Введение. — Из того, что происходит в природе, более всего заслуживает нашего внимания именно то, что чаще всего случается. Ничто не приковывает к себе так внимание истинного мыслителя, как правильное повторение одних и тех же явлений, одних и тех же условий; в особенности же, ничто не заслуживает такого удивления, как непрекращающееся возобновление живых форм, как постоянное воспроизведение одних и тех же существ, одних и тех же пород, заключающих в себе самих источник своего существования на беспредельное время.

С каждым шагом вперед в ознакомлении с природою замечается более и более все разнообразие способов, употребляемых ею для продолжения пород. Предмет этот, по-видимому, лежит ближе всего к ее сердцу; она развернула на нем все неистощимое богатство средств своих. Тщетны были усилия, при помощи научных классификаций, привести эти разнообразные явления к определенным, общим и постоянным законам: новые факты постоянно опрокидывали и подрывали гордые выводы из явлений, еще недавно несомненно известных; и едва воображение успеет начертить возможную форму расположения, как природа уже представляет многие примеры ее пред глазами наблюдателя.

В наш план не входит, ни исследование этого вопроса, ежедневно все более и более расширяющегося и усложняющегося, ни тем более обозначение условий, свойственных каждой отдельной форме. Но естествоиспытатели животного царства, особенно изучающие нравы различных пород, необходимо должны теперь сосредоточить свое внимание именно на порядке явлений, о которых идет речь. Может быть, им придется увидеть, что склонности и привычки, свойственные каждой породе, зависят главным образом от способа ее расположения, и что характер ее потребностей, наслаждений, образ жизни, общежительность, способность к совершенствованию, обширность и значение ее отношений, как к другим породам, так и к различным деятелям или внешним предметам, получают свое начало от обстоятельств или условий, с которыми связано ее расположение, и от устройства предназначенных для сего органов.

Мы же будем иметь в виду одного только человека, более широкая и нежная чувствительность которого, охватывая несравненно большее количество предметов и отзываясь на всевозможные оттенки их, может видоизменяться самым необыкновенным образом малейшими переменами, как в образе своего отправления, так и в распределении внешних возбудителей. Итак, мы не выйдем из нашего предмета, и без того слишком обширного, чтобы его можно было охватить со всех сторон; в самом исследовании полов, составляющем собственно содержание этого Мемуара, чтобы оно не разрослось в целую книгу, нам придется ограничиться общими и главными положениями; и если случится нам остановиться иногда на частных явлениях, то мы сделаем это настолько, насколько знакомство с ними будет необходимо для указания настоящего пути и для ясности наших выводов.

В намерение наше вовсе не входит желание рисовать картины, так могущественно обольщающие воображение, хотя ничего не может быть легче этого. При подобном исследовании физиологу постоянно приходят в голову образы, которые могут смутить и подчинить его самого, и изображение самых страстных чувствований, против воли, примешивается к замечаниям моралиста-мыслителя. Напротив того, мы постараемся удалить все, что не подходит под самое холодное наблюдение; в действительности мы естествоиспытатели, а не поэты, и чтобы не отклонить необходимого для исследования внимания совершенно посторонними для нашей цели впечатлениями, мы отдадим предпочтение простому изучению отправлений природы и ограничимся самым сухим и самым бесстрастным изложением.

§ I

Человек, как и прочие, самые совершенные животные, во главе которых он стоит по своему строению и по своей отменной чувствительности, располагается при содействии двух существ, весьма сходных по своей организации, но тем не менее различающихся многими отдельными чертами. Он выходит из утробы матери с органами, способными к сопротивлению атмосферному воздуху и к уподоблению пищи; он может уже жить своей собственной жизнью. Ему незачем оставаться еще на некоторое, неопределенное время, подобно яйцеродному, завернутым в постороннюю оболочку и погруженным в глубокий сон, который, по-видимому, почти ничем не отличается от несуществования; ему незачем ожидать, чтобы творческая теплота пробудила в нем движение и жизнь среди питательных, заранее заготовленных природой жидкостей, составляющих нежную пищу для первого возраста, подобно незаметным для глаза точкам зародыша змеи, черепахи или птицы. В матке человеческий зародыш жил оживотворенными соками при посредстве деятельности сосудов матери; тотчас после рождения он живет молоком, которое изготовляется в ней исключительно приспособленными к этому назначению органами.

