§ I

Мы доказали, что различия в темпераментах зависят от первоначального строения организации и от способа ее отправлений; что каждый темперамент определяется привычками общей чувствительности и привычками отдельных органов.

Мы признали равным образом, что всякое отправление животного тела, всякое действие, всякое движение есть результат предшествовавших впечатлений, внешних или внутренних, что повторение впечатлений облегчает относящиеся к ним отправления, что сами они имеют тем большее стремление повториться, чем чаще они вызывались и чем долее они продолжались, так что частое повторение одних и тех же впечатлений и относящихся к ним отправлений способно изменить в значительной степени деятельность органов и даже первоначальное устройство чувствительности.

Таким образом, если причины некоторых впечатлений действуют на организм довольно часто и продолжительно, то они могут изменить его привычки и привычки органов; они, следовательно, могут ввести в него случайные расположения или образовать новые темпераменты, обусловливаемые этими привычками. Вот настоящий источник происхождения приобретенных темпераментов.

Так как случайные расположения способны мало-помалу укрепляться, стать устойчивыми и передаваться из поколения в поколение, то на приобретенные темпераменты, по-видимому, можно смотреть с двух различных точек зрения: как на случайные свойства отдельных неделимых, независящие от их первоначальной организации, или как на результат медленного и постепенного развития, от поколения к поколению укрепляемого непрерывным действием одних и тех же причин и передаваемого от родителей детям в продолжение бесчисленного множества лет. Но ясно, что последний случай приводится к первоначальным и природным темпераментам. Действительно, природа для нас есть настоящее состояние или настоящий порядок вещей, какие бы перемены или видоизменения ни испытали они в предшествующее время; она не может быть для нас первоначальным состоянием, которое почти всегда покрыто неизвестностью; она есть единственный постоянный порядок, какой передан нам прошедшим. Под природным темпераментом следует, стало быть, разуметь тот, который рождается с неделимым, или тот, расположение к которому является в нем вместе с появлением на свет, а под приобретенным темпераментом — тот, который слагается в неделимых продолжительным действием случайных впечатлений, которым они подвергаются.

В различные эпохи жизни в организме слагаются новые расположения: отправления органов не совершаются одинаковым образом, между ними устанавливаются новые отношения. В обоих полах способности к различным впечатлениям и склонности к соответствующим им отправлениям неодинаковы; различные органические привычки оказывают большее или меньшее стремление, чтобы установиться в организме; между ними существуют такие, которые в некотором роде нераздельны от пола, или причина которых, действуя в неделимых с первой минуты жизни, развивается последовательно со всеми прочими, свойственными им способностями. Основываясь на том, что было сказано выше, оба рода этих расположений и привычек опять-таки не имеют отношения к тому, что следует разуметь под именем приобретенного темперамента. Хотя всякий последнего рода темперамент слагается только мало-помалу действием известных впечатлений, из которых многие приходят извне, тем не менее, причина его составляет одну из тайн первоначальной организации, обнаруживающуюся постоянно в определенное время.

Условия, которые могут переделать или видоизменить темперамент, суть болезни, климат, условия жизни, обычные занятия тела и ума.

Заметим только, что могущество этих условий всегда подчинено до известной степени стремлениям, вытекающим из природной организации. Если последняя глубока, то мы знаем из опыта, что она может оказать сопротивление всем дальнейшим впечатлениям, и если она поверхностна даже, то всегда умеряет действие условий, стремящихся к ее изменению; ибо она подчиняется им настолько, насколько живой организм способен воспринимать новые впечатления, а самый характер этих впечатлений зависит большей частью от предшествовавших расположений всего чувствующего органа.

§ II

Если проследить внимательно за ходом различных болезней и разборчиво сравнить их между собою, то в действии и в последствиях их обнаружатся особенные черты, которые не следует упускать из виду. Всякий природный темперамент, всякое первоначальное расположение, разумеется, видоизменяют действие самых могущественных ядов и вредных веществ, а ловкость врача, при выборе тех или других средств при лечении, подтверждает на практике такую истину, справедливость которой указывается уже теорией. Тем не менее, каждый род болезни отличается свойственной ей природой и, то причина ее, то ход и окончание ее, то оставляемые ею следы составляют отличительные признаки, по которым узнается она наблюдателем.

