К моменту написания этой статьи мы уже рассмотрели значительную часть теоретического наследия Мадзини, такие фундаментальные работы, как «Вера и будущее» (1835) и «Обязанности человека» (1860), а также большинство его ранних эстетических статей, и синтез этих романтических идей в работе «Философия музыки» (1836). После этого уже сложился, в принципе, почти полный портрет автора. Но всё таки было бы странно не попытаться рассмотреть оставшиеся его работы, раз уже был проделан такой большой путь. Поэтому было решено, хотя бы в сжатом виде, сделать обзор самых основных политических и эстетических статей и книг, которые уже не обладают настолько большой значимостью, но тем не менее могли быть заметными в свое время. 

Из ранних работ Мадзини кое-какое значение имеют программные документы для «Молодой Италии», как минимум манифест и общие инструкции 1831 года. Также важным текстом можно считать «Мысли к итальянскому духовенству по поводу послания Григория XVI» (1834). Возможно, интересной работой была статья про христианского социалиста Ламенне (1839), и ещё некоторые биографические статьи, но они относятся скорее к эстетическим работам, чем к политическим. Но вообще после «Веры и будущего» Мадзини начал писать намного меньше, возможно слишком погруженный в общественно-политические дела. Конец 30-х и первая половина 40-х годов не отмечена никакими значительными работами. Здесь можно упомянуть разве что статью «О демократии» (1839), написанную в ответ на появление работы Токвиля про демократию в Америке, и на появление работ Гизо по этой же теме. Хотя даже «Обязанности человека» Мадзини начал писать ещё в 1844 году (!). Но первой реально значимой работой с тех пор станут «Размышления о демократии в Европе» (1847), книга, написанная в канун «Весны народов». Так что, для начала мы рассмотрим эти работы, а потом перейдем к событиям второй половины XIX века. 

---

Короче говоря, в ноябре 1831 года Мадзини, находясь в изгнании в Марселе, пишет «Циркуляр о политических и моральных принципах Федерации Молодой Италии», который начинается так: «Моральный закон управляет миром: это закон прогресса. Цель, ради которой был создан человек, — это полное, упорядоченное и свободное развитие всех его способностей. Средство, с помощью которого человек может достичь этой цели, — это ассоциация с себе подобными […]. Федерация Молодой Италии признает, следовательно, всемирную ассоциацию народов как конечную цель трудов всех свободных людей. Она признает и насаждает всеми средствами братство народов и дух космополитизма. Чтобы народы могли двигаться едиными по пути общего совершенствования, необходимо, чтобы они шли на основе равенства». Даже язык здесь напоминает язык Кондорсе, чья работа выдержала три издания в десятилетие 1820-1830 годов. Но уже здесь мы видим, что в 1831 году Мадзини выражает идеи, которых, как казалось, не хватало в его работах 1834-38 гг., и которые потом будут выражены снова в его поздних работах. Т.е. на самом деле практически всё уже было сформулировано в 1831 году, а вероятнее всего даже раньше. Поэтому можно с уверенность сказать, что уже начиная с 1830 года Мадзини не демонстрирует никаких мировоззренческих изменений. Дальше он будет только более или менее удачно менять акценты, и по разному пытаться в систематическое изложение своих юношеских идей.

В тексте «Манифеста» (1831), как и в инструкциях, никакой особой программы нет. Он бессистемно повторяет некоторые из своих ключевых идей, особенно про необходимость новой Веры, но основной упор делает на литературный пафос, желая завлечь людей с горячим воображением. По сути, вся программа сводится к тому, что есть какая-то грандиозная и великая идея, за которую участники секты должны быть готовы умирать, и обязательно будут умирать. Он хочет сознательно убиться об штыки врагов, или как ещё он говорит — принести жертвы. Этим юные революционеры надеются зажечь пламя революции в массах. Все выглядит в лучших традициях заговорщиков, от карбонариев, из которых и вышла «Молодая Италия», до бабувистов и бланкистов. Этот юношеский дух и его логика отлично изображены в романе Гюго «Отверженные», и в том числе в мюзикле по этому роману. Основная ставка, правда, делается на итальянскую эмиграцию, поскольку сама организация базируется во Франции, и роль эмигрантов в картине мира Мадзини — буквально стать «апостолами» новых идей. Основное их занятие должно заключаться в просвещении, т.е. в написании статей, их печати и распространении. Вторая же задача, это периодически пытаться поднять восстание, которое, в случае успеха, перерастет в революцию и поможет создать новую Италию. Эти два инструмента он ещё называет Образованием и Восстанием. И на этом, в принципе, вся положительная программа «Молодой Италии» того времени заканчивается. 

