Марулл был писателем XV века с интересной биографией. Его родители были греками из Константинополя, и он родился вскоре после того, как этот город был захвачен турками. Большую часть жизни он провел в Италии, работая наемным солдатом, и писал свои стихи на латыни; но, кажется, он никогда не переставал чувствовать себя в некотором роде изгнанником, и печальная судьба Греции часто становится темой его стихов. Мне было легко ему посочувствовать в этом отношении, поскольку я всегда считал падение Константинополя одной из величайших трагедий в истории.

Эпиграммы

Однако большинство его стихотворений показались мне достаточно приятными сами по себе, хотя и не особенно запоминающимися. Есть четыре книги эпиграмм — множество коротких стихотворений разной длины и на самые разные темы. У него много стихотворений о женщине по имени Неэра, что поначалу меня немного раздражало, поскольку это казалось ещё одной из тех типичных ситуаций, когда поэт вздыхает о женщине издалека, и ничего особенного при этом не происходит; но, надо признать, он всё же предлагает ей выйти замуж (стр. 77), и в конце сборника эпиграмм кратко упоминает её похороны (стр. 187), как трогательное напоминание о том, что этот сборник стихов, должно быть, писался в течение многих лет. Есть также несколько стихотворений, восхваляющих Алессандру Скала, дочь известного гуманиста Бартоломео Скала, одну из книг которого я читал некоторое время назад (см. мой пост того времени). Алессандра, кажется, была не только красивой, но и талантливой писательницей; Марулл восхваляет её как десятую Музу (стр. 115) и в конце концов женится на ней.

В книге есть несколько эпитафий, многие из которых посвящены его многочисленным дядям, дедам и т.д., которые погибли, сражаясь с турками. Хотя, возможно, каждая из этих эпитафий сама по себе не представляет ничего особенного, меня не могло не впечатлить их совокупное воздействие; действительно можно почувствовать, как вся эта история с потерей Греции висела над его жизнью, словно мрачное темное облако. Некоторые из его стихотворений посвящены «филологическим» темам, в основном критике его современника, Полициано, за то, что тот допустил ту или иную ошибку в издании какого-либо классического текста. Но, судя по примечаниям переводчиков в конце книги, жалобы Марулла неизменно неверны («Еще одна филологическая перепалка между Полициано и Маруллом, в которой, как всегда, побеждает Полициано», с. 417; «Опять ошибка!», с. 418).

Прекрасный пример поэтической самоуверенности: «Вы даёте мне драгоценности и золото, я даю вам только стихи: но если это хорошие стихи, то мой дар будет лучшим» (Антонио, принцу Салерно, с. 11). Позже он напишет ещё одно стихотворение, восхваляющее того же принца (с. 30): «Когда его однажды спросили, что бы он оставил себе после того, как так много дал кому-либо, Антонио ответил: „Всё, что я дал другим; всё остальное я не считаю своим“».

Прекрасная эпитафия: «Если вы узнаете о его происхождении, вы будете презирать его, но будете восхищаться его деяниями: первые — результат случайности, вторые — врожденных способностей» (Эпитафия Франческо Сфорца, с. 15). И приятный пример подхалимства: «Добрый Лоренцо, то, что только ты любишь и вознаграждаешь поэтов, неудивительно: только ты делаешь вещи, достойные поэзии» (Лоренцо де Медичи, стр. 17). И всё же я не могу не испытывать ностальгии по тем временам, когда богатые и влиятельные люди тратили свои деньги на поддержку поэтов, что, как мне кажется, сегодня не очень распространено.

Папы эпохи Возрождения никогда не разочаровывают: «Едва узнав о том, что Италия объединена хорошим договором, Сикст воскликнул: „Это мой конец!“ и умер» (О Сиксте IV, с. 21). «Грязь, обжорство, алчность и вялость лежат в этой гробнице, Иннокентий VIII, где ты похоронен» (Эпитафия Иннокентию VIII, с. 177). В некоторых местах его эпитафии действительно трогательны. Вот, например, эпитафия, посвященная девушке по имени Альбина: «Расстилайте листья на земле, не щадите весенних цветов: она, которая тоже стала пеплом, когда-то была весенним цветком» (стр. 25).

Он несколько раз упоминает древних спартанцев, чей пример, как мне кажется, вдохновлял его и как солдата, и как человека, который, возможно, всё ещё надеялся, что турок каким-то образом удастся снова изгнать из Греции. Конечно, с современной точки зрения, спартанцы и их мрачная преданность войне — это просто смешно. Поэма Марулла «О стойкости спартанской женщины» (стр. 57) — прекрасный тому пример: «Спартанская мать, увидев, как её сын возвращается невредимым, оставив щит на поле боя, приближаясь к нему, вонзает меч ему в бок и произносит над его мёртвым телом такие упреки: „Уйди отсюда, умри, отпрыск, недостойный меня; уйди, ты предал свою страну и свой род!“». С такой семьёй враги не нужны :)))

Гимны природе

Эти гимны представляют собой несколько более длинные поэмы, посвященные различным (природным явлениям, замаскированным под) божествам из классической мифологии. Меня поразило, насколько они кажутся языческими; они действительно произвели на меня впечатление произведений древнего поэта, который никогда даже не слышал о христианстве, поскольку в этих гимнах нет никаких его следов. Помимо этого, я не могу сказать, что у меня было какое-либо ясное представление о том, что делать с этими гимнами. Должны ли они были вызывать чувства благоговения, возвышенности, возможно, благочестия (или что-то подобное в древнеязыческом понимании этого слова)? В основном мне было просто скучно. Марулл, кажется, проявляет большой интерес к некоторым древним философам (особенно к Лукрецию), о которых я почти ничего не знаю, и временами было ясно, что он использует техническую терминологию («мировая машина», с. 283; см. также с. xii), которая совершенно мне не понятна.

Единственный гимн, который мне действительно понравился, — это гимн Вакху (стр. 213); во введении переводчика он описывается как «написанный стремительным галлиамбиком» (стр. xiii), и я не мог не почувствовать, что часть этого стремления, этой вакхической избыточности, присутствует даже в прозаическом переводе (который, к сожалению, я могу читать только так, поскольку не понимаю латыни).

Воспитание принца

Это, вероятно, самое длинное стихотворение в книге, почти 700 строк, но оно осталось незавершенным, возможно, потому что принц, которому оно предназначалось, умер очень молодым (стр. x). Меня больше всего позабавила своеобразная одержимость Марулла грудным вскармливанием, которому он посвящает почти сто строк стихотворения :)) И он довольно категоричен в вопросе отлучения ребенка от груди: «И вы будете предлагать им груди, испачканные грязью или черной смолой, или тайно пропитанные вкусом алоэ, так что ребенок сам отвыкнет от желания сладкого нектара, испытывая отвращение к повторяющейся обманчивой уловке подмены горьким напитком» (строки 87–90).

Книга заканчивается двумя письмами Марулла, одно из которых содержит прекрасный пример стоического совета адресату, недавно потерявшему брата: «Что может быть большим и более явным безумием, чем безудержно плакать о смерти того, кому, как ты знаешь, суждено было умереть?» и т. д. (стр. 399). Меня всегда поражают стоики. Знали ли они вообще хоть каких-нибудь людей? Я имею в виду, их советы настолько очевидно верны и настолько совершенно бесполезны, что я не могу представить, как они думали, что это может что-то дать. То, что он говорит, правда, но представить, что это кого-то утешит, просто непостижимо.

Что сказать в заключение? В этой книге было несколько интересных моментов, но ничего особенного, и в целом это не один из моих любимых томов серии ITRL на данный момент.