Самой природой, как и нашими классификациями, болезни разделяются прежде всего на острые и хронические. Оба рода их отличаются столько же своим действием на организм, как своей продолжительностью. В острых болезнях отправления бывают обыкновенно сильны и энергичны: эти болезни становятся настоящими кризисами, то есть, они рассеивают и разрешают другие, предшествовавшие болезни, против которых бессильно боролись силы самосохранения и все усилия врачебного искусства. В хронических болезнях, напротив того, отраженные силы природы отличаются слабостью и вялостью: поэтому, они почти не бывают критическими; редко даже случается, чтобы природа излечивала их рядом правильных отправлений; и, наперекор общераспространенному мнению, в лечении их в особенности обнаруживается, а стало быть, и становится необходимым врачебное искусство, без помощи которого большая часть их бывает обыкновенно неизлечима. Перемены, производимые в организме острыми болезнями, большей частью полезны; перемены, вызываемые хроническими болезнями или следующие за ними, почти всегда неблагоприятны.

Тем не менее, справедливо, что если сильные непрерывные лихорадки и даже некоторые, сходные с ними в этом отношении болезни, сопровождающиеся пароксизмами, часто рассеивают многие предшествовавшие, хронические поражения, то случается, что вследствие упорного и опасного своего характера, или вследствие неудачного лечения, они начинают собою цепь многих других, последующих хронических болезней, по отношению к которым их можно принимать за непосредственную их причину. Постоянно встречается, что в известных случаях, весьма выразительная, хроническая болезнь прогоняет другую, менее выразительную, или принадлежащую даже к иному с ней роду. Тогда последняя может быть вылечена, не вызывая первой, так что на нее следует смотреть как на критическую относительно другой. Но это частные подробности теории, на которых нам вовсе бесполезно останавливаться.

Какая бы, впрочем, ни была причина и природа перемен, вводимых в организм различными болезнями, наблюдение показывает нам, что они бывают настолько сильны, что могут вызвать новые привычки в органах и развить новые темпераменты.

Введение новых привычек при содействии болезней более или менее возможно, смотря по природе обусловливаемых ими изменений: расположение нервной системы и состояние органов не изменяются с такою же поспешностью по всем направлениям, или не удерживают на себе случайных отпечатков с одною и тою же степенью силы и устойчивости; различные видоизменения, испытываемые, вследствие этого, темпераментами, встречаются более или менее часто. Таким образом, болезни производят почти всегда, и часто оставляют за собою значительное преобладание чувствительной системы над двигательной. Напротив того, редко случается, чтобы они притупили чувствительность нервного органа и подняли силы мускульных органов выше обыкновенного отношения между ними. Темперамент, известный под именем сангвинического, весьма часто приближается к меланхолическому, но последний никогда почти не переходит в него. Желчный приводится с трудом, или даже вовсе не приводится к сангвиническому: он спускается к флегматическому не иначе, как безусловным искажением всей организации; он легче переходит в меланхолический, во всяком случае удерживая за собою многие черты своей первоначальной природы. Наконец флегматический темперамент часто приобретает возвышение чувствительности, вследствие чего он получает некоторые свойства меланхолического, а когда он испытывает внезапное и соответствующее возвышение мускульных сил, то может получить признаки сангвинического; но во всяком случае он совершенно отличен от того и другого, и не представляет ни малейшей черты желчного темперамента.[1]