---

Статья «О демократии» (1839) не представляет из себя ничего интересного, после уже рассмотренных нами идей Мадзини, за исключением, разве что, полемики с Гизо. Этот французский историк и министр, идеолог «золотой середины», утверждал, что демократия, понимаемая как власть толпы — крайне опасна, и власть должна принадлежать «среднему классу», т.е. буржуазии, обладающей разумом и собственностью. Мадзини атакует эту элитарную концепцию. Он определяет народ не как класс, пусть даже самый многочисленный, а как все общество в совокупности. Это фундаментальное различие, потому что для Гизо демократия — это власть бедных против богатых, а для Мадзини демократия — это включение всех в управление государством. Именно в Лондоне Мадзини начинает использовать термин «демократия» в положительном смысле, очищая его от якобинских коннотаций и наполняя смыслом «прогресса всех через всех». Вообще здесь можно ещё обратиться к статье одно итальянского исследователя, Сальво Мастеллоне, который, если очень упростить, нарисовал интересную картину борьбы за демократию в Лондоне начала 40-х годов. Он рисует три модели понимания революции в этот период:

• Модель Мадзини, или политическая революция: Мадзини отстаивает приоритет политической революции. Для Италии, как и для других угнетенных наций, первоочередной задачей является достижение независимости и единства. Социальный вопрос важен, но он вторичен по отношению к национальному. Мадзини опасается, что преждевременное выдвижение социальных требований (отмена собственности, аграрный передел) расколет национальный фронт, отпугнув буржуазию и средние классы. Его идеал — классовое сотрудничество во имя нации.
• Польская модель, или аграрно-социальная революция: Краковский манифест 1846 года стал шоком для всех умеренных демократов. Поляки заявили, что национальное освобождение невозможно без социального: крестьяне не будут сражаться за Польшу, если Польша останется во владении шляхты. Это был вызов модели Мадзини: социальная революция здесь рассматривалась не как следствие, а как условие политической свободы.
• Немецкая модель, или пролетарская революция: Вмешательство Маркса и Энгельса в июле 1846 года (Address to Feargus O’Connor) знаменует появление третьего игрока. Они отвергают и национализм Мадзини, и аграрный социализм поляков. Они переносят центр тяжести в Англию, самую развитую страну мира, и на пролетариат. Их тезис о том, что демократия тождественна господству рабочего класса («working class democracy»), был прямым отрицанием межклассовой демократии Мадзини. Мастеллоне делает важное открытие: именно в этой полемике 1846 года, а не в 1848 году, впервые четко кристаллизуются эти три позиции. Лондон становится лабораторией, где вырабатываются идеологии, которые столкнутся на баррикадах «Весны народов».

Размышления о демократии в Европе (1847)

Итогом лондонской полемики 40-х годов для Мадзини становится работа «Размышления о демократии в Европе». Она была написана на английском языке и публиковалась в «Народном журнале» в период с 1846 по 1847 год. Всего Мадзини написал семь статей, посвященных определению демократии и критике демократических течений, а в восьмой он ответил на обвинения, выдвинутые против него некоторыми представителями последних. В Италии было известно лишь переработанное издание, датируемое 1852 годом. Здесь мы оставим только очень и очень сжатое изложение этой работы, хотя, идейным национал-демократам я бы даже посоветовал потрудиться и издать полноценный перевод этой книги. Идейно она просто повторяет всё то, что уже было сказано в «Вера и будущее» (1835) и будет сказано ещё в «Обязанности человека» (1860). Ровно тоже самое он говорит и здесь, снова и снова. Про права и обязанности и т.д. по списку. Главная особенность этой работы, из-за которой её может и стоило рассмотреть целиком — это фокус на критике социалистов и коммунистов. Сама по себе эта критика очень похожа на стандартную либеральную, но с той разницей, что здесь до 30-ти раз упоминается Бентам, и он заявляет, что все худшее из зол, средоточие всех бед, отравляющее социалистов и коммунистов, как теперь выясняется — это утилитаризм Бентама! Сознательно или бессознательно, но эти деструктивные идеи подхватили и развили социалистические мыслители. 

Мадзини начинает эту книгу с нескольких строк, адресованных директору «Народного журнала» Джону Сондерсу, где он надеется на хороший прием своих статей. Однако в конце статьи VI редактор пишет примечание, которым дистанцируется от Мадзини по некоторым пунктам его подхода, подтверждая при этом свое намерение опубликовать работу целиком в газете, которую он издает. В первой статье Мадзини указывает на «в высшей степени религиозный характер» демократического движения, также делая явную отсылку к католической доктрине. Более того, именно в этой статье он четко формулирует цель демократии: «прогресс всех через труд всех под руководством лучших и мудрейших»; вполне себе элитарное заявление, в духе марксистского авангарда рабочего класса! Мадзини рассуждает о недоверии, которое в Европе существует к демократическому движению из-за страха, который Французская революция вызвала у многих европейских мыслителей, особенно английских. В следующей статье рассматривается доктрина, основанная на правах личности, деструктивная и вредная сама по себе. Мадзини связывает ее с обязанностями каждого человека, поскольку он рассматривает права как «средства, способные достичь цели», а не как саму цель. А уже в третьей статье Мадзини продолжает критику утилитарной философии Джереми Бентама, прямо утверждая, что:

«Сен-симонисты, фурьеристы, оуэнисты, коммунисты — все последователи Бентама».

Их цели всегда и в любом случае — полезность, благополучие и максимально возможное счастье. И тема критики всех этих движений продолжается и в последующих статьях. По мнению Мадзини, идеи сен-симонистов были плодотворны, но в прошлом: «Они осознавали, что человек совершенен только через единство Мысли и Действия, что Мысль — это зародыш Действия»; не случайно очень известным девизом Мадзини стала фраза «Мысль и Действие». Однако, в связи с тем, что сен-симонисты прекратили свое существование, и тем фактом, что они якобы провозгласили себя последователями полезности Бентама, Мадзини считает необходимым больше не рассматривать их как часть демократической коалиции. Хотя он все равно отдает им должное. В пятой статье Мадзини утверждает, что в системе Фурье нет обязанности к моральному прогрессу, да и вообще находит цитаты, где Фурье чуть-ли не сравнивает человека с машиной (фу!). Снова повторяются концепция религиозности и страстный характер миссии, народа-миссионера. Самая длинная из всех статей — шестая, и её цель — бросить вызов основам коммунизма. Здесь он утверждает, что это движение в настоящее время характеризуется материалистическим дрейфом и разрушает понятия собственности, семьи, родины и индивидуальности; понятия, которые являются неотъемлемой частью концепции общества Мадзини. Вот только один небольшой фрагмент из этой критики:

«Тезис распределения согласно потребностям не менее нереализуем. Можем ли вообразить правительство, способное рассчитать точно потребности всех индивидов, которые составляют общество; правительство, способное определить корректно призвание, способность каждого, и назначить каждому его работу, его функцию; способное направлять, надзирать за работниками, собирать и администрировать продукты их труда; если не посредством числа чиновников, равного тому, что у самих работников? Каждому согласно его потребностям, говорите вы; но что составляет потребность? То, что каждый индивид заявит? Очевидно, что обязанность работать будет обойдена через мириады фиктивных потребностей, как та, путешествовать, например. Или будет Власть, компетентная взять на себя задачу определять потребность? Можете ли вы вообразить тираническую диктатуру более страшную?
Тираническая диктатура! Она присутствует от корней до вершины Коммунизма, и пронизывает его в каждой части. Человек не есть иное, как в холодной, сухой и несовершенной теории экономистов, как машина для производства. Его свободная воля, его заслуга индивидуальная, его непрекращающееся стремление к новым образам жизни и к прогрессу исчезают полностью».

Это очередной пример (как и в случае Бакунина и многих других умеренных социалистов), который можно было бы, при желании, назвать пророческим. За 70 лет до Октябрьской революции он предсказывает главную проблему централизованной плановой экономики: проблему бюрократии. Ключевой вопрос для него в том, кто будет управлять распределением благ? Коммунисты обещали исчезновение государства, но Мадзини видит, что на практике их система потребует колоссального аппарата принуждения и контроля. Он предвидит возникновение «Нового Класса», касты чиновников, которые, распоряжаясь общей собственностью, станут новыми рабовладельцами. Его аргумент о том, что коммунизм превратит общество в казарму или монастырь, где каждый шаг регламентирован «жрецами» системы, является одним из самых ранних и сильных аргументов против тоталитаризма. В этой статье Мадзини выступает как прагматик. Он не отрицает несправедливости существующего строя, но всё таки верит в эволюцию институтов, а не в их отмену. Его критика направлена против «интеллектуального высокомерия» коммунистов, которые готовы пожертвовать свободой живых людей ради абстрактной схемы будущего счастья. Но если упростить всю эту критику, то он группирует социалистов-утопистов вместе с коммунистами под знаменем «материализма» и «авторитаризма». Сен-симонисты для него — это технократы, желающие править народом сверху; а фурьеристы — гедонисты, сводящие жизнь к удовольствию. И те, и другие, по Мадзини, игнорируют свободу и моральный долг.

---

Дальше речь пойдет о национализме. Мадзини считал необходимым построить общество, в котором нации не были бы соперниками, а, наоборот, были бы едины. В седьмой статье он открыто заявлял, что является космополитом. Правда космополитизм, который основан на индивидуализме — всё равно деструктивен, поэтому космополит должен быть ещё и националистом, чтобы уравновесить негативный эффект. В этом проявляется своего рода диалектика Мадзини. Можно даже сказать, что в этой статье он снова предвосхитил идеи, которые в конечном итоге привели к созданию Европейского союза. Интересно, что иногда считается, будто Мадзини первый, ещё до Маркса, начал активно пользоваться словом интернационализм, а в 1847 году даже создал некий Интернациональный союз народов, или что-то в таком духе. Ну и в последней, восьмой статье, Мадзини защищается от двух обвинений: одно выдвинуто против него Хью Доэрти, сторонником теории Фурье, в статье под названием «Фурье и его философия»; другое исходит от коммуниста Гудвина Бармби, который ответил Мадзини статьей «Защита коммунизма: религия, семья, страна, собственность и правительство», через две недели после критики Доэрти. Если совсем кратко, оба этих защитника начали с пеной у рта доказывать, что они религиозны будто сам Иисус, и что Мадзини просто неправильно их понял, и вообще коммунизм и фурьеризм это по сути две новые церкви.

Этим обвинителям Мадзини отвечает новой порцией критики, ссылаясь на документы, из которых он получил информацию, позволившую ему оспорить эти доктрины в своих предыдущих статьях. В том числе он упоминает Бабёфа, как главного отца коммунизма, и считает что его оппоненты слишком жонглируют разновидностями коммунизма, настолько замыливая всем глаза, что отказываются то от одной версии, то от другой, то от третьей — после чего теряется смысл самого этого термина. Почти наверняка об этой работе Мадзини уже слышали Маркс и Энгельс, и существуют даже академические статьи, где предпринимаются попытки доказать, что «Манифест коммунистической партии» был, по крайней мере отчасти, ответом на критику Мадзини. 

В активный период «Весны народов» Мадзини был занят попыткой революции в Италии. Наверняка он должен был писать много сиюминутных заметок, но эти материалы довольно трудно искать. Из чего-то более-менее значимого и заметного здесь можно назвать речь «В память мучеников Козенцы» (1848). Но как и стоило ожидать, содержательно она очень слаба, это просто небольшой панегирик в честь погибших героев, с подобающим для таких речей пафосом. Там будут упомянуты и Бог с Человечеством, но это не какой-то серьезный текст. В 1849 году он напишет ещё один некролог, с названием «Молодым». Это предисловие к опубликованным и посмертным произведениям Карло Бини, где просто пересказывается биография умершего, которая, по видимому, должна послужить примером для всех. Можно отметить также статью «Священный союз народов» (1849), названную в честь принципа, который Мадзини уже провозглашал в своих работах 1830-х годов. Она тоже не особо оригинальна. В ней нам предлагают экспозицию, где описывается крах ВФР, поражение Наполеона и создание Священного союза монархий. Потом следует историческая хроника из всех попыток революции в Европе, которые были подавлены этим самым Священным союзом, и, в конце-концов, Мадзини предлагает народам объединиться, чтобы дать достойный отпор.

«Необходимо противопоставить лиге государей СВЯЩЕННЫЙ СОЮЗ НАРОДОВ. Необходимо организовать демократию. У нас есть сегодня инстинкты, стремления, предчувствия альянса, но не альянс: у нас есть миллионы демократов, школ, сект, демократических церквиц, но не демократия. Эти стремления, эти предчувствия не находят символа, в котором можно было бы утвердиться: у этих миллионов нет центра вдохновляющей деятельности, формулы организации, согласной активности трудов. Сгруппированные вокруг сотни лоскутков большого знамени, сбитые с пути вслед за бесконечными и преждевременными решениями социальной проблемы, и все недоверчивые и нетерпимые во имя программы, провозглашающей терпимость и любовь, мы растрачиваем на ста разных направлениях множество сил, которые, будучи сконцентрированными, могли бы изменить судьбы Европы».

Здесь появляются некоторые идеи, которые мы увидим в «Обязанностях человека». Например, для него Нация теперь уже необходимый инструмент, или «рычаг» для служения Человечеству. В одиночку человек слаб, и только через нацию он может эффективно вкладываться в общечеловеческий прогресс. Появляется формула Индивидуум -> Нация -> Человечество. И снова Европа будущего видится ему как семья свободных наций-сестер, каждая из которых имеет свою «миссию», но объединена общим пактом. Здесь снова критикуются социалисты за присущий им материализм, и за их жажду отмены частной собственности. Но теперь уже предлагается (как и в «Обязанностях человека» позже) — кооперативная экономика, как компромисс, т.е. сохранение собственности, но с её демократизацией. Как обычно, язык Мадзини пронизан религиозным пафосом, и поэтому политическая борьба для него — это священная война, мученичество, крестовый поход. Он сравнивает демократов с ранними христианами, создающими новую церковь на руинах языческого мира. Лозунг «Бог и Народ» подразумевает, что воля народа является выражением божественного закона прогресса. Можно сказать, что в этом уже ничего особенного, и так или иначе это все было и в более старых статьях, но несколько дополнений к старым идеям здесь появляется, и это, возможно, станет последним штрихом к завершению его политической концепции. Больше говорить об этом смысла нет, потому что в «Обязанностях…» будут ровно те же идеи, и мы их уже рассмотрели в отдельной статье. 

Поздние работы на тему политики.
Против интернационала Маркса и Парижской коммуны

После поражения «Весны народов», начинается новый этап творчества Мадзини, но это уже движение к угасанию. Он пишет всё реже, более консервативно и религиозно. Идеи уже не обновляются, и он просто по разному компонует то, что высказывал в 30-40е годы. Работа «Королевская власть и республика» (1850) вкратце уже была нами рассмотрена в отдельной статье. По словам Жорж Санд, из предисловия к французскому изданию, она прямо продолжала логику предыдущей статьи Мадзини — «Папа Римский в XIX веке» (1850). Статья о папе была обращена в первую очередь к итальянским священникам, и посвящена тотальной критике института папства, и лично самого папы Пия IX. Эта критика стандартная, показывающая то, как церковь лицемерно противоречит собственным же догматам. По сути, Мадзини предлагает священникам просто стать на сторону народа и самораспуститься. Ну и отдать все свои богатства в казну, чтобы они пошли на реально благие дела. И конечно же, он предлагает заменить эту ложную религию новой, более возвышенной, о которой он говорил все эти годы во всех своих статьях. Здесь же снова звучит тема религии Человечества:

«Поскольку сегодня Церковь заблуждается, враждебна Духу Истины и деградировала с момента своего первоначального установления, мы являемся воинствующей Церковью Предтеч Восстановленного Храма, призывающей Царствие Божие на земле, как на небесах: Церковью Предтеч до того дня, когда добродетельные умы, чувствующие потребность в живой и истинной вере, объединяющей все человеческие усилия и вдохновляющей все человеческие способности, соберутся на совет, поставят под сомнение прогресс, исследуют зло, вынесут решения и заложат первый камень вселенской Церкви Человечества».

В 1853 году часто отмечают его работу «К итальянцам», но эта работа даже больше агитационно-пропагандистская, чем все остальные до этого. По сути, перед нами апология личных действий Мадзини, анализ неудавшегося восстания в Милане (6 февраля 1853 года) и программное заявление о будущем итальянского революционного движения. Строго говоря, это восстание было плохо подготовлено, опиралось в основном на ремесленников и рабочих, вооруженных ножами, и было легко подавлено австрийцами. После этого Мадзини подвергся жесткой критике со всех сторон: умеренные (Кавур) называли его безумцем, посылающим людей на убой; демократы-федералисты (Каттанео, Феррари) критиковали его авторитаризм и унитаризм. Эта статья снова раскрывает Мадзини как человека глубоко уязвленного, но гордого. С одной стороны, он признает провал, но с другой стороны — отказывается признать ошибку в принципах. Он опять занимает позу пророка, которого не слышат, но который уверен в суде истории. Он презирает «скептиков» и «интеллектуалов», апеллируя напрямую к «народу» и «молодежи». Статья буквально начинается с того, что Мадзини обращается к «неизвестной молодежи Италии», которая верит в единство родины и действие, противопоставляя их скептикам, журналистам и «теплым», нерешительным людям. Он официально объявляет о роспуске некого Национального комитета, который, по-видимому, был центральным органом восстания. Причиной роспуска стало то, что прокламацию о восстании подписали только два члена комитета (включая его самого), что выявило отсутствие единства в руководстве. Мадзини чувствует необходимость отчитаться перед страной за провал миланского восстания и объяснить свои мотивы, чтобы защитить свою «Партию действия» от критики. Мадзини вспоминает ситуацию после падения Римской республики в 1849 году. Несмотря на поражение, были достигнуты две вещи: Папство морально умерло, а итальянское единство морально родилось. Целью созданного им Национального комитета была подготовка к действию, т.е. к восстанию. В отличие от периода до 1848 года, когда нужна была лишь пропаганда, после 1849 года народ уже доказал свою готовность сражаться (примеры Сицилии, Милана, Рима, Венеции). Поэтому задача комитета заключалась в объединении сил для общенационального восстания, а не в бесконечных дебатах.

Мадзини жестко критикует итальянских эмигрантов и интеллектуалов, которые отказались присоединиться к комитету или саботировали его работу (упоминаются Манин, Каттанео и другие). Особое внимание уделяется критике федерализма, который Мадзини называет «величайшей чумой» после иностранного господства. Федерализм для Италии невозможен и губителен, так как он приведет к слабости, местному аристократизму и вечной зависимости от иностранных держав. Вместо этого Мадзини отстаивает унитарную республику. Он подчеркивает, что единство не означает административную централизацию; он признает важность Коммуны, т.е. местного самоуправления, как первичного элемента, но нация должна быть едина. Мадзини отвергает обвинения в стремлении к личной диктатуре, но излагает свою теорию революционного управления. В период самого восстания всё равно необходима небольшая группа лидеров (диктатура действия), которая будет руководить войной быстро и решительно, без парламентских проволочек. Созыв Ассамблеи в разгар войны приведет к хаосу и поражению, и именно так, по его мнению, это случалось ранее. Но уже после победы власть передается Национальному учредительному собранию в Риме, избранному народом.

Значительная часть памфлета посвящена опровержению идеи, что Италия должна ждать инициативы от Франции. Мадзини считает теорию «французской инициативы» исторической ошибкой и трусостью (ср. древня статья «Инициатива..», 1835).  Франция после переворота Наполеона III в декабре 1851 года потеряла моральное лидерство (до этого она уже теряла его после отказа свернуть монархию в 1830-м году). Зато Италия имеет свою собственную миссию и формулу. Французская революция дала миру формулу «Свобода, Равенство, Братство» (права индивида), но итальянская революция несет формулу «Бог и Народ» (Dio e Popolo), которая основана на долге и ассоциации. Итальянская формула якобы более прогрессивна, так как она отрицает любых посредников, пап и королей, которые могли бы встать между Богом (законом) и Народом (интерпретатором закона). Но это все уже жевано и пережевано в других его статьях. Дальше Мадзини пытается защищать последнюю попытку восстания в Милане. Он утверждает, что решение действовать исходило от самого народа, от рабочих и ремесленников Милана, а не было навязано им из Лондона. Народ сам требовал действия, говоря: «дайте нам лидеров, и мы будем действовать». Провал произошел потому, что богатые классы, интеллектуалы и «молодые старики» побоялись поддержать народ в решающий момент. Но это восстание было стратегически оправданным, потому что Ломбардия является ключом к Италии, а удар в сердце австрийской империи вызвал бы цепную реакцию в Венгрии и Вене. 

После этого Мадзини резко нападает на монархический Пьемонт. Он обвиняет правительство в том, что оно служит «полицейским» для Австрии, арестовывая и высылая патриотов, бегущих из Ломбардии, что монархия никогда не начнет войну за независимость сама, а лишь попытается украсть победу, если народ восстанет и победит. Мадзини осуждает пьемонтскую прессу за клевету в его адрес. В финале Мадзини заявляет, что в Италии осталось только две партии:

• Партия пассивная, которая только и ждет свободы от Франции, от дипломатии или от королей.
• Партия Действия, которая верит в Бога и Народ, в собственные силы Италии и необходимость немедленной борьбы.