Но продолжительность беременности, период детства, в который необходимы заботы отца и матери, наступление отрочества, то есть эпохи, в которую обнаруживается заметными признаками способность к воспроизведению, не одинаковы в различных животных породах; эти обстоятельства не связаны и между собою никакими постоянными, однообразными отношениями. Детство человека самое продолжительное, и отрочество наступает для него позже, несмотря на то, что время ношения короче для него, чем для некоторых других пород. Условия эти, еще раз, оказывают самое заметное влияние на потребности, на способности, на привычки человека. Но, чтобы оценить, как следует, их действие, понятно, что надобно избрать сравнительную меру для детства или для другого периода относительно всей продолжительности жизни.

Итак, подобно самым совершенным животным, человек не рождается со способностью немедленно производить себе подобных; органы, которые со временем должны послужить для этого важного отправления, погружены, по-видимому, в глубокое оцепенение, и побуждающие к нему стремления еще не существуют.

Но природа различила полы не одними только органами, составляющими непосредственное орудие для воспроизведения; между мужчиною и женщиною существуют другие различия в строении, которые относятся скорее к предназначенной им роли, чем к какой-то механической необходимости, которую многие старались отыскать в отношениях всего тела к каждой отдельной его части.

У женщины угол, составляемый костями таза, шире, чем у мужчины, ляшки менее согнуты, колени более подаются назад; при ее походке перемена центра тяжести, сопровождающая каждый шаг, гораздо чувствительнее.

С другой стороны, женские волокна мягче, мускулы ее менее крепки.

Из обоих этих обстоятельств вытекает не только неодинаковое отношение в том или другом поле различных частей костяного скелета, но более сильные мускулы одного постоянной деятельностью своей производят известные изгибы, известные выпуклости в костях, несравненно более заметные; так что произведенные ими, вследствие беспрерывного давления глубокие бороздки могут уже служить признаком для отличия мужского скелета. Из этого же следует также, что центральная часть, или мускулы живота очерчены у женщины менее резко и выразительно, что обложенные со всех сторон мягкой клетчатой тканью органы эти придают членам ее нежную округлость и те прелестные формы, которые так прекрасно воспроизведены великими художниками, изображавшими женскую красоту. Из этого же следует, наконец, что у женщин некоторые части тела, по природе своей более мягкие и более богатые клетчатой жидкостью, сильно наливаются в то время, когда, приняв симпатическое участие в деятельности матки, они привлекают во все свои сосуды более значительное количество соков.

§ II

Но различия эти замечаются вполне ясно только тогда, когда каждый пол достигнет специального и соответствующего своему назначению развития. В первом детстве они остаются незаметными под внешними признаками, почти одинаковыми у обоих. Мускулы не произвели еще чувствительной перемены в направлении костей; мясистые и железистые части не отличаются еще, ни формой, ни относительным объемом; и различие скелетов трудно еще распознается тогда по расположению бедер и по сравнительной ширине таза.

То же смешение, по-видимому, господствует тогда и в нравственных побуждениях детей того и другого пола. Маленькие девочки также резвы, как и маленькие мальчики, мальчики также подвижны, как и девочки. Представления, склонности, страсти этих маленьких созданий, вырабатывающих основы для душевной жизни, этих неопределившихся еще существ, смешиваемых почти на всех языках под общим названием детей, весьма сходны в том и другом поле. Это не означает, впрочем, чтобы внимательный наблюдатель не находил между ними никаких еще заметных различий, что отличительные черты той и другой природы еще не выказываются, ни в общем устройстве организации, ни в нравственных свойствах и наивных проявлениях душевных движений этого возраста. Без сомнения, в движениях мальчиков уже больше резкости, они обращают меньше внимания на мелочи; при ближайшем наблюдении окажется, может быть, что тело их принимает не только более свободные и выразительные положения, но что оно отличается обычным стремлением скорее к одного рода движениям, чем к другим.

