зависит в них обыкновенно от других причин, как например от завалов в печени и брыжейке, от некоторых изнурительных, желудочных поражений, от нарывов и слизистых перерождений в легком. Во всех этих случаях она, кажется, не прилипчива;[13] она редко даже оставляет настолько глубокие следы в организме, чтобы могла обратиться в наследственную, кроме гнойных нарывов, предрасполагающая причина которых, говоря языком врачей, может в самом деле передаваться от родителей к детям.

Но все эти болезни вызывают значительные перемены в нравственном состоянии, и перемены эти весьма разнообразны, смотря по отличающим их свойствам, по принимаемому ими направлению или исходу.

В чахотках чисто воспалительного характера, как только вполне установится изнурительная лихорадка, больной, по-видимому, испытывает сладостное ощущение во всей нервной системе: он утешает себя светлыми картинами и питается химерическими надеждами. Спокойное, а нередко и счастливое состояние, испытываемое им, в соединении с неразлучными впечатлениями, вызываемыми падением сил, которого он не может не заметить, внушает ему кроткие и приветливые чувства, столь обычные при покойном расслаблении. В самом деле, злой человек почти всегда становится таким, или вследствие тягостного сознания постоянно болезненного состояния, или вследствие сознания в некотором роде излишней силы, ибо подобная сила, если она не подчиняется рассудку, легко становится зловредной вследствие слепого и случайного ее приложения.

При чахотках, образующихся вследствие завалов в брюшной полости и вследствие желудочных поражений, почти всегда сопровождающихся истерическими и судорожными расположениями, больные, напротив того, питают мрачные и безотрадные чувства. Вовсе не обращая своих надежд на будущее, они испытывают одну боязнь, падение бодрости и отчаяние; они угрюмы, задумчивы, всем недовольны, и обращают на ухаживающих за ними те тягостные чувства, которые гложут их душу.

В странах, отличающихся твердой и сырой водой, суровой атмосферой, грубыми питательными веществами, чаще всего встречаются те засорения, или лимфатической системы, или клетчатой ткани, которые мало-помалу заглушают жизнь или главнейшие из ее отправлений. В одном из предыдущих Мемуаров мы видели пример такого заглушения жизни, причиненное затвердением клетчатой ткани; я привел его, как крайнюю степень состояния, встречающегося довольно часто в некоторых странах, но которое случается редко среди нас по мнению знаменитого Лорри. Но изменения, испытываемые в таком случае головным мозгом, бывают обыкновенно пропорциональны степени болезни; они даже с трудом бывают уловимы, пока болезнь находится в первом своем периоде и на первой степени развития. Безумие кретинов обусловливается той же самой причиной: оно составляет неизбежное последствие общего засорения лимфатической системы и извращенной симпатии, связывающей отправления некоторых брюшных внутренностей с отправлениями всей мозговой системы. Но если к лимфатическим засорениям присоединится искажение самих материалов или отправлений, имеющих целью образование костей, то нередко случается, что давление на толстые сосуды, производимое увеличившимися в объеме внутренностями брюшной и грудной полости, обращая к голове большее количество крови, заставляют черепные кости уступить ее напору; головной мозг принимает больший объем и большую деятельность, и все нравственные способности развиваются самым необыкновенным образом. Явление это должно в таком случае принимать за признак или, вернее, за результат болезни. Должно, впрочем, сознаться, что оно встречается не всегда: нередко, как я уже упоминал в другом месте, дети, страдающие английской болезнью, бывают глупы, или становятся такими уже вследствие состояния их лимфы и условий, употребляемых природой для образования костей; так что искривление ног и изогнутый становой хребет не всегда сопровождаются развитием умственных способностей.

Таким же образом, мы сказали, что цинготные болезни, глубоко искажая мускульные силы и отправления кроветворения, не оказывают почти никакого вредного действия на деятельность головного мозга. Больные сохраняют полное сознание до самой последней минуты; вся нервная система, по-видимому, отделяется от остальной части тела и, за исключением отвращения к какому бы то ни было движению, сопровождающего последний период болезни, можно подумать, что головной мозг сохраняет сообщение с прочими частями тела настолько, насколько именно необходимо для поддержания жизни. Но болезни эти не всюду отличаются таким характером. Хотя они более всего свойственны сырым и холодным странам, но встречаются и в умеренном климате; в последнем они усложняются даже многими другими хроническими болезнями, от которых получают отличающие их признаки или которым сообщают свой характер. В умеренном климате они находятся в зависимости от других причин, чем в холодном; они отличаются иным развитием и иным действием на нравственную природу; они излечиваются иными средствами. В первоначальном ослаблении нервной системы или в расстройстве желудочного пищеварения следует обыкновенно искать тогда их причину. Развитие их идет медленно, и не имеет ничего правильного. В соединении с истерическим или спазматическим расстройством они заимствуют от него беспокойное направление и беспорядочное воображение. Наконец, средства, излечивающие даже острую цинготную болезнь холодных стран, часто усиливают хроническую болезнь эту в жарком или умеренном климате.

§ XI

Темперамент, отличающийся преобладанием жидкостей над твердыми частями и обилием слизистых, несовершенным образом оживотворенных веществ, принадлежит, по-видимому, к разряду тех, на которые сильнее всего отражается влияние климата. Существуют целые страны, которым свойствен такой темперамент. Коренные их жители носят на себе глубокие черты его; прежние получают их несколько поколений; случается даже, что он развивается и замечается у людей, по-видимому, весьма далеких от него, и первые признаки его передаются и закрепляются с каждым новым поколением.

Природа почвы, воды, обычное состояние атмосферы, характер всех произведений, обусловливаемый совокупным действием всех этих обстоятельств, вот причины, почему флегматический темперамент встречается так часто в некоторых странах. Эти самые обстоятельства, то есть, почва сырая и болотистая, но жирная и плодородная, стоячие воды, насыщенные различными веществами, туманная, суровая атмосфера, пища водянистая, но обильная и питательная, могут встретиться со слабой и худой организацией, и тогда последствия совокупного их действия бывают более заметны и постоянны. Но если чрезмерно сильное действие их обращается на здорового во всех отношениях человека, то оно тем не менее вызывает и в нем изменения в соках и в отправлениях, обусловливающих флегматический темперамент и составляющих крайнее его выражение. В самом деле, тогда обнаруживаются бесчисленные, хронические, ревматические болезни, всякого рода катаральные поражения, слизистые перерождения, водяные, оканчивающиеся лимфатическими излитиями, и проч.; а нам известно, что болезни эти запечатлевают все представления, все чувствования своим холодным, бездеятельным, апатическим характером.

Наблюдения, сделанные врачами в жарких странах, доказывают таким же образом, что в них развиваются исключительно свойственные им болезни; они доказывают, кроме того, что болезни, общие им с прочими странами, под жгучим солнцем представляют совершенно новые явления.

Всякий раз, как к теплоте почвы присоединяется сырость в сопровождении с постоянно туманной атмосферой, острые поражения принимают характер изнурительных, злокачественных болезней; хронические болезни склоняются к таким, основанием которых служит цинга или злокачественная водяная: все они зависят или, по крайней мере, стремятся к ослаблению всех жизненных отправлений, к разложению всех соков. Обратно, когда сухость почвы и воздуха не представляют никакого препятствия для действия жгучего солнца, то острые болезни, или принимают настоящий воспалительный характер, или чаще они замаскировывают внешним воспалением, как побочным признаком, желчное расстройство, лежащее обыкновенно в их основании, или же, наконец, они обнаруживаются черными рвотами, истинной черной желчью древних, то есть, желчью, искаженной чрезмерным ее сосредоточением или обильными внутренними кровотечениями, так как кровь, разлагающаяся в кишках, постоянно принимает темный цвет. Почти все хронические болезни жарких и сухих стран зависят от медленных воспалений, от завалов в брюшной полости, или от разложения желчи, внесенной во все соки. Но изменения, производимые этими различными физическими причинами в нравственной природе, уже указаны нами, как в настоящем, так и в предшествовавших Мемуарах.

Болезни жарких климатов вообще оказывают ближайшее влияние на нервную систему. Там чаще всего встречаются глубокие, спазматические поражения, возмущающие весь порядок отправлений, даже чувствительных. Там, и мы можем сказать, почти только там восторженные состояния и столбняк получают крайнюю степень своего напряжения; наконец, там же без исключения все болезни становятся конвульсивными и является возможность следить за всеми степенями преобладания чувствительной способности над двигательною.

Но мы уже знаем, какие бывают нравственные явления вследствие отсутствия согласия в главных силах и в главных отправлениях, или вследствие такого расположения организма, вызывающего в нем всевозможные странности и беспорядки.

Таким образом, я заключаю этим то, что хотел сказать о влиянии климата на образование болезней. Действительность этого влияния вообще, не только не может подлежать сомнению для сколько-нибудь непредубежденного ума, но становится еще очевидным, что влияние это действует особенным образом на все болезни, отражающиеся в свою очередь прямым образом на отправления, совокупность которых образует нравственную природу человека.

Тем не менее, я считаю необходимым присоединить несколько замечаний относительно видоизменений, требуемых лечением одних и тех же болезней в различных климатах, так как ничто не может так осязательно показать тех изменений, которые вызываются в животном теле продолжительным действием болезни. Чтобы не потеряться в мелких подробностях, мы ограничимся общими взглядами.

§ XII

Если естественная история нуждается в хорошей физической географии, то для изучения человека столько же необходима врачебная география. И хотя последняя менее обработана чем первая, тем не менее, факты, собранные врачами-наблюдателями, могут уже доставить много драгоценных выводов. Баливи, отдавая отчет в результатах своего лечения, и стараясь вывести самые верные практические правила из своих наблюдений, считал своею обязанностью оградить себя следующими словами: живу и пишу среди римского воздуха. Вовсе не похожий в этом отношении на многих смелых теоретиков, которые, недовольствуясь установлением общих правил на основании нескольких частных фактах, спешат с приложением их ко всем странам, тогда как они не доказаны еще и для одной, Баливи признавал, что нередко приходится изменять способы лечения от одного города к другому, и как нет всеобщего лекарства от всех болезней, так нет его и для одной и той же болезни во всяком климате. Для доказательства этого мнения, подтвержденного множеством, быть может, лучше сделанных после него наблюдений, он входит в очень тонкие соображения, не относящиеся к нашему предмету, а мы имеем в виду ограничиться только общими положениями.

Чувствительность находится на различных ступенях развития, от крайнего своего напряжения в экваториальных странах, до крайнего своего оцепенения под полярными кругами. В жарком климате человек приходит в волнение от малейшего раздражения, в холодных странах он может быть приведен в такое же состояние действием только самых сильных и живых возбудителей.

Первый быстро переходит от ощущения к ощущению; в одну минуту, если можно так выразиться, он проходит через все ступени человеческой чувствительности. У него один только шаг от крайнего напряжения до последней степени ослабления. Он постоянно нуждается то в действии успокоительных средств, то в возбуждении себя ароматическими веществами или спиртными напитками; а если перемены эти станут хоть несколько серьезными, то является ежеминутная необходимость в укреплении и поддержании жизненных сил крепкими средствами, одно из прямых действий которых состоит в предупреждении отклонений чувствительности в ту и другую сторону. Защитники конечных причин с удовольствием заметят, что чаще всего необходимые в жарких странах средства для излечения от подобных расстройств обильно рассеяны в них щедрой рукой природы; но они будут сожалеть вместе с нами о частой несостоятельности этого закона относительно средств, необходимых для болезней, встречающихся во всех климатах или только в некоторых странах.

Житель холодной страны не способен получать разом столько впечатлений; он получает их более раздельно, медленно и слабо. Но стремления его органов более устойчивы; новые предметы, то есть новые впечатления, изменяют или нарушают их с большим затруднением. Они удерживаются с большим постоянством, потому что начались с меньшей стремительностью; действие их правильно, потому что не развлекается новыми, внезапно наступающими побуждениями.

Здесь вовсе не встречается необходимости умерять или укреплять впечатления, которые требуют, напротив того, вызова, усиления, поддержки. Это и достигается вполне живыми ощущениями холода, вызываемыми ими могущественным движением, потребностью в животной пище и в спиртных напитках, которые сам климат делает необходимыми для северного человека.

Если болезни слагаются в нем медленнее, если они обнаруживаются уже после того, как подкопают силы организма, то они более упорны и требуют более деятельного и более постоянного лечения. Катаральный и неподающийся характер их уступает только могущественным растворяющим средствам; вызываемые ими общие, злокачественные разложения могут быть восстановлены только едкими, противоцинготными средствами; слабительные и рвотные должны быть сильны и прописываться в больших приемах; потогонные должны приближаться к ядам: вот почему, если лекарства холодных стран переносятся в наши, более южные местности, то употребление их нуждается в необыкновенной осмотрительности. Прежде чем Санхес указал Ван-Свитену на едкую сулему,[14] как на весьма действительное средство при лечении венерических болезней, меркуриальное лекарство это употреблялось против завалов и накожных болезней русскими в Азии и сибиряками. Немецкие врачи пытались употреблять псинку (черный паслен), цикуту (болиголов), ядовитый латук; на севере нередко употребляется также аконит (прострельная трава), а при лечении перемежающейся лихорадки там прибегали даже к мышьяку,[15] смягчая его действие постоянными щелочными солями; и хотя обращение к последнему яду было всюду неудачно, но некоторые французские врачи не побоялись обратиться в нашем умеренном климате к тому же средству, оказавшемуся еще более плачевным и смертельным.

Наконец, если бы кто пожелал подкрепить это мнение подобными же фактами из жизни грубых народов, у которых общеупотребительные средства не могут иметь в своем основании никаких теорий, являющихся столь часто пустыми у ученых, тот может обратиться к Путешествию Линнея в Лапландию: в нем можно найти, что этот бессмертный естествоиспытатель видел туземцев, употреблявших в похлебке молодые побеги аконита, как мы употребляем побеги спаржи или капусты; а лица, к которым он обращался с замечаниями о таком воображаемом неблагоразумии, встречали смехом его серьезные советы. В том же сочинении, сверх того, можно отыскать, что самое обыкновенное слабительное лапландцев есть табачное масло, и что они принимают в огромных приемах это ужасное лекарство при лечении желудочной рези, к которой они весьма склонны. Наконец, можно найти в Путешествии Палласа, что во многих местностях русские крестьяне безнаказанно употребляют в пищу такие породы ядовитых грибов, которые чрезвычайно вредны для жителей жарких или умеренных стран.