Болезни обыкновенно ускоряют или подготавливают развитие чувствительности: в болезненных детях нравственная природа развивается вообще преждевременно. Хотя явление это может быть иногда вызвано впечатлениями, независимыми от болезненного состояния органов, не подлежит сомнению, что ослабление или беспорядок в жизненных отправлениях, увеличением числа и разнообразия в получаемых впечатлениях, вообще возвышает деятельность нервной системы, и в известных случаях непосредственные изменения, производимые болезненным состоянием, увеличивают даже прямым образом силы и деятельность рассудочного органа. Поражения желудка и внутренностей, завалы в печени и в селезенке, болезни в органах воспроизведения почти всегда возвышают подвижность всего организма и увеличивают впечатлительность всех чувствующих его оконечностей. Когда хронический ход одних и тех же поражений дозволяет этому состоянию сделаться обычным, то весьма часто случается, что состояние это продолжается, когда вызвавшие его причины совершенно исчезнут. Некоторые меланхолические и истерические поражения внезапно развивают необыкновенные умственные способности; они вызывают неизвестные до того чувствования, и, хотя действие их обыкновенно ослабляется с окончательным прекращением болезни, тем не менее мозговой орган сохраняет обыкновенно на долгое время следы своего необыкновенного состояния, обусловливаемого только большими беспорядками в физической природе. Острые лихорадки нередко изглаживали следы безумия, продолжавшегося от рождения или сложившегося в первом возрасте, и обращали иногда идиота в развитого и даже замечательного по уму человека. Известно, что английская болезнь обыкновенно ускоряет нравственное развитие детей. Но действия ее не ограничиваются первым возрастом; они распространяются на всю продолжительность жизни, и самым поверхностным наблюдателям не безызвестно, что лица, в которых она оставила заметные следы, вообще отличаются остротой и живостью своего ума. Но различные болезни эти не могут произвести подобных результатов, не возвышая деятельности нервной системы, не расширяя и не оживляя способности получать впечатления.

В этом состоит самое обыкновенное действие болезней. Но не все из них возвышают чувствительность именно таким путем: напротив того, некоторые ослабляют и притупляют ее. Большая часть поражений всасывающей системы и клетчатого органа, и даже целый класс нервных болезней и головного мозга прямым или косвенным образом поражают отупением чувствительные способности, не понижая в такой же степени мускульные и двигательные силы. Мало того, существуют такие болезни, прямое действие которых состоит в непомерном возвышении последних. Эпилептические болезни, например, состоят почти всегда из самых могущественных конвульсивных движений в соединении с глубоким отупением чувствительной системы. Вслед за острыми лихорадками, имеющими значение кризисов относительно других, предшествовавших им болезней, взаимные отношения силы и деятельности между обеими системами, чувствительной и двигательной, изменяются обыкновенно в пользу последней; и хотя чувствительность не уменьшается в таком случае до разрушения равновесия между обеими, тем не менее, мускульные органы постоянно получают расположение и сознание большей своей крепости.

Однако же, несмотря на эти весьма постоянные факты и на множество других, подобных им, которыми они подтверждаются, чрезвычайно редко случается, чтобы изменения, производимые болезнями в привычках органов, развили бы особенный темперамент, отличающийся преобладанием двигательной системы над чувствительной.

Некоторые поражения груди, сопровождающиеся изнурительной лихорадкой, нередко вносят в организм привычки, свойственные сангвиническому темпераменту; и в случаях, по правде, довольно редких, в которых гибельный исход этих поражений может быть остановлен, органические расположения, развиваемые их действием, закрепляются и могут обратиться в постоянное и устойчивое состояние. Другие изнурительные лихорадки, сопровождающиеся общим расслаблением органов, и свободные от всякого спазматического противодействия, вызывают вслед за собою подобный же ряд впечатлений, способных принять тоже некоторую устойчивость. В практике встречаются также некоторые болезни нервной и мозговой системы, отличительные признаки которых состоят в том, что они вызывают сладостные и светлые ощущения и запечатлевают различные отправления чувством довольства и благосостояния.

Смотря по степени своей силы и по состоянию, в котором они застигают организм, болезни производят весьма различное действие. Таким образом, когда засорения брюшных внутренностей образуются в сангвиническом темпераменте, то они обращают его в желчный, если сами они незначительны, или в меланхолический, если засорения эти очень глубоки. Если они слагаются в желчном темпераменте, то обращают его, или в тихую меланхолию, или в неистовое помешательство; таким же образом, перемежающиеся лихорадки разбивают иногда эти завалы направляющимися к этой цели пароксизмами; иногда же, наоборот, сами они производят их: засорения усиливаются с каждым пароксизмом, и с производимыми ими последствиями можно успешно бороться только присоединением к лекарствам, разбивающим завалы, лекарства, останавливающие лихорадку. Но при этих различных условиях болезни большей частью не оставляют за собою одни и те же следы в привычках темперамента. Таким образом, случается, что чрезвычайные раздражения органов воспроизведения пробуждают поочередно, смотря по предшествовавшему состоянию организма и по своему собственному напряжению, расположения сангвинического, желчного или меланхолического темперамента. Раздражения эти могут возрасти до того, что изменят порядок всех отправлений и исказят природу и характер впечатлений.