Маленькие девочки уже заметно заняты впечатлением, которое они производят на окружающих их людей; чувство это почти незнакомо в это первое время маленьким мальчикам, по крайней мере, если искусственными возбуждениями не будет развито в них преждевременное тщеславие. Девочки, как основательно замечает Ж. Ж. Руссо, отдают всегда предпочтение тем играм, которые имеют ближайшее отношение к той роли, которую им предназначила природа; они, как будто, желают приготовиться к ней, повторяя ее на всевозможные лады. Наконец, они начинают знакомиться с искусством разговора, которому в будущем они обязаны будут своим влиянием; они постоянно упражняются в нем; исключительно отличающее их пол, изысканное чувство благопристойности, по-видимому, развивается в них, как инстинктивная способность, несравненно прежде, чем явится у мальчиков хотя какое-либо понятие о нем, гораздо прежде даже, чем они познакомятся с вызывающими его впечатлениями и почувствуют, какое значение может оно иметь в жизни.

Но, повторим еще раз, физическое и нравственное различие между полами выражается отчетливо только в отроческом возрасте.

Мы не можем, да может быть и никогда не будем в состоянии определить, какою особенною деятельностью половые органы оказывают влияние на прочие органы, каким образом они управляют в некотором смысле их отправлениями и видоизменяют характер и порядок относящихся к ним явлений. Но влияние это очевидно и неотразимо. Мужчины с отнятыми половыми органами, как по строению тела, так и по душевным свойствам, приближаются к женщине; женщины с маткою и с яичниками, находящимися в недеятельном состоянии в продолжении всей жизни, будет ли это зависеть от какого-нибудь первоначального уродства, или от неестественного отправления чувствительности нервной системы или каких-нибудь ее разветвлений, по телосложению и по склонностям приближаются к мужчинам. В тех и других, такого неопределенного рода существах, ни расположение членов и форм, ни походка, ни движения, ни звуки голоса, ни физиономия, ни склад ума и желаний не находятся в соответствии с их полом.

Ничего не может быть нелепее объяснений механическими причинами, как этих случайных, так и более нормальных явлений, которым они, правда, противоречат, но зато тем очевиднее подтверждают общие их законы. Ни те, ни другие не могут быть объяснены, ни строением определяющих их органов, ни известной природой приготовляющихся в них жидкостей. Но рассмотрение некоторых, довольно простых самих по себе физиологических условий, кажется, выводит нас из этого хаоса таинственных причин; древние только их и имели в виду при своих исследованиях, а новые ученые ограничились почти только одной переменой названий. Можно даже сказать, что последние, заменив древние предположения новыми, более догматическими объяснениями, породили только более грубые и опасные заблуждения; они приучили умы к дурной привычке искать определений для сущности причин в таких вопросах, в которых наблюдению нашему доступны одни только явления, а в самом определении причин они силились олицетворить обыкновенно полнейшие отвлеченности.

Прежде всего, не подлежит сомнению, независимо от того, каким образом это произошло, что мясные волокна слабее, а клетчатая ткань находится в большем изобилии у женщины, нежели у мужчины. Во-вторых, нечего и сомневаться, что различие это вызывается существованием и влиянием матки и яичников; они неизменно производят его, если органы эти одарены правильным первоначальным устройством и, если развитие их совершается естественным порядком. Но эта слабость мускулов должна внушать инстинктивное отвращение к усиленным движениям; она направляет сначала к забавам, а когда возраст разовьет способность к труду, то к занятиям, требующим сидячей жизни. Можно даже заметить, что особам, с мягкими мускулами и обремененными клетчатою тканью, немного нужно движений для сохранения здоровья; если они принуждены делать их более, то силы их скоро истощаются и они преждевременно стареют. К этому можно присовокупить, что ширина бедер женщины делает для нее походку более тягостною, вследствие большого усилия, необходимого при каждом шаге, как уже было упомянуто, для передвижения центра тяжести. Итак, вот род жизни, начерченный для нее, так сказать, заранее условиями ее организации, может быть, и весьма ничтожными на первый взгляд и едва заметными в детском возрасте. С другой стороны, обычное чувство слабости внушает менее доверия к себе. Чувствуя себя не в силах действовать на предметы прямо, женщина ищет другого, более окольного пути, и чем менее она в состоянии положиться на свои собственные силы, тем большую чувствует она потребность привлекать к себе внимание других и опираться на тех из окружающих ее существ, которые, по ее мнению, лучше могут защитить ее.