§ XIII

Если мы припомним значение слов условия жизни, объясненных в начале предыдущего Мемуара, и слова климат, которым мы начали настоящий, то нам нетрудно будет понять, что климат должен оказывать влияние на условия жизни, и если в числе последних найдутся некоторые, которые освобождаются деятельностью человека из-под зависимости от местности, то все-таки наибольшее число их вызывается причинами, зависящими от почвы, от широты места, от природы вод, от состояния воздуха.

Климат оказывает влияние на условия жизни двумя различными способами: 1) природою или свойствами доставляемой им пищи; 2) вызываемыми им привычками, источник которых не может подлежать сомнению, когда привычки эти, как это часто случается, необходимы в данной местности для сохранения пород и для благосостояния неделимых.

Бесспорно, нам вовсе не предстоит необходимости долго останавливаться на том, что природа и свойства пищи, доставляемой почвою, изменяются, смотря по различным климатам. Между растениями и животными, употребляемыми в пищу человеком, существуют такие, которые бывают свойственны только известным широтам и нигде более не встречаются. Что касается до тех, которые свойственны почти всем населенным странам, то они изменяются часто самым поразительным образом в каждой долине, на каждом холму одной и той же местности вследствие различных питательных веществ, извлекаемых ими самими из почвы или из ее произведений. Наконец, свойства воды и состояние воздуха тоже существенно изменяются, смотря по различным местностям. Последние условия оказывают на гибкую организацию человека еще более сильное действие, чем на организацию всех других животных; и если какие бы то ни было местные условия достаточно могущественны, чтобы изменить свойства растений и плодов, то можно быть уверенным, что действия их не избегнет ни одно животное. Таким образом, питательные вещества,[16] влияние которых на главнейшие отправления животного тела нам известно, весьма несходны в различных странах, и климат придает им свойства, которые мы уже признали способными глубоко видоизменять это влияние, свойства, вследствие которых сами питательные вещества оказывают более или менее сильное действие на весь организм вообще, или только на известные его отправления.

С тех пор как установились торговые сношения между всеми цивилизованными народами, произведения каждой страны распространились более или менее по всем прочим. Нам могут, следовательно, возразить, что влияние климата на условия жизни далеко не сходно и не пропорционально с влиянием климата на природу и на качество произведений почвы. Я вовсе не отрицаю важных последствий ежедневно усиливающихся торговых сношений между всеми странами земного шара, последствий этого благодетельного обмена сокровищ, доставляемых природою или создаваемых мудрыми усилиями человеческой деятельности. Но наибольшее число естественных произведений земли не может перевозиться всюду: оно необходимо потребляется в местах, в которых явилось на свет. Произведения, которые могут даже легко перемещаться и которые настолько прочны, что выдерживают перевозку в дальние страны, вообще потребляются в несравненно большем изобилии народами, имеющими их под рукою, нежели теми, которым приходится получать их дорогою ценою на далеких рынках; к тому же, беднейшие классы, к сожалению, всюду многочисленные, не могут обратить в ежедневную потребность произведения, получающиеся из далеких мест, и если случается им пользоваться ими, то во всяком случае такое пользование составляет для них исключительный случай: главную пищу их составляют всегда туземные произведения.

Таким образом, например, вино, не представляющее затруднений при перевозке и составляющее предмет ежедневного потребления во многих странах, не производящих его, оказывает тем не менее неодинаковое и неоднообразное действие на жителей этих стран, как на жителей местностей, богатых виноградниками, особенно таких округов, которые производят скорее обильное количество вина, чем вина, отличающиеся своею ценностью и изысканным вкусом.

Хотя опиум можно добывать из различных видов мака, всюду распространенных природою, тем не менее породы, растущие в жарких странах Азии и северной Африки, производят его в большем количестве и лучшего качества. Поэтому, употребление его между мусульманами, особенно вследствие запрещения вина,[17] распространено более всего в тех местностях, в которых жатвы мака легко обратились в богатство почвы, или в странах, связанных с ними постоянными торговыми сношениями. Вот почему, по всей справедливости, влияние опиума можно принимать, как местное и как зависимое от климата. Но самые осторожные наблюдатели нисколько не сомневаются, что постоянное злоупотребление веществом, приводящим головной мозг и весь организм в такое чрезвычайное состояние, принимает значительную долю участия в условиях, под влиянием которых слагаются физические привычки и обычаи восточных народов.

Таким же точно образом, кофе, получаемый нами из обеих Индий и вошедший среди нас во всеобщее употребление, находится в несравненно большем и общем распространении в странах, производящих его, или весьма близких к ним. И хотя влияние его, разумеется, не может быть ограничено одной или несколькими отдельными от прочих странами; хотя с перенесением его в Европу перенесена с ним, так сказать, часть климата, необходимого для этого кустарника, — сам кофе тем не менее остается доказательством того, что могущество местных условий оказывает сопротивление всем искусственным сближениям и что существует постоянно огромная разница между предметом какого бы то ни было потребления, хотя бы он обратился в первую необходимость, будет ли он туземным или привозным.

Гиппократ, как мы уже видели, подробно исследовал воды и действие их на животное тело. Разобрав стоячие воды болотистых местностей и низвергающиеся с высоких гор, он подтверждает то, что сказал в другом месте, что источники, обращенные к солнечному восходу, особенно к летнему, отличаются лучшими качествами, что воды их более прозрачны, легки и приятны на запах. Он прибавляет, что хуже других соленые и твердые воды, в которых трудно развариваются овощи и мясо. Я должен, наконец, сделать здесь необходимое замечание, что частые случаи особенного рода помешательств в некоторых странах он объясняет чрезмерным употреблением орошающей их дурной воды.

Вот к чему могут быть приведены в нескольких словах выводы по этому вопросу из самых непосредственных, по-видимому, наблюдений.

Воды, вытекающие из глубины земли, или долгое время текущие по ее поверхности, насыщаются находящимися в ней веществами: они бывают соленые, сернистые, в состав их может входить железо, медь, различные роды газов. Настоящие минеральные воды, то есть, содержащие значительное количество соленых или металлических частиц, даже воды из ключей, колодезей, фонтанов, рек, никогда не бывающие свободными от них, оказывают на организм действие, которое более или менее поддерживает или расстраивает отправления жизни или равновесие в здоровом.

Из продолжительных наблюдений известно, что твердые и сырые воды засоряют лимфатическую систему, что стоячие и низвергающиеся воды притупляют чувствительность, ослабляют мускульные силы и располагают ко всякого рода хроническим и холодным болезням. Должно также заметить, что во многих богатых и плодородных странах жители бывают принуждены употреблять такую вредную воду. Производимые ею расстройства не замедлят обнаружиться во всех частях организма: ослабление быстро распространяется из органов на представления, на побуждения, словом, на нравственную природу. Влияние это, следовательно, очевидно подчинено условиям местности.

Беру другой пример. Из минеральных веществ, которыми могут быть насыщены воды и произведения земли, быть может, нет ни одного, которое бы было так распространено и которое бы оказывало такое сильное действие на животное тело, как железо: ни одно не в состоянии поднять до такой степени общие силы органов и возбудить в душе такую степень энергии, которую можно принимать почти за постоянный признак его непосредственного действия. Большая часть ключей содержит в себе железо, то в окисленном состоянии, то в виде более или менее совершенных солей. Металл этот находится в соках животных и многих растений. Растворенный в кислороде воздуха, а может быть и в самом воздухе, он содержится в нем вследствие своих соединений или чрезвычайной своей делимости. Таким образом, в странах, богатых железом, последнее попадает в организм с пищею, с питьем, с воздухом. В таком смысле влияние климата на условия жизни существует и замечается до последней степени очевидности во всех главнейших отправлениях жизни: оно представляется в некотором роде результатом действия всех возможных веществ.

§ XIV

Привычки народа невозможно отделить от его занятий. В известных странах некоторые занятия жителей обусловлены их привычками, но еще чаще последние составляют необходимое и прямое последствие занятий, или наибольшего числа жителей, или той части их, которая оказывает сильнейшее влияние на общество.

Таким образом, обычаи в некоторых странах вытеснили одни занятия и, напротив того, поддерживали другие; иногда они были в состоянии воспитать страстное влечение к последним и обратить их в потребность. Спартанцы и римляне заклеймили своими варварскими учреждениями и нелепыми предрассудками всякое занятие промышленностью и торговлею. Грубые искусства их, отданные в руки рабов, не могли делать никаких успехов и составляли род беспорядка в государстве. Многие работы египтян, по свойству своему, требовали рабских рук, а все работы греков, напротив того, требовали людей свободных; занятия финикиян и карфагенян более всего были приличны ловким торговцам, ценившим выше всего богатство, смелые предприятия и усилия искусства, посредством которых можно получить их, таким расчетливым умам, которые имели уверенность привести в зависимость от своей промышленности всякий, сколько-нибудь цивилизованный народ, вызвав в нем новые потребности и познакомив его с новыми наслаждениями, и которые прибегали к оружию, как прибегает к нему путешественник в караване для обеспечения своего пути. Занятия римлян, если можно назвать занятиями предприятия воинственного и разбойнического народа, в сущности были одинаковы, как в период их наибольшего благосостояния, так и в то время, когда для поддержания своего существования они принуждены были грабить стада и запасы у своих соседей; своими привычками они всегда походили на шатающихся грабителей, всегда готовых обобрать первого встречного; даже удивление к необыкновенной энергии, выказанной римлянами во многих случаях, и к великим характерам, образовавшимся среди них, нисколько не подрывает убеждения, что Рим в сущности был всегда только вертепом общественных грабителей, до той самой минуты, когда гнет, которым он давил весь мир, обрушился на его голову и обратил его самого в жертву всех возможных беспорядков, неистовства и зверства.

Более тесная связь между людьми, вводимая духом секты, часто обусловливала возможность таких работ, на которые не решились бы те же самые люди, находящиеся в других, хотя бы и весьма благоприятных условиях. Привычке к оседлой жизни некоторых народов обязаны мы возникновением и усовершенствованием многих искусств, совершенно неизвестных, или очень слабо развитых у народов, ведущих деятельную жизнь. Наконец, дикие народы чувствуют вообще отвращение к мирным и полезным занятиям образованных народов, и предпочитают жизнь среди лишений и опасностей — ничего не может быть справедливее этого. И это предпочтение тягостного и ненадежного существования благам, доставляемым лучшим общественным устройством, может быть объяснено только могуществом привычки, а ни в каком случае не сознательным сравнением двух родов жизни, как это поддерживалось некоторыми декламаторами.

С другой стороны, очевидно, что привычки народов, как и привычки отдельных людей, чаще всего зависят от природы их занятий. Огромное различие между охотничьими и пастушескими народами, между живущими рыбной ловлей и занимающимися земледелием, между кочующими ордами и правильно устроенными обществами, прикрепленными к питающей их почве, так огромное их различие находится в существенной зависимости от рода и свойств их занятий. Нравы воинственных народов вовсе не похожи на обычаи народов земледельческих; предприимчивые мореплаватели резко отличаются от боязливых работников, прикованных к своим мастерским. А почему? Не ясно ли, что причины этого несходства следует искать особенно, и можно сказать исключительно, в природе занятий, наполняющих жизнь тех и других? От них же, стало быть, находится в зависимости характер их чувствований и представлений; известные, определенные впечатления, связанные с этими занятиями, необходимо должны ежеминутно вызывать эти чувствования и представления. Разбойнический характер народов кочующих, жестокий и вероломный нрав занимающихся звериным промыслом, наконец, более кроткий характер земледельцев, торговцев, ремесленников, довольство и благосостояние которых более обеспечено, находятся в полнейшем соответствии с их занятиями и с вызываемой ими деятельностью. Если бы афиняне окружены были теми же условиями жизни, что и спартанцы, то они были бы столько же высокомерны и жестокосердны; обратно, промышленные и торговые предприятия, занятие философией и искусствами сделали бы спартанцев столько же любезными и приветливыми, как афиняне. Римское жестокосердие почти не уступало пред сношениями с более просвещенными греками, ни даже пред научными занятиями, в которых римляне соперничали с ними; это во-первых, потому что они постоянно отворачивались с презрением от промышленных работ и от торговли, которые, быть может, способны скорее всего оказать благодетельное влияние на весь народ; а во-вторых, потому что они точно так же относились ко всем искусствам, которые требуют ручной работы, хотя бы последняя направлена была к гениальному творчеству: вот почему Рим никогда не имел в числе своих граждан ни одного ваятеля, ни одного живописца, ни одного зодчего, имя которого с уважением сохранилось бы потомством.

Теперь остается посмотреть, находятся ли сами привычки и занятия, оказывающиеся в различной степени зависимости друг от друга, под влиянием климата: в этом состоит последний вопрос. Но он уже решен с самого начала. По крайней мере, для отстранения небольшого числа представляемых им мелких затруднений, достаточно привести несколько общих выводов или несколько общих фактов, не подлежащих сомнению.

Привычки к лени, к праздности принадлежат жарким странам; они неизменно вызываются климатом. Привычки к деятельности, к настойчивой работе принадлежат холодным или умеренным странам. В благодатных странах, пользующихся счастливым климатом, органы чувств, размягчаемые светлыми картинами и отсутствием затруднений для удовлетворения первых потребностей, всегда открыты для радостных впечатлений. Усидчивый труд, правильное распределение времени, соображения, вызываемые работой, по-видимому, вовсе неизвестны их жителям; стремление к наслаждениям, живые, но мимолетные ощущения составляют основу их характера, а ветреность их еще более способствует развитию их обычной приветливости. Напротив того, в местности, лишенной средств существования, поселиться в которой человеку удалось только после необыкновенных усилий, люди принуждены к настойчивому труду; они неизбежно стали воздержаны, благоразумны, деятельны; только искусством и предприимчивостью они могли одолеть неблагоприятные местные условия: они должны были вступить в борьбу с климатом, чтобы он не раздавил их. Беглецы, искавшие в лагунах Адриатического моря убежища против опустошений и тирании, губивших под различными наименованиями так долго всю Италию,[18] необходимо должны были, или изменить вид этих гнилых болот, или погибнуть сами от заразительных болезней и голода. Почва Батавии должна была развить в населении любовь к труду, настойчивость, терпеливость, чрезвычайную заботливость; она должна была вызвать в них привычку к порядку, к бережливости, создать новые виды промышленности, овладеть торговлей, словом, необходимо было, чтобы Батавия покрыла свою почву мануфактурами, а самые отдаленные даже моря своими кораблями, или чтобы она возвратила океану ту самую почву, которую отбила от его вторжений ценою неимоверных усилий, настойчивым трудом и свободой.