Существуют, впрочем, некоторые болезни, производящие постоянно одно и то же действие на состояние и на привычки органов. Засорения воротной вены, например, влекут за собою всегда меланхолическое расположение и нервные расстройства, вызываемые в свою очередь этим расположением. Мы заметили, что хронические поражения желудка и внутренностей в такой же степени повышают чувствительность, в какой понижают мускульные силы. То же самое следует сказать и о постоянно сопровождающих их поражениях грудобрюшной преграды: непосредственное действие их состоит в преобладании чувствующих сил над двигательными; с другой стороны, все условия, способные обратить чувствительность к нервному средоточию, уже этим самым и в неопределенных размерах возвышают мускульные силы, и в то же самое время прерывают, по-видимому, сообщения мозгового органа с внешним миром и в некотором роде прекращают получение ощущений.

Чтобы оказать влияние на темперамент, болезнь должна вообще принять участие в вызове постоянного расположения в органах; она должна даже состоять в этом. Чтобы изменить его, ей следует заглушить привычки органов и заменить их новыми. Наконец, чтобы изменение было прочно, ей следует привести к бездействию условия, установившие предшествующее состояние, или запечатлеть по крайней мере условия, вызывающие настоящее состояние, весьма значительной силой и устойчивостью.

§ III

Условия жизни, охватывающие все привычки жизни и рассматриваемые во всей своей совокупности, во многих отношениях находятся в зависимости от климата, то есть, от всех физических условий, свойственных какой-либо местности; но они могут быть с некоторых сторон и независимы от него; вот почему, при исследовании условий жизни и климата на отправления разума и воли, мы рассмотрели прежде первые, а затем второй. Говоря о влиянии их на темперамент, я не нахожу нужным следовать тому же порядку. Так как то, что нам предстоит сказать о климате, ограничивается только несколькими общими замечаниями, то мы и переходим к ним в дальнейшем нашем исследовании.

Крайние степени холода и теплоты вызывают в живом организме два совершенно противоположные состояния. В очень холодных странах мускульные силы весьма деятельны и могущественны, а чувствительные силы слабы и тупы. Это доказывается свидетельством всех путешественников, особенно Гмелина, Палласа, Линнея, Диксона, Миреса, Ванкувера, и проч. В очень жарких климатах, напротив того, мускульные силы бывают слабы и вялы, между тем как чувствительность отличается особенным развитием, живостью и распространением. Это подтверждают самые знаменитые врачи, пользовавшиеся в этих странах, как Кемпфер, Бонциус, Руссель, Поасонье, Бажон, Гиллари, Шальмерс и многие другие. Таким образом, темперамент, отличающийся смутными и многочисленными впечатлениями и избытком в силе и деятельности органов движения, принадлежит северным странам; напротив того, темперамент, отличающийся многочисленностью, разнообразием и живостью впечатлений и слабостью, бездеятельностью или, по крайней мере, отсутствием устойчивости и настойчивости в мускульных силах, принадлежит экваториальным и тропическим странам. Чтобы дополнить последнее наблюдение, прибавим, что крепкие члены могут развиться и под жгучим солнцем, но организм всегда получает тогда судорожные привычки, и привычки эти непосредственно обусловливаются постоянным расстройством непомерной чувствительности.

В одном из предыдущих Мемуаров я привел замечательное место из Гиппократа, относящееся к жителям Фазиса и познакомившее нас с климатом, способным произвести так называемый флегматический темперамент: это — сырая и болотистая почва, тяжелый, наполненный туманами воздух, стоячие воды, насыщенные разложившимися и в них же зародившимися растениями, словом, все местные условия, способные расслабить организм и замедлить все жизненные отправления.

По этому вопросу, я не могу скрыть, что люди, заслуживающие большого уважения, авторитет которых во всех отношениях имеет для меня большое значение, объясняют этот темперамент другими причинами и отличают его иными органическими условиями. По мнению этих физиологов, образование его вызывается нарушением равновесия между различными родами сосудов и в обычном преобладании всасывающей системы. Мнение это могло бы быть без всякого затруднения приведено к моему общему воззрению на темпераменты, и я должен сознаться, что оно представлялось мне весьма правдоподобным с этой точки зрения, но после внимательного исследования, признаюсь с тою же искренностью, что мне невозможно было принять его. В самом деле, 1) люди так называемого флегматического темперамента суть именно те, у которых внутреннее всасывание происходит самым медленным и несовершенным образом; 2) болезни, приближающиеся к этому темпераменту, требуют для своего излечения возбуждения всасывающих отправлений, возвышения их силы и деятельности; 3) чтобы достигнуть этого результата, не прибегают к одним только средствам, исключительно укрепляющим лимфатическую систему и недействующим на прочие части живого тела: единственные, действительные против них средства в одинаковой степени подымают крепость всех органов и возбуждают разом все отправления; 4) всасывание, производимое внешними оконечностями сосудов, совершается безусловно таким же точно образом, как и внутреннее. Человек, сидящий в ванне, всасывает тем меньшее количество воды, чем ближе темперамент его к флегматическому, и тем большее — чем он далее от него.[2] Ничто не дает повода думать, чтобы не происходило того же самого относительно атмосферного воздуха, из которого, заметим, тело наше поглощает большее или меньшее количество влаги. Заметим еще, что чем слабее организм, (а все флегматики отличаются по крайней мере относительною слабостью), тем легче в нем вгоняется внутрь незаметная испарина; обстоятельство это не должно ни в каком случае упускать из виду, чтобы не впасть в большие ошибки при измерении действительного количества всасывания.

Существует, впрочем, факт, говорящий, по-видимому, в пользу мнения, о котором идет речь, и вероятно он первый повел к нему. В некоторых случаях водяной болезни, ежедневное скопление жидкостей значительно превышает количество принятого питья и общий вес питательных веществ. Без сомнения, этот излишек в жидкости получается из воздуха, поглощаемого с большею быстротою всасывающими порами. Наблюдения показали в таком случае, что чем более в воздухе сырости, тем значительнее бывает количество поглощаемой воды; по словам многих, заслуживающих полного доверия врачей, количество это доходило иногда до такой степени, что они боялись привести то, что видели, чтобы их не обвинили во лжи. Но предположим, что все эти рассказы справедливы, (что касается до меня, то я вовсе не оспариваю их верности), избыток в деятельности всасывающих сосудов кожи вовсе не доказывает еще их действительной силы: с этими сосудами может в таком случае быть то же самое, что с кишками в случае поноса, при котором беспорядочная и стремительная деятельность последних органов есть результат их прямого расслабления. Сверх того, в настоящем случае только внешние всасывающие органы бывают случайно одарены большею деятельностью; остальные, напротив того, погружены в самое глубокое оцепенение.

Мягкий климат, ясное небо, легкая вода, постоянная температура и безоблачная атмосфера развивают чувствительность нервных оконечностей и обусловливают свободные отправления. К совокупности этих физических условий принадлежат, стало быть, привычки органов, обозначаемых названием сангвинического темперамента. Сильная жара, резкие перемены в состоянии воздуха, большое разнообразие в природе окружающих предметов оказывают могущественное содействие к образованию темперамента, называемого желчным. Меланхолический темперамент свойствен, по-видимому, теплым странам, отличающимся переменами температуры, воздухом, наполненным испарениями, и твердыми, сырыми водами, то есть, насыщенными нерастворимыми солями или землистыми частицами. Мягкая температура в соединении со всеми другими счастливыми условиями, но часто переменяющаяся, дает начало желчно-сангвиническому темпераменту; и если условия жизни, занятия и различные нравственные причины окажут свое содействие его образованию, то такой темперамент скоро становится общим целой стране. Вызываемые или предполагаемые им качества, по-видимому, более всего пригодны для индивидуального благополучия и для успеха общественного быта, как по степени деятельности, им возбуждаемой, так и по отличающей его гибкости ума и мягкости нравов. Этот темперамент вообще преобладает во Франции. Если бы мы захотели войти в некоторые подробности, то было бы легко показать, что он оказывал постоянное влияние на наши народные привычки с того времени, как действие цивилизации окончательно установило наш климат. Желчно-меланхолический, напротив того, есть самый несчастный и самый пагубный из всех темпераментов. Он более всего свойствен фанатическим, мстительным и кровожадным народам. Он выразился в мрачном неистовстве Тиверия и Силлы, в лицемерной жестокости Доминика, Людовика XI и Робеспьера, в капризном безумии Генриха VIII, в обдуманной и упрямой мстительности Филиппа II. В нем соединяются смелость и насилие с глубоким честолюбием и злопамятством, а мрачное душевное состояние, ведущее его от преступления к преступлению, еще более укрепляется собственными своими злодеяниями.

Я повторяю, здесь относительно климата то, что говорил о болезнях. Климат не перерождает, не отклоняет и даже не видоизменяет темперамента иначе, как если действие его будет настолько сильно и продолжительно, что изглаживает по крайней мере отчасти предшествовавшие привычки органов. Тем не менее, тот и другой род причин существенно отличаются один от другого. Болезнь есть вообще состояние мимолетное, и новые впечатления изгоняют те, которые были вызваны. Климат, напротив того, отличается признаками постоянными; действие его непрерывно, то есть, достаточно остаться в стране, жить среди одних и тех же местных условий, испытывать действие одних и тех же явлений, словом, получать постоянно одни и те же впечатления.

§ IV

Влияние климата покажется нам еще более широким, если мы примем во внимание, что от него зависит во многих отношениях влияние условий жизни. В самом деле, климат обусловливает природу пищи и питья, он видоизменяет воздух, которым мы дышим, он вменяет бóльшую часть привычек жизни, он особенно определяет известные занятия. Влияние условий жизни может быть, следовательно, отделено от влияния климата только в отвлечении: обе причины действуют обыкновенно согласно, и самые глубокие, самые устойчивые изменения, испытываемые животным организмом, бóльшей частью обязаны их совокупному действию.

Итак, чтобы пища и питье оказали полное свое влияние на органические привычки, необходимо, по-видимому, чтобы влияние это было поддержано действием климата. В одном из предыдущих Мемуаров мы заметили, что жители двух соседних стран, весьма сходных по физическим условиям, тем не менее могут представить поразительные различия в темпераментах и в организации, и мы признали, что в таком случае главную причину этих различий должно приписать хорошим или дурным свойствам воды, нежной или грубой пище, и употреблению или неупотреблению вина. Турки живут в той же самой стране, которую населяли древние греки, а есть ли возможность найти хоть малейшую черту сходства между их объемистым телом, неподвижным темпераментом и организацией, обрисованной Гиппократом и другими врачами, его соотечественниками? Сами племена новейших греков, хотя всюду смешанные со своими тупыми поработителями, не существенно ли отличаются от них во всех отношениях? Продолжительные следы, оставляемые в организме постоянным действием опиума и других наркотических веществ, устанавливают, по-видимому, главным образом важнейшие различия между народами, употребляющими их ежедневно, и народами, прибегающими к ним только в случае болезни, или вовсе даже незнакомыми с ними.

Можно принять за общее правило, что употребление вина совместно с питательной и удобоваримой пищей приближает мало-помалу темперамент к сангвиническому; что грубая, но питательная пища способствует развитию мускульных сил; что возбуждающие напитки, как кофе, в соединении с употреблением ароматических веществ, напротив того, дают преобладание чувствительным силам; что злоупотребление пряностями и крепкими напитками направляет темперамент к желчному; что образованию меланхолического темперамента сильно способствует постоянное употребление труднопереваримой пищи, сырой и твердой воды, в особенности, если этим условиям оказывают свое содействие другие, способные извратить чувствительность; наконец, что привычка к наркотическим веществам непосредственно ослабляет нервную систему и косвенным образом понижает мускульные силы, хотя одно из действий этих веществ состоит во временном возвышении, если не природной энергии последних, то по крайней мере более могущественного их действия.

Излишний сон или недостаток его также может мало-помалу сильно изменить, как общее, так и частное состояние органов. Условие это в особенности способно ввести совершенно новые отношения между различными способностями и различными отправлениями.

Но еще более замечательное влияние на темперамент оказывают обычные занятия. Чтобы убедиться, что иначе и быть не может, достаточно принять в соображение, что, смотря по природе своей, занятия могут излечивать предшествовавшие болезни и вызывать, как бы искусственно, новые, что они обусловливают собою почти все случайные привычки жизни и что в огромном числе случаев им одинаково подчинена, как нравственная, так и физическая природа.