Уже одних этих замечаний почти достаточно для объяснения вообще побуждений женщины, ее стремлений и привычек. На этом основании женщины должны предпочитать работу, требующую не мускульной силы, а особенной ловкости, они не обратятся к серьезным занятиям, ум их приобретет, следовательно, более гибкости и проницательности, чем ширины и глубины. Вследствие сидячей жизни, (ибо природа свойственных им занятий не менее удерживает их на одном месте, чем побуждения, непосредственно вытекающие из их организации), в них развивается в некотором роде особенная физическая и нравственная природа. Они чувствуют свою слабость — отсюда потребность нравиться. Им необходимо нравиться — отсюда эта постоянная наблюдательность за всем, что происходит вокруг них, отсюда их притворство, их маленькие уловки, жеманство, прелесть, одним словом их кокетство, на которое при настоящем общественном устройстве, должно смотреть, как на соединение и результат их хороших и дурных качеств.

Напротив того, маленькие мальчики находят в своем инстинкте противоположные, оригинальные и характеристические стремления; вследствие этого, они должны принимать и совершенно противоположные склонности и привычки. Полные чувства развивающейся в них силы и потребности обнаружить ее, они не любят и не выносят покоя; им необходимы живые движения, и они со всей горячностью отдаются им. Таким образом, не входя в большие подробности, становится очевидным, что их самобытные побуждения, предпочитаемые вследствие сего забавы и занятия должны отразиться на складе их понятий и на характере их страстей. Но понятия и страсти взрослого человека суть те же, что ребенка, только развитые и дополненные зрелостью органов и жизненной опытностью.

§ III

Но до сих пор ничто еще не показывает нам, каким образом эти, столь общие видоизменения могут находиться в зависимости от условий, присущих некоторым отдельным органам. Необходимо, стало быть, возвратиться назад, чтобы посмотреть, нет ли возможности, при объяснении этого великого влияния, производимого органами воспроизведения, узнать чего-либо относительно их устройства, отправлений, физиологической связи их с прочими частями тела.

Мы замечаем прежде всего, что части, одушевляемые нервами, идущими от различных стволов, или образующимися из соединения различных нервов, одарены, или большей чувствительностью, или большей раздражаемостью, и почти всегда отличаются и тою, и другою. Природа, как бы с намерением поместила узлы и сплетения в соседстве с внутренностями, в которых нервное влияние должно быть более всего значительно. Надбрюшие и брюшная область как бы усеяны ими: поэтому, они одарены чрезвычайною чувствительностью, и симпатическая их деятельность распространяется очень широко; относящаяся сюда часть кишечного канала одарена раздражаемостью, с которою едва ли может, или даже вовсе не может сравниться раздражаемость сердца. Вот первый факт, который подлежит вниманию наблюдателя.

Но нервы детородных частей того и другого пола, с виду вовсе не поражающие ни объемом, ни многочисленностью своею, состоят тем не менее из множества различных пучков; они находятся в соединении с нервами всех внутренностей брюшной полости, и посредством их или, вернее, посредством большого симпатического нерва, служащего для них общею связью, с самыми существенными разветвлениями и со всею совокупностью нервной системы. Наконец, вокруг этих частей, или в соседстве с ними, существуют многие другие, столько же чувствительные, которые содействуют своим могущественным и непрерывающимся влиянием к постоянному возбуждению в них наибольшей жизненности.

Людям, хорошо знакомым с живым организмом, известно, какое распространение и какую силу может придать соединение этих различных условий симпатии органа, каковы бы, впрочем, ни были его отправления.

Во-вторых, несомненные наблюдения доказывают, что нервная система, (первоначальная организация и образ деятельности которой определяют общую чувствительность всех органов во всей их совокупности и частную чувствительность каждого, взятого в отдельности), так наблюдения доказывают, что нервная система в свою очередь может быть сама могущественно видоизменена свойством отправлений частей ее, приобретших особенное значение, то есть, другими словами, обычными впечатлениями, приходящими в нее из каких-нибудь наиболее чувствительных ее оконