После рассмотрения поздней фундаментальной работы Джузеппе Мадзини на тему политической этики (см. «Обязанности человека»), пронизанную религиозностью и консерватизмом, я всё же решил просмотреть другие известные работы этого автора, но уже из более раннего периода его жизни. Теперь перед нами один из основополагающих документов итальянского Рисорджименто (движения за объединение Италии) — знаменитое открытое письмо, написанное Мадзини (и подписанное псевдонимом «Один Итальянец») в 1831 году, адресованное новому королю Сардинии-Пьемонта Карлу Альберту. В 1831 году Италия была раздроблена и находилась под прямым или косвенным контролем Австрийской империи. Карл Альберт только что взошел на престол. В молодости он заигрывал с либералами, но затем отступил в консерватизм. Мадзини, находясь в изгнании, пишет это письмо как последний шанс для монарха выбрать сторону народа, прежде чем республиканцы объявят монархию врагом.

В «Письме Карлу Альберту Савойскому» (1831) Мадзини ещё очень молод. Движение «Молодая Италия» ещё не сформировано. Он обращается к этому правителю со слова «отец», и надеется быть услышанным, потому что считает, что итальянец итальянцу брат. Как и многие просветители и утопические социалисты до него, Мадзини надеется добиться своих целей при помощи воззваний к обладателям власти. Он очень много льстит королю, надеясь расположить его к себе. 

«В Италии нет ни одного сердца, которое не забилось бы быстрее, услышав о вас, король.
В Европе нет ни одного взгляда, который бы не следил за вашими первыми шагами на открывающейся перед вами карьере».

Уже здесь он говорит про «нищету многих и богатство немногих», как о большой проблеме, сближаясь с социалистическими взглядами. Он рисует Европу ареной грядущей эпохальной битвы Свободы (новый мир, право народов, демократия) и Деспотизма (старый мир, право силы, Австрия) и т.д. Он рисует перед королем два пути, одинаково ложных: (1) путь террора, тирании или (2) путь реформистских уступок. Следуя пути террора, король может попытаться удержать власть через кровь и репрессии. Но это путь в никуда. Кровь порождает мстителей. Тирания в XIX веке — это признак слабости, а не силы. Это приведет к ненависти и неизбежному свержению. С другой стороны, путь уступок, постепенных, мелких административных реформ без дарования реальной свободы, это не менее опасный путь. Он показывает слабость власти, но не удовлетворяет народ. Это подобно «сидению на вулкане». Мелкие уступки лишь разжигают аппетит к настоящей свободе, но не дают королю народной любви, необходимой для защиты от внешних врагов. 

Оба они полны недостатков. Оба предполагают опору на договоренности с иностранцами. По ходу дела он много останавливается на критике Франции, как нестабильного государства, которое постоянно сотрясают революции, заканчивающиеся войнами и террором. Все потому, что это была главная альтернатива для ухода из-под власти Австрии. Третий путь, который предлагает сам Мадзини — это бросить выбор между Австрией и Францией, и возглавить общенациональную борьбу итальянского народа, создание государства Италия. И он убежден, что это лучший момент для того, чтобы король перешел в наступление. Ещё год промедлений, и будет поздно.

«Возглавьте нацию и напишите на своем флаге: Союз, Свобода, Независимость! Провозгласите святость мысли! Объявите себя мстителем, защитником народных прав, возродителем всей Италии! Освободите Италию от варваров! Постройте будущее! Дайте свое имя веку! Начните новую Эру вместе с собой! Станьте Наполеоном итальянской свободы! Все человечество провозгласило: короли мне не принадлежат; история освятила это изречение фактами. Обманите историю и человечество; заставьте их написать под именами Вашингтона и Костюшко , рожденных граждан: есть имя более великое, был воздвигнут трон двадцатью миллионами свободных людей, которые написали у его основания: Карлу Альберту, рожденному королем, Италия возродилась для него!».

Текст написан в высоком романтическом стиле. Это не просто политическая программа, а эмоциональный призыв, почти проповедь. Мадзини использует яркие противопоставления: «рабство или слава», «палач или отец нации». Он мастерски играет на амбициях короля, предлагая ему не просто трон Сардинии, а корону всей Италии. Ради высшей цели — объединения страны, Мадзини готов пойти на союз даже с не очень популярным монархом. Но даже здесь он предупреждает: если король не возглавит революцию, то сама революция сметет короля. Легитимность власти изменилась. Короли больше не могут править по «божественному праву» или силой штыков; в новую эпоху власть держится только на поддержке общественного мнения и национальной идее. Заканчивается это письмо знаменитым ультиматумом

«Потомство провозгласит вас Первым среди людей или Последним из итальянских тиранов. Выбирайте!».

Но в конечном итоге Карл Альберт не ответил на письмо, а приказал арестовать Мадзини, если тот появится на границе. Однако советы Мадзини частично сбылись: спустя 17 лет, в 1848 году, Карл Альберт все же попытался пойти по «третьему пути» (объявив войну Австрии), но его колебания и отсутствие веры в народную войну привели к поражению.

Комментарий Мадзини 1847 года

Спустя шестнадцать лет, уже находясь в изгнании, Мадзини соглашается на перепубликацию своего старого письма в Лондоне, но делает это с важной оговоркой: он больше не верит, что монархия способна спасти Италию, и просит не воспринимать этот старый текст как руководство к действию в настоящем времени. Особенно интересно то, как Мадзини ретроспективно объясняет свой поступок 1831 года. Он утверждает, что тогда выступал скорее как рупор общественных надежд и чаяний, желая дать королю шанс, даже если сам в него не до конца верил. Теперь же он использует это предисловие, чтобы нанести удар по своим нынешним политическим оппонентам — умеренным либералам, которые спустя шестнадцать лет все еще пытаются договориться с монархией.

«Вы спрашиваете меня, согласен ли я на перепечатку одного моего письма, адресованного в конце 1831 года королю Карлу Альберту. Все, что я публикую, на следующий день становится собственностью читателей, а не моей; и каждый может делать с этим, в пределах честности, что ему угодно. Однако мне было бы жаль, если бы другие истолковали мое согласие как совет. Пожалуйста, предусмотрите это, и этого мне будет достаточно.

Я не верю, что принц, король или папа римский могут принести спасение Италии сегодня или когда-либо. Для того чтобы король принес Единство и Независимость для нации, необходимы гений, наполеоновская энергия и высшая добродетель: гений, чтобы замыслить предприятие и условия победы; энергия, не для того, чтобы противостоять опасностям, с которыми гений сталкивался бы редко и ненадолго, а для того, чтобы внезапно разорвать оковы жизни, оторванной от народа, узы союзов или родства, дипломатические сети и влияние трусливых или порочных советников; добродетель, чтобы отказаться хотя бы от части привычной власти, поскольку народ нельзя побудить к оружию и самопожертвованию без того, чтобы положить конец их рабству. И эти качества неизвестны тем, кто сегодня управляет страной, и оспариваются их образованием, вечным недоверием, развращённой атмосферой, в которой они живут, и, как я верю, Богом, который делает эти времена созревшими для Эпохи Народов.

И мои взгляды не были иными, когда я писал то письмо. Тогда на престол взошел Карл Альберт, полный юношеского задора, с еще свежими в душе торжественными обещаниями 1821 года, среди последних шумов восстания, которое показало ему желания Италии и первые почти всеобщие надежды, которые научили его его обязанностям. И я стал толкователем этих надежд, а не своих собственных. Однако я не добавил своего имени на эти несколько страниц. Сегодня, если вы решите переиздать их, они докажут, если не что иное, тем, кто называет себя создателями и организаторами новой партии, что они всего лишь жалкие подражатели иллюзий шестнадцатилетней давности и что люди из Национальной партии пытались сделать то, что пытаются сделать сейчас, прежде чем горькие разочарования и реки братской крови научили их говорить своим согражданам: У вас нет надежды, кроме как в самих себе и в Боге».