Мы знаем, например, что работы, требующие сильных движений и значительных мускульных сил, воспитывают эти самые силы, развивают и возвышают их и, напротив того, притупляют чувствительность нервной системы. Мы знаем также, что работы, производящиеся в сидячем положении и не требующие физических усилий, расслабляют мускульную систему, и если они хоть немного упражняют нравственные способности, то придают всему мозговому и чувствительному органу замечательный избыток ловкости и деятельности. Дровосеки, носильщики, рабочие в портах, словом, все чернорабочие менее чувствительны и более крепки; сапожники, портные, ткачи, и проч. более слабы и более впечатлительны.

Когда работы или сильные телесные упражнения сопровождаются условиями, способными возбудить сильные, душевные страсти, то они более или менее в состоянии вызвать черты, свойственные желчному темпераменту. Вот почему черты эти встречаются, по-видимому, в военных людях и в охотниках, особенно в последних, преследующих диких зверей среди лесов и в глубине пустынь. Когда сидячие работы по природе своей способны развить нравственные способности и когда продолжительность их производит, как это и случается обыкновенно в таком случае, засорения в брюшных внутренностях и во всей системе воротной вены, то они не только причиняют в непродолжительном времени нервные расстройства и воспитывают причудливое воображение, свойственное меланхолическому темпераменту, но и в прочие отправления вносят беспорядок, которым он патологически отличается. Замечание это, к сожалению на каждом шагу, можно ежедневно поверить наблюдением над художниками, литераторами и учеными.

Я считаю в настоящем случае бесполезным входить в подробное исследование болезней, вызываемых различными занятиями: они очень разнообразны и очень многочисленны, а действие их на организм более или менее постоянно, как и более или менее важно.

Равным образом, мы пройдем молчанием и о таких болезнях, которые вызываются некоторыми особенными занятиями или излечиваются ими. Мало есть хронических болезней, на которые телесные упражнения не оказывали бы непосредственно благодетельного действия; многие из них не нуждаются даже в другом лечении.

Достаточно только указать на обе эти второстепенные причины, изменяющие темперамент.

Но если темперамент может быть изменен действительным образом, то это совокупным и согласным действием всех условий; но и тогда даже трудно было бы привести вполне бесспорные примеры полной перемены в устройстве организации: если природное строение прочно и глубоко, то оно редко может быть изглажено. Случайные условия жизни присоединяют, правда, к нему другие, посторонние черты, они видоизменяют его, дают новое направление органическим привычкам, но обыкновенно этим и ограничивается их действие. Эти видоизменения в состоянии организма, эти новые направления привычек и составляют то, что можно назвать приобретенным темпераментом; никогда, или почти никогда положительное наблюдение и действительность не представляли ничего более.

Нравственное влияние приобретенного темперамента, быть может, еще более разнообразно и не менее широко, как влияние природного темперамента; но все, что мы могли бы сказать вообще по этому поводу, относилось бы к соображениям, изложенным довольно подробно в другом месте (см. Мемуары 6, 7, 8 и 9); а то, что мы могли бы прибавить нового, потребовало бы изложения болезней и заставило бы нас войти в подробности врачебной науки, слишком обстоятельные и совершенно неподходящие к цели и плану этого сочинения.

---

[1] Я употребляю общепринятые названия, не удаляясь от предполагаемой ими классификации. Из шестого Мемуара читатель знает, какой собственно смысл я придаю этим словам и какая классификация принята мною для темпераментов.

[2] Если бы я имел в виду установить в этом отношении теорию и общие законы, то я скорее всего принял бы мнение, что всасывающая лимфатическая система действительно преобладает у лиц, подверженных истерике и меланхолии. Я постоянно замечал, что они поглощали более значительное количество воды в ваннах: всасывание обильного количества питья происходит в них быстрее и с меньшим утомлении пищеварительных органов; мне кажется также, что тело их с особенною деятельностью поглощает влагу из воздуха; и, может быть, этою причиною следует объяснять и чрезвычайное обилие слюны и водянистой мочи, постоянно отделяемых ими.

Напротив того, у мокротных или флегматических людей всасывание совершается медленно, затруднительно и несовершенно: сырой воздух расслабляет их, они поглощают весьма незначительное количество воды из ванны, обильное питье обременяет их желудок и кишки, и часто обращается в водянистый понос.