Короче говоря, никаких уроков не было усвоено, и Мадзини, как истинный фанатик и авантюрист в духе Бланки или Бакунина, призывает Партию Действия не падать духом после неудачи в Милане, продолжать организацию и готовиться к новой борьбе, так как Италия созрела для революции. 

---

Дальше, как известно, выходит его фундаментальная работа «Обязанности человека» (1860), с итогами всего мировоззрения, и до самой смерти он пишет много разных небольших статей в газетах, в основном повторяя свои идеи снова и снова. Из новшеств можно выделить разве что период конфликтов с Марксом в первом Интернационале, против которого Мадзини писал отдельные статьи, и резкую критику Парижской коммуны в 1871 году. Поскольку Мадзини отвергал атеизм и отмену частной собственности, это не могло не привести его к окончательному разрыву с Интернационалом и Карлом Марксом. Из этого всего интересны несколько моментов в статье про Парижскую коммуну. Во-первых, с каким напором он её критикует! Вот только один фрагмент из самого начала статьи:

«Оргия гнева, мести и крови, зрелище которой Париж уже много дней являет миру, вселила бы отчаяние в нашу душу, если бы нашей была мнение, а не вера. Народ, который, опьяненный, яростно обращается против самого себя, вгрызаясь зубами и разрывая собственные члены, вопя о победе; который танцует адский хоровод вокруг могилы, вырытой его же руками; который убивает, пытает, поджигает, чередует преступления без идеи, без цели, без надежды, с криком безумца, поджигающего собственный погребальный костер, и всё это на глазах у иностранного захватчика, против которого он не сумел сражаться, — напоминает некоторые из самых ужасных видений Дантова Ада».

Мадзини предлагает отделиться как от поддержки монархистов, так и от поддержки коммунаров. И те и другие ужасны по своему. И все было бы хорошо, если бы они зарядились идеями «Молодой Европы», религией человечества и прогресса, нравственного закона, обязанностей и Долга, Долга и ещё раз Долга. Прими они этот символ веры, тогда место разрушения они бы созидали, и т.д. и т.п. Центральный тезис всей работы: Франция пала из-за материализма. Критика просто повторяет все то, что он уже десятки раз говорил почти в каждой своей статье, но здесь интересна одна емкая цитата, где он приводит список виновников катастрофы:

«Во Франции материализм, внедренный сначала печальными примерами разложения, что им дали князья и монархические Дворы, подкрепленный холодным, неуверенным, лживым деизмом Вольтера и других из так называемых философов, которые хотели, во имя невесть какой интеллектуальной аристократии, добиться абсолютной свободы для себя и какой-нибудь узды религии для народа, открыто проявился в конце XVIII века вместе с Вольнеем, Кабанисом и далее с Гольбахом, Ламетри, автором «Системы Природы» и другими подобными. Для этих атеистов — большинство из которых, и это было логично, стали потом, среди немых Охранительного Сената или в другом месте, покорными слугами Наполеона — мысль была лишь секрецией мозга, определением Жизни был поиск благополучия, суверенитет был правом каждого индивида, обязанным лишь не нарушать права других. Там, в историческом или практическом, сознательном или бессознательном принятии этих глупых и алчных доктрин, лежит зародыш гибели Франции — и нашей собственной, если когда-нибудь, благодаря их проповеди, предпринятой опрометчивыми юношами, к счастью, хорошо владеющих языком, они возобладают и среди нас».

Текст адресован прежде всего итальянской молодежи и среднему классу. Мадзини боится, что итальянские республиканцы и рабочие, подражая французам, заразится атеизмом и материализмом, идеей классовой ненависти вместо классового сотрудничества, и даже федерализмом. В третьей части своей критики он предлагает альтернативу революционному социализму Коммуны. Это программа классового сотрудничества! Он призывает средний класс не репрессировать рабочих, а возглавить их подъем, дать им образование и права. Если этого не сделать — «река выйдет из берегов». Но ещё Мадзини поддерживает всеобщее избирательное право, образование, прогрессивные налоги и, главное, Ассоциацию, в этот раз подразумевая кооперативы. Он видит будущее не в государственном социализме, а в добровольном объединении труда и капитала.