Если мы обратимся к менее общим явлениям, то не представится ли нам, что характер почвы, природа ее произведений, температура и все условия, связывающие страну с соседними местностями, приглашают человека избрать предпочтительно тот или другой род занятий? Приглашение это не имеет ли часто свойства прямой необходимости? Не запрещает ли оно в то же самое время другие занятия затруднением добыть для них необходимые материалы и орудия производства? На высоких горах, покрытых богатыми пастбищами и не доставляющих возможности получить какую бы то ни было другую жатву, люди должны были ограничиться скотоводством; они становятся пастухами, собирают масло, приготовляют сыр, и часто одна только торговля этими произведениями или самими животными связывает их с жителями самых соседних долин. На годных для земледелия равнинах, которые доставляют богатые и разнообразные жатвы зерен, овощей, плодов, люди становятся земледельцами. На склонах счастливых холмов, богатых виноградниками, они занимаются виноделием. В глубине лесов они ведут грубую жизнь и, так сказать, в товариществе с дикими зверями, они сами становятся дики и жестоки. Берега моря, представляя удобства для более обильной, но и более опасной рыбной ловли, развивают в населении мужество, побуждают его к соображениям, как победить волны и непогоду, внушают ему охоту к дальним путешествиям; наконец, и одного этого обстоятельства достаточно уже для создания особенного и весьма обширного рода занятий, берега эти представляют места, удобные для склада товаров и убежище для мореплавателей.

Что касается собственно торговли, мы можем заметить, что характер каждой торговли, захватываемой каким бы то ни было народом, обусловливается обыкновенно географическим положением страны и характером ее произведений; следовательно, нравственное влияние торговли вообще может быть часто в зависимости от климата.

Страны, легко доставляющие пищу человеку, в особенности если жара усиливает в них стремление к беззаботности, вызываемой довольством, ослабляют силы организма. Но так как они доставляют более времени для умственной деятельности, то рассудок развивается в них сильнее, нравы становятся более мягкими и изысканными. В холодных странах, как мы уже говорили несколько раз, необходима более обильная пища, между тем как земля производит ее мало, а более значительные мускульные силы доставляют возможность переносить тягостность и продолжительность работ; работы эти, или заменяющее их сильное движение, становятся даже необходимы для поддержания крепкого здоровья. Таким образом, человек этих стран будет стоять выше человека теплого климата, что касается до работ, требующих крепкого телосложения; он будет часто ниже его, и это было бы постоянно так при равенстве прочих условий, в занятиях, зависящих от воспитания ума и в особенности в искусствах, основанных на воображении.

Одно исследование жизни в рудниках могло бы доставить нам материалы для обширной статьи. Понятия, склонности, привычки рудокопов, словом, вся жизнь их отличается от жизни всех прочих людей. Но отличие это очевидно находится в зависимости от характера их занятий, а самые занятия эти возможны только в почве, богатой минеральными веществами, то есть, что они в свою очередь почти неизбежно определяются условием, составляющим часть климата.

§ XV

Я вовсе не имею намерения возвращаться в настоящем случае к вопросу о нравственном влиянии занятий, хотя нетрудно было бы подтвердить многими новыми доказательствами то, что было сказано мною в предыдущем Мемуаре. Но я считаю необходимым заметить, что различные занятия не одинаково воспитывают все органы. Уже одно обстоятельство это необходимо установляет большие различия во влиянии их на привычки. Весьма немного существует, например, ручных ремесел, которые распределяли бы движение в равной степени по всем частям тела. Обыкновенно же они упражняют некоторые, оставляя прочие в совершенном бездействии. Они укрепляют то руки, то ноги, и совершенствуют, поочередно, то зрение, то слух, то осязание. Вот причина постоянно бросающихся в глаза различий в понятиях, в обычных склонностях художников и ремесленников. Когда какой-либо из органов чувств становится более точным или получает более ощущений, то рассудок составляет более правильные понятия, или в нем увеличивается число представлений о тех предметах, к которым исключительно прилагается отправление органа. Сверх того, не подлежит сомнению, что большая часть наших побуждений зависит от развития известных органов. Сильные руки не всегда предполагают такие же ноги. Вследствие соответствия между всеми частями организма, изменения в одной сообщаются, или всем прочим, или только одной, более симпатической части, или поднимают отправления, или ослабляют их, или нарушают их порядок. Таким образом, если, например, какое-нибудь занятие часто пробуждает внимательность органов воспроизведения, то оно усилит побуждения к любви и стремления к доставляемым ею удовольствиям; оно породит множество преждевременных представлений и привычек, относящихся к этой страсти. Обратно, если бы существовали занятия, влияние которых состояло бы в продлении оцепенелого состояния этих органов, то они задержали бы развитие, а впоследствии и ослабили бы в значительной степени нравственные расположения, имеющие в корне своем физическое развитие, теперь прекратившееся.

А это приводит нас еще более прямым образом к влиянию климата.

В самом деле, некоторые страны явно ускоряют, другие задерживают наступление отрочества; в теплых климатах оно предупреждает окончание детства, в холодных оно едва обнаруживается с наступлением юношества, и силы двигательных органов уже вновь уступают, прежде чем проявятся первые желания любви.

Мы заметили в другом месте, что обстоятельство это оказывает необыкновенное влияние на все привычки народов жарких стран. Так как молодые люди бывают в них расслаблены весьма часто, прежде чем организм их получит все свое развитие, то люди такие нередко испытывают преждевременное бессилие, и состояние это тем более тягостно для них, что все вокруг дышит сладострастием, все вызывает беспрестанно образы его и пробуждает в потухающем сердце последние искры желания. Но чувства не всегда оживляются по воле воображения. Вот почему употребление, а потом и злоупотребление возбудительными веществами так сильно распространено в жарких странах. Злоупотребление это окончательно истощает уже коренным образом ослабленные силы, и порождает все неудобства и страдания преждевременной старости. Самые мрачные гипохондрические болезни, самые странные и извращенные побуждения, самая глубокая безнравственность, самое хладнокровное жестокосердие представляются постоянно роковым следствием этого несчастья, и весь человек оказывается искаженным вследствие сцепления последовательных явлений, вызываемых очень простым изменением в порядке развития некоторых только сил и некоторых потребностей.

Но последствия преждевременной зрелости, быть может, еще более замечательны и всесторонни для женщины, чем для мужчины; а вследствие прямого или косвенного влияния женщины на семейную и общественную жизнь, последствия эти получают еще более широкое значение и для мужчин. За ними можно проследить до самых сокровенных условий общественного быта.

Прежде всего, женщины эти, созревшие среди детства, прежде чем началось даже их воспитание, могут ли пробудить в мужчине другое чувство, кроме основанного на непосредственном и мимолетном влечении к наслаждению? Не принесены ли они судьбою заранее в жертву их повелителю? не обречены ли они быть поочередно, то рабами его желаний, то жертвами его пресыщения? Чтобы женщина была настоящею подругою мужчины, чтобы она могла получить сладостное господство в семье, управление которою предоставлено ей самою природою, необходимо, чтобы способности ее созрели под влиянием наблюдения, опыта и размышления, необходимо, чтобы природа ее испытала всю цепь впечатлений, совокупность которых составляет, если я могу так выразиться, необходимый запас для путешествия в жизни. В противном случае, при переходе от преждевременного юношества к еще более преждевременной старости, для нее не существует почти периода от детства первого возраста до детства последнего; а в продолжении обоих ей остаются одинаково незнакомы истинные блага человеческой жизни; она испытывает только бесконечные огорчения и страдания; счастлива еще она, если невежество и неспособность к рассуждению будут настолько полны, что спасут ее от сознания ее несчастий, помогут ей тупо подчиниться судьбе и не пробудят в ней даже подозрения, насколько радостнее может быть положение ее в других странах.

Задержание половой зрелости и наступление ее в поздней юности оказывает в некотором отношении вредное действие на развитие умственных способностей, но обусловливает крепкое телосложение; оно сохраняет энергию чувства и придает ему особенную свежесть; эти благоприятные последствия, по-видимому, щедро вознаграждают за некоторые частные и недолго продолжающиеся неудобства.

Я не войду в исследование этого двойного явления, а предлагаю его на рассмотрение мыслителей. Им нетрудно будет оценить непосредственное, могущественное влияние климата, действие которого в этом случае не может подлежать сомнению, на привычки не только отдельных людей, но и на основания общественного быта.

§ XVI

Если бы мнение о зависимости различных языков от влияния климата было вполне установлено, то оно подтвердило бы еще сильнее общие выводы наших исследований и изысканий. Со времени Локка стали подозревать влияние языка на представления; со времени Кондильяка стало известным, что успехи человеческого разума зависят в значительной степени от совершенства языка каждой науки, и в особенности от богатства языка, свойственного каждому из великих народов. Мыслитель этот и многие из учеников его пытались даже привести к одному только хорошо сложенному языку каждую науку в частности и все мышление человеческое вообще. Не подлежит сомнению, что более или менее обработанные языки, вследствие условий, заправляющих их образованием, и природы создающих язык людей, сами оказывают, наконец, действие на людей, а через них и на образование, и на подчинение самих условий. По остроумной сказке язык некогда связал диких людей, смягчил их жестокость, построил города и стены, поселил среди их людей и соединил их общественностью, то есть, дал им законы. Мудрец открывает новые истины только очищением своего языка и приданием ему большей точности. Софист замаскировывает свою ложь только искусным употреблением неопределенных выражений. Народ, обладающий хорошо обработанным языком, рано или поздно необходимо должен освободиться от всех своих предрассудков и внести светоч разума во все интересующие его вопросы, довершить науку, возвысить искусство; он должен на прочном основании построить свою свободу и ежедневно умножать свои наслаждения и свое счастье. Народ с плохим языком, по-видимому, не может выйти за известные пределы в науках и искусствах, и в особенности необходимо должен остаться позади относительно общественных улучшений. Если он и подвигается вперед, то ощупью и, так сказать, случайно. Попытки освободиться от заблуждений нередко еще более удаляют его от истины. Необходимо, чтобы свет знания пришел к нему от соседей, или чтобы необыкновенные умы зажгли его внезапно пред его глазами как бы откровением, и в таком случае действительное развитие его непременно сопровождается значительными успехами языка.

Вот какому обстоятельству в особенности обязаны были греки своим превосходством, при первом появлении своем, над всеми современными им народами. Вот почему, если бы римляне, погубив их свободу, не исказили их прекрасного языка, то тот же самый дух, который вдохновил их к созданию таких великих произведений поэзии и красноречия, который полагал уже истинные основы для рациональной философии и нравственности, так этот дух необходимо привел бы их ко всем благотворным выводам, ко всем истинам: он преобразил бы в науку и в практическую деятельность самые глубокие чувствования этого народа, самого свободного, которым только может гордиться порода человеческая; а усилия эти, без всякого сомнения, на несколько веков ускорили бы наступление истинной свободы.

Вот почему также, китайцы, вопреки приписываемой им необыкновенной мудрости, представляются во многих отношениях совершенно варварским народом, который вечно останется под игом господствующих над ним предрассудков, не сделает ни одного великого открытия и не присоединит, быть может, ничего нового к тому, что ему передано было каким-нибудь изобретательным народом; ибо в особенности одна только письменность в состоянии придать языку правильные формы; она совершенствует его, обнаруживая его красоты и недостатки, сохраняя на вечные времена самые удачные и изящные выражения и выбрасывая из него мало-помалу все негодное. Таким образом, для оценки языка достаточно уже познакомиться с механизмом знаков, которыми он действует на глаза. Наши западные языки, как и лучшие языки востока, воспроизводят слова при помощи сочетаний небольшого числа букв. В китайском языке каждое почти слово имеет особенный знак: таким образом, нужно огромное количество времени, чтобы выучиться письму. Неопределенность и сбивчивость смысла слов, переходя постепенно из устной речи в письменную и из письма в устную речь, порождают такое смешение понятий, от которого не могут освободиться самые ученые их люди.[19] Ясно, что такой язык пригоден только для продления детского состояния народа, ибо он потребляет бесплодно усилия лучших умов и затмевает самый источник мысли.

Но может ли на самом деле различие в языках, вызываемое несомненно не одним порядком явлений, зависеть во многих отношениях от влияния климатов? Я склоняюсь в пользу этого мнения, но тем не менее я должен сознаться, что мнение это, по-видимому, недостаточно доказано. Хотя в последнее время сделано множество исследований о древности и о происхождении народов; хотя найдены довольно точные указания нескольких местностей на земном шаре, из которых распространились многие из народов, населяющих в настоящее время известные страны, все-таки нет возможности утверждать положительно, что греческий язык, например, скорее южного происхождения, чем северного, что англо-саксонский, родоначальник немецкого и английского, принадлежит скорее Европе, чем Азии. Таким образом, в исследовании, из которого всякие гипотезы должны быть тем строже изгнаны, что оно имеет предметом своим истины, имеющие обыкновенно важное значение в науке о человеке, я не позволю себе опереться на такие доводы, которые могут показаться сомнительными.

Тем не менее, довольно трудно предположить, чтобы свойства ежедневных впечатлений не изменяли снаряд, воспроизводящий и приводящий их в сочетания, чтобы свойства их, мрачные или светлые, суровые или радостные, глубокие или мимолетные, не оставляли бы до некоторой степени следа в соответствующих им знаках. Одним словом, человек, живущий под счастливым небом, среди свежей прохлады и воздуха, напитанного запахом цветов, ухо которого привыкло слушать только пение птиц и журчание прозрачных, бегущих ключей, не должен употреблять те же звуки, делать в них те же ударения и перемены в голосе, как человек, живущий среди ужасов дикой природы, постоянно бродящий в темных, дремучих лесах, среди ущелий неприступных гор, усеянных скалами и покрытых вечным снегом, ухо которого привыкло к шуму вздувшегося моря или падающих в бездну потоков. Различные эти условия, картины, ощущения не могут не отразиться на все органы человека, отменно склонные к подражанию, так что мы не могли бы представить себе такого явления, чтобы язык, то есть, верное зеркало полученных впечатлений, оставался бы всегда неизменным. Не подлежит сомнению, что климат оказывает влияние на обычное состояние и на строение голосовых органов; но могли ли бы в свою очередь это строение и это состояние не оказывать влияния на избрание звуков, а последние — на общий характер речи?

Вот причина того соответствия, которое найдено было между языками и климатом народов, говорящих на них; замечено было, или считалось замеченным, что известные звуки, известные ударения, известные придыхания и относительное количество согласных и гласных могут служить отличительным признаком языков, свойственных различным широтам или, вернее, различным физическим условиям, взятым во всей совокупности их и рассматриваемым в случаях, в которых влияние их должно оказать сильнейшее действие. М-me Сталь, в сочинении, богатом глубокими мыслями и новыми воззрениями, пыталась даже провести границу между северными и южными языками, которые она принимает за два великие подразделения всех известных нам языков; и хотя можно не согласиться с нею относительно превосходства, приписываемого ею северной литературе, нельзя отказать ей в таланте и в точности, с которыми она обрисовала те и другие.

Но, повторю, мы оставим в стороне доказательства, вытекающие из различия между языками под различными широтами и из соответствующих им, тождественных или сходных, местных условий. И помимо их, влияние климата на нравственные привычки человека доказывается самым бесспорным образом; все наши доводы, смею думать с полнейшим беспристрастием, не могут оставить никакого сомнения в этом отношении.[20]

Можно было бы подумать, каким образом в просвещенный век такая простая и очевидная истина могла оспариваться людьми, которые оказали такое могущественное содействие для успехов мысли? Не может ли это быть объяснено тем обстоятельством, что мыслители противоположного направления приписывали слишком безусловное и широкое влияние климата на образ правления? В самом деле, при частном приложении этого закона бесчисленное множество примеров решительно опрокидывают его; а из этого следует, что должна существовать ошибка в самом основании теории, если один из главнейших выводов ее противоречит фактам. Но не в этом состоит главным образом учение Гиппократа. Этот врач-философ признает, что нравственные привычки народа составляют результат бесчисленного множества совершенно отличных друг от друга условий: при сравнительной оценке их он придает такое значение общественному устройству, какое может пожелать сам Гельвеций; мы убедимся в этом одной из последних цитат, из его «Трактата о водах, воздухе и местности». Но Гиппократ полагал, что влияние климата имеет огромное значение; он рассматривал его, как одну из постоянных сил природы, действие которой обеспечено самим временем, потому что человек может оказать ей только отдельное и столь же преходящее как сам он сопротивление; а как только сопротивление это прекратится, то действие климата снова берет всю свою силу, и снова вызывает явления, которые были, так сказать, только отсрочены. Это соображение, необходимое для врачей и моралистов, следует иметь в виду философам и законодателям. Последние, разумеется, не примут его в расчет, когда дело будет идти о приведении в порядок этих вечных и общих законов, основания которых, свойственные всем временам и странам, самою природою вложены в организацию человека и в неизменные отправления его чувствительности, но оно весьма может быть пригодно для них при выборе тех или других учреждений, которые не могут быть, ни одинаковы во всех странах, ни вызывать одни и те же последствия.

Вот то место у Гиппократа, о котором я только что упомянул. Описав климат Азии и определив нравственные последствия, которые, по его мнению, неизбежно вызываются ими, он говорит:

«Но в этом случае политические учреждения оказали могущественное содействие влиянию местных условий, и необычайным образом усилили их дурные последствия.

Большая часть Азии находится под властью царей. Но люди, не принимавшие участия в законах, которыми управляются, люди, не принадлежащие самим себе и находящиеся под деспотическим ярмом, не имеют никакой побудительной причины заниматься военным искусством; напротив того, они имеют весьма основательную причину не быть воинственными. Между ими и их повелителями ничего нет общего: они не связаны, ни общими трудами и опасностями, выпадающими на долю первых, ни выгодами и славою, которым следовало бы пасть на голову как тех, так и других, но в которых почти вовсе не принимают участия солдаты. Когда жалкие рабы эти бывают принуждены оставлять свои дома, своих жен, детей и друзей и идти в поход, чтобы нести за собою опустошение, то все победы, добытые их усилиями, только увеличивают сокровища их алчных повелителей; на их же долю выпадают одни опасности, раны и потеря жизни. Равнодушные, таким образом, к успехам войны, они неспособны долго поддерживать ее: они даже совершенно неспособны к деятельности на таком поприще, на котором энергия их не возбуждается никакою определенною надеждою, никакою вероятностью выгоды. Такие люди оставляют в запустении неблагодарную землю, на которой они живут, и население их редеет, а если между ними и найдутся души, одаренные от природы хоть каким-нибудь мужеством и энергией, то они проклинают и отвергают законы, возбуждающие только их ненависть.

Другое важное обстоятельство подтверждает слова мои. Самые воинственные народы Азии суть греки и те из варваров, которые не признают никакой деспотической власти и сохранили свою независимость. Так как все предприятия их добровольны, то они собирают от них все выгоды. Если они побеждают опасности, то это для себя самих и только для себя самих. Поэтому, мужество их всегда вознаграждается, и они несут на самих себе все последствия трусости».

Гиппократ сравнивает еще с этой точки зрения европейцев с азиатцами. «Если первые, говорит он, так заметно превосходят последних, то это потому, что они не живут, подобно им, под властью царей. Народы, подчиненные самопроизвольной власти одного, неизбежно трусливы. Души, унижаемые и искажаемые рабством, скоро теряют всякую энергию и добродетель».

---

[1] Если я не воспользовался переводом гражданина Корая, то это потому, что Мемуар этот написан прежде появления его перевода. Я готов, впрочем, прежде всякого другого признать достоинства трудов этого знаменитого ученого, личное мое уважение к которому столько же несомненно, как и мое удивление к его проницательной критике и его обширной учености.

[2] В этом, собственно, и состоит самая щекотливая и самая существенная сторона вопроса.

[3] В письмах о животных Леруа замечает, что хотя в естественном состоянии собака не делает стойки, тем не менее суки превосходных пород, приученных к стойке, рождают щенков, которые весьма часто без предварительного обучения останавливаются над дичью с первого раза, как постигнут ее.

[4] См. превосходное сочинение Гузара о конских заводах и Добентона, Жильбера, Тессье и проч. об уходе за овцами.

[5] Я указываю на факт, приводимый многими путешественниками и относящийся к португальским семействам, поселившимся на островах Зеленого Мыса не далее, как в пятнадцатом веке; в продолжение этого времени, которое мы не можем признать за особенно продолжительное, семейства эти стали почти сходны с туземными неграми и жителями соседственного материка. Факт этот составляет, по-видимому, непосредственное опровержение и теории различных видов человеческой породы.

[6] Постоянная и шибкая верховая езда производит расположение к растяжению кровевозвратной вены; нередко она причиняет аневризмы; но двойное это явление зависит вовсе не от тех причин, которые приводятся Гиппократом.

[7] Темперамент этот отличается еще сильным развитием кровеносной системы, обусловливаемым объемистою грудью и большим количеством вырабатываемой животной теплоты.

[8] Как это не раз было замечено нами.

[9] Быть может, впереди всего следовало бы тут поставить улучшение здоровых свойств почвы вследствие успехов земледелия и гидравлических предприятий, имевших ввиду изменение направления рек и сооружение каналов.

[10] В Египте, Нубии, Аравии и др. теплых странах.
Пер.

[11] В Гваделупе, С. Доминго, Бразилии, Ямайке, Гвинее. В 1752 г. свирепствовал в южной Франции.
Пер.

[12] Сравнивая различные условия при избрании места для города, Гиппократ находит, что при одной и той же широте места и при одинаковой почве, местоположение должно вызвать заметные различия в физическом и нравственном расположении его жителей. «Если город, — говорит он, — защищен горами от северных ветров и, напротив того, открыт теплым ветрам, дующим с запада, юга и востока, то прикрывающие его горы доставляют городу воду в обильном количестве, но она почти всегда богата солями. Вода эта естественно бывает холодна зимою и тепла летом: это порождает расстройства, которых не знают города, более счастливо расположенные относительно ветров и солнца. Расстройства эти будут еще значительнее для городов, получающих из болот или из озер воду, которая не может быть исправлена, ни солнцем, ни ветрами».

Сделав подробное исчисление болезней, развивающихся при обоих этих обстоятельствах, и обозначив видоизменения, испытываемые ими вследствие свойств и хода времен года, Гиппократ прибавляет: «На болезни эти следует смотреть, как на принадлежащие почве. Если явится эпидемия, то у них достаточно будет силы чтобы сообщить ей свой характер».

«Совсем иное происходит в городах, помещенных среди противоположных условий, то есть, обращенных к северу и подверженных суровым ветрам, особенно дующим между летним восходом и закатом. Эти пронзительные, сухие ветры дуют там непрерывно. Более теплые и более влажные, как полуденный, совершенно там неизвестны».

Вот что из этого следует по мнению Гиппократа: «Употребляемая в таких городах вода бывает холодна, тверда, нередко сладковата. Люди в них отличаются худощавостью и крепостью; они имеют сжатую и легко расстраивающуюся брюшную полость, желчь преобладает у них над флегмою; они одарены сильною и здоровою головою».

Здесь автор снова пускается в подробное описание свойственных этим странам болезней, которые все находит в полном соответствии с темпераментом, а последний, в свою очередь, соответствующим климату.

Далее он говорит о городе, обращенном к востоку.

«Положение его, говорит он, здоровѣе городов, обращенных к северу или югу. В самом деле, холод и теплота в нем умереннее. Воды, на которые падают первые солнечные лучи, более светлы и приятны на запах, более мягки и здоровы; ибо действие этого светила, особенно в минуту его восхода, очищает их и исправляет; а воздух, на который утренний свет действует с большею силою, как бы проникается животворным началом, обильно разливаемым в атмосфере.

Жители таким образом расположенного города вообще более живы и бодры, лицо их ярче окрашено и более одушевлено; все в них, до звука голоса, запечатлевается влиянием благоприятной местности. Живые и впечатлительные, они способны на сильные страсти; но счастливый инстинкт направляет и приводит их к мудрой рассудительности. Эти чередующиеся, внезапные и постоянные переходы из одного состояния в противоположное ему, хотя и вполне естественные, делают все отправления жизни более совершенными и полными. Я не сомневаюсь, что превосходством своим над большей частью прочих людей они обязаны тому обстоятельству, что все произведения такой, счастливо расположенной местности более питательны и вкусны, и что вследствие обработки они получают свойства, неизвестные другим местностям. Так как в городе, о котором идет речь, холод и теплота находятся в равновесии и умеряют друг друга, то в нем зарождается мало болезней; и хотя по характеру своему они приближаются к болезням, замечаемым в городах, открытых теплым ветрам, тем менее они отличаются мягкостью и редко сопровождаются злокачественными и опасными припадками».

Переходя, наконец, к последнему из главных, описываемых им расположений, Гиппократ утверждает, что город, обращенный к западу, недоступный восточным и открытый для всех теплых и северных ветров, находится в весьма нездоровых и неблагоприятных во всяком отношении условиях.

Затем, он объясняет причины этого: 1) воды его не могут быть чисты и свежи, так как прозрачность и прочие, первостепенные их качества уничтожаются ежедневно господствующими, утренними туманами, которые расцвечиваются с трудом и дают доступ солнцу, когда оно поднимется уже высоко над горизонтом; 2) летом жара в таком городе становится невыносимой вследствие продолжительного присутствия на небе солнца, действие которого, длящееся с утра до вечера, не дозволяет, так сказать, развиться ночной свежести; 3) западные ветры имеют постоянное стремление принять характер осенних, и в данном случае все изменения, какие могут только с утра до вечера случиться в температуре воздуха, следуют друг за другом неожиданно, и резко ощущаются. Из этого видно, какое значение придавал Гиппократ не только климату, рассматриваемому с общей точки зрения, но и каждому из условий, образующих, по его мнению, климат. Я привел эти места из него, так как заключающиеся в них замечания обращены большею частью на самые тонкие и менее всего резкие оттенки. Можно было бы еще лучше показать, с какою разборчивостью он рассматривает каждое обстоятельство, если бы мы проследили подробно за его исследованием действий, производимых различными водами: но эти подробности, несмотря на свою заманчивость и на свой интерес, не имеют ближайшего отношения к нашему предмету. Слишком мелкие подробности, приложение которых может показаться покоящимся на тонком анализе, не могут идти в дело для поддержания мнения, подтверждаемого таким обилием прямых доказательств.

[13] Не доказано, впрочем, что в последнем своем периоде чахотка с гнойными пупырышками на легком не может передаться непосредственным прикосновением. Многие наблюдения заставляют меня склониться скорее к противоположному мнению.

[14] Хлористая ртуть.
Пер.

[15] Россель, врач английской Ост-Индской компании, в хорошем сочинении о бенгальских змеях, уверяет, что туземцы прибегают с успехом против укушения самых ядовитых видов к смеси из мышьяка, опиума и других ароматических возбудителей.

[16] Под этим родовым названием следует разуметь, вместе с веществами, служащими пищею человеку, воздух, вечно необходимый для поддержания жизни, и воду, без которой ни одна страна не может иметь населения.

[17] По свидетельству Левалье по мере распространения в Турции вина потребление опиума с каждым днем падает.

[18] Выселение это началось со времени нашествия на Италию Аттилы.

[19] По сказанию последних путешественников самые законы, то есть, постановления правительства, при исполнении своем, служат предметом различного толкования мандаринами, и почти всегда без всякого преднамеренного желания со стороны последних исказить постановление и нарушить закон.

[20] Один из просвещенных друзей моих заметил мне, что влияние климата вовсе неодинаково, как на богатого, так и на бедного. Это совершенно справедливо. Климат действует столько же неодинаково и на различные классы ремесленников и рабочих; мало того, влияние его более или менее могущественно, смотря по различной степени общественного устройства. Не упустить ничего из виду при исследовании такого обширного вопроса, невозможно. Я возвращусь к нему в другом сочинении, предметом которого будет Совершенствование физического человека; я разсмотрю в нем эти вопросы более подробно, чем я мог сделать это, как в Мемуаре об условиях жизни, так и в настоящем.