В библиотеке ITRL уже были представлены две книги Манетти: сначала «Биографические сочинения», а совсем недавно — «Защита переводчика». Однако я не совсем понимаю, что думать об этой книге. Судя по названию, я ожидал какой-то аргументации, которая могла бы убедить читателя в том, что христианство является истинной религией, в отличии от иудаизма или древнегреческого язычества. Возможно, что-то подобное появится в последующем томе (в данном томе содержатся книги I–IV, а вся работа состоит из десяти книг, но я не уверен, планируется ли перевод остальных; на титульном листе данного тома нет пометки «том 1»); но в нынешнем томе почти не предпринимается попыток опровергнуть эти альтернативы, за исключением нескольких страниц в первой книге. После этого Манетти в основном ограничивается представлением христианства и, возможно, считает, что этого достаточно, чтобы доказать, что это правильная религия.

Первая книга представляет собой краткий обзор дохристианской истории и религий. Она включает в себя небольшие разделы о древнеегипетской и греческой религии (1.22–3) и немного больше о древнеримской (1.24–6). Есть интересный раздел о нелепом обилии второстепенных божеств, таких как: «Они поручали Прозерпине покровительствовать распускающимся зернам, Волутине — шелухе семян (involumenta), Пателене — семенам, которые раскрываются (patescunt), чтобы выпустить колос, Остилине — когда зерно находится на одном уровне с новыми колосьями (от архаичного глагола ostire «быть на одном уровне»), Флорее — цветущим зернам, Матуре — созревающим культурам, а Рунцине — зернам, сорванным с земли (runcantur)» (1.24). Я согласен, что это глупо, но подозреваю, что сами древние римляне тоже не воспринимали всех этих второстепенных божеств всерьез. И вообще, разве такие вещи, как иерархия ангелов в христианской теологии, не столь же нелепы?

Манетти также указывает на многочисленные известные примеры аморального поведения древних богов (1.32–6): «А как же Юпитер, отец всех их, которого в торжественных гимнах называют лучшим и величайшим, как мы уже говорили? Разве он не провел всю свою жизнь в изнасилованиях, прелюбодеянии и инцесте?» (1.34) Но я не уверен, что это действительно недостаток. Это делает этих богов более понятными. Они похожи на слегка увеличенных людей с узнаваемыми человеческими аппетитами, импульсами, слабостями и т. д. В противоположность этому, христианский бог гораздо более чужд. Его действия гораздо менее логичны и в целом гораздо более чудовищны. Неужели Юпитер когда-либо чуть не истребил все человечество гигантским потопом? [Прим. переводчика: да, Девкалионов потоп]. Неужели он когда-либо утверждал, что все люди каким-то образом по своей природе виновны, потому что якобы их далекий предок нарушил какое-то нелепое предписание о поедании фруктов? [Прим. переводчика: да, людей наказали за то, что не они, а Прометей обманул Зевса на празднике]. Ах да, кстати, раз уж зашла речь о прелюбодеянии Юпитера, разве Мария не была замужем, когда Бог её оплодотворил? В любом случае, иногда мне хочется думать, что если бы я когда-нибудь захотел принять какую-нибудь религию, то нашел бы что-то вроде древнего язычества гораздо более подходящим, чем эти ужасные авраамические религии; но потом я понимаю, что самое близкое к древним языческим религиям, что существует сегодня, — это, вероятно, современный индуизм, и он тоже выглядит полным бардаком, так что, думаю, мне просто придётся оставаться нерелигиозным… 🙂

Однако более половины первой книги посвящено древним евреям; это своего рода очень краткое изложение Ветхого Завета, что, как мне кажется, оказалось довольно интересным чтением, поскольку я никогда не читал сам Ветхий Завет. В основном Манетти довольно хорошо отзывается о евреях, восхваляя их за верность истинному богу, в то время как все остальные народы обратились к идолопоклонству (1.31, 43–4). Ближе к концу книги у него есть некоторые возражения против законов Моисея: что обещанные награды за их соблюдение и угрозы за их несоблюдение носят физический и временный характер, а не имеют отношения к загробной жизни (1.90–2); что жертвоприношения и т. д. включают в себя бесчисленные нелепые правила, полные «препятствий, загадок и неясностей» (1.97–8); и мне нравится его аргумент против запрета на употребление свинины: свиньи полезны только как пища, поэтому этот запрет «противоречит природе» (1.100). Он цитирует знаменитую фразу Ювенала: «„зверь, рожденный для пира“» (1.100). Мне очень нравится рифма; должно быть, это вклад переводчика, поскольку она отсутствует в латинском тексте на соседней странице («animal propter convivia natum»).

Вторая книга представляет собой обзор жизни Иисуса, поэтому можно сказать, что это в основном краткое изложение Евангелий, и по какой-то причине Манетти также включает обширные цитаты из Пасхальной песниСедулия, христианского поэта V века. Как и первая книга, эта оказалась довольно интересной, поскольку я не читал Библию, и поэтому нашел эту историю относительно новой, хотя, конечно, отдельные фрагменты усваиваются из популярной культуры, даже без особых усилий. Некоторые части также были знакомы по более ранним томам серии ITRL, например, «Непорочное зачатие» Саннадзаро и «Христиада» Виды. Более поздние части этой книги становятся немного менее интересными, поскольку Иисус, кажется, просто ходит со своими учениками, исцеляет случайных людей и оживляет время от времени одного-двух мертвецов (2.130–1, 134, 175–80). Один из них, Лазарь, мертв уже четыре дня, так что, я думаю, он уже изрядно подрос и начинает выглядеть как настоящий зомби:]Но на самом деле, какая бы получилась великолепная история, если бы вместо того, чтобы ходить кротким и быть распятым, Иисус собрал армию зомби и двинулся на Иерусалим, вступив в прямое сражение с войсками римлян и фарисеев! На самом деле, в какой-то момент всё почти доходит до этого: «Раскололись скалы, и открылись гробницы, и многие тела святых воскресли из мертвых. После воскресения Его вышли из открытых гробниц и вошли в святой город Иерусалим и явились многим» (4:63).

Некоторые эпизоды мне были знакомы раньше, например, тот, где он выгоняет менял из храма (2.109–10); но Манетти также объясняет, зачем они вообще там были, чего я не знал. Во время некоторых праздников люди должны были приносить животное в жертву, «и чтобы тем, у кого мало богатства или денег, не было отказано в таких жертвах, они назначили менял в определенные части храма — вместе с торговцами животными» (2.110), чтобы можно было занять денег и купить животное. Думаю, меня это не должно удивлять, ведь обдирание верующих — важная часть религии, и все же я был немного удивлен, насколько наглым и бесстыдным было это устройство…

---

Третья книга посвящена учению Иисуса и, вероятно, была наименее интересной (для меня, разумеется) в этой книге. В ней есть довольно длинные разделы о Нагорной проповеди (3.2–22), его спорах с фарисеями (3.54–8, 9–69), различных ответах на вопросы разных людей (3.72–90), особенно его учеников (3.91–101); и множество притч (3.102–41). Многие из эпизодов здесь хорошо известны, но было приятно увидеть их все в одном месте: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой и т. д. (3.52), воздай кесарю и т. д. (3.67), пусть он первым бросит камень и т. д. (3.70). Одна притча, которая показалась мне несколько странной и, честно говоря, довольно презренной, появляется в 3.120–122: человек, перед тем как отправиться в долгое путешествие, доверяет своим рабам различные суммы денег. Те, кто получил больше денег, вкладывают их и получают хорошую прибыль, в то время как тот, кто получил очень мало денег, не хочет рисковать и просто закапывает их, чтобы сохранить в безопасности. Когда хозяин возвращается, он хвалит рабов-инвесторов, но упрекает последнего за то, что тот не получил никакой прибыли. Это отвратительно. Почему он изначально дал ему меньше денег, чем двум другим рабам? Почему он не дал им четких указаний, что с ними делать? И почему нет признания того факта, что инвестирование денег ради прибыли аморально, потому что прибыль может быть получена только за счет эксплуатации чужого труда? Эта притча была бы приемлема, если бы она была рассказана таким образом, чтобы было ясно, что мы должны сочувствовать рабу-накопителю, а не рабам-инвесторам или хозяину — но она была рассказана не так, или, по крайней мере, у меня не сложилось такого впечатления. Все это показалось мне чем-то, что больше подходит для евангелия Иисуса, ратующего за теорию предложения…

Четвертая книга, самая короткая в этом томе, повествует о последних днях Иисуса — от Тайной вечери до его воскресения — и, таким образом, является своего рода естественным продолжением второй книги. Многое из этого мне уже было знакомо, например, из «Христиады». Она всегда казалась мне печальной историей. Если отбросить религиозные аспекты, то это, по сути, история о в основном безобидном чудаковатом хиппи, которого жестоко пытали и казнили влиятельные группировки, опасавшиеся, что он может угрожать их бизнесу. Меня немного удивила длинная тирада Манетти против всех, кто имел какое-либо отношение к пленению и казни Иисуса (4.71–6) — в конце концов, разве они не должны были просто исполнять Божий план, делая это? Если вы действительно верите, что распятие Иисуса было необходимо для искупления первородного греха, разве вы не должны быть благодарны тем, кто его распял?

Манетти, похоже, в основном возлагает вину за всё произошедшее на еврейских священников, и на широкую публику, которую священники разжигали в безумной ненависти к Иисусу. Он представляет Пилата в довольно позитивном свете, пытаясь объективно установить, виновен ли Иисус в чём-либо (4.38–9), и безуспешно пытаясь отговорить толпу от требования смерти Иисуса (4.44–6). Тем не менее, позже он включает Пилата в свою гневную речь против людей, причастных к смерти Иисуса, и с одобрением отмечает последующее самоубийство Пилата (4.72).

В книге есть интересный отрывок о различных чудесах, произошедших после его смерти (4.61–8), в частности, о затмении; Манетти утверждает, что это не могло быть естественным явлением, «потому что тогда отмечалась еврейская Пасха, которая торжественно празднуется в полнолуние. Но естественное солнечное затмение происходит только во время новолуния» (4.65–6). Мне также показалось довольно интересным предисловие переводчика в начале книги. Оказывается, Манетти был не только ученым, но и успешным бизнесменом и дипломатом: «он был десятым самым богатым человеком во всем городе Флоренции» (стр. vii). Он перевел Новый Завет на латынь, «став первым ученым, сделавшим это со времен Иеронима» (стр. x). Меня позабавили периодические выпады переводчика в адрес «тяжеловесной прозы» Манетти (стр. xvi, 447).

В какой-то момент Манетти упоминает «ибисов, которых мы обычно называем аистами» (1.74). Теперь, когда он это упоминает, они действительно немного похожи. Но, судя по их страницам в Википедии, они не так тесно связаны с аистами; скорее, они ближе к пеликанам.

Из отрывка, где Бог угрожает тем, кто не подчиняется Его законам: «Господь поразит тебя язвами египетскими, и место, где испражняются твои, поразится чесоткой и зудом неизлечимым» (1.91). И: «вы будете есть плод чрева твоего и плоть сынов твоих и дочерей твоих. […] Кроме того, сыны и дочери ваши будут тайно питаться плотью и нечистотами послеродового периода, исходящими из-под бедер твоих, и дополнительно детьми, родившимися в тот час» (1.91). А как называется это деяние? Аристократы!!! :)))

Список страданий, постигших злого царя Ирода, очень длинный, в том числе: «[…] его половые органы, гниющие и кишащие червями. Также исходил невероятный запах; эрекция, особенно отвратительная из-за своего зловония» (2.61). Что еще можно сказать по этому поводу, кроме того, что Библию, должно быть, написали действительно больные и развращенные люди :))) Так что, может быть, мне все-таки стоит ее прочитать…

Несколько фраз, происхождение которых мне было неизвестно, я не знал: жемчуг перед свиньями (3.19), дом, разделённый надвое (3.54) — я честно думал, что последняя фраза взята из американской политики, возможно, потому что Линкольн использовал её в известной речи.

В целом, эта книга оказалась довольно интересным чтением как своего рода очень краткое введение в христианство, но мне не показалось, что она внесла существенный вклад в борьбу с иудаизмом и язычеством, как можно было ожидать, судя по названию. Но, наверное, мне не стоит на это жаловаться; у Манетти ведь не было большой толпы евреев и язычников, ожидающих, когда он попытается их обратить в свою веру; целевой аудиторией его книги вряд ли могли быть кто-то, кроме его собратьев-христиан. Это превращает всё в своего рода самовосхваление, но в этом, собственно, тоже нет ничего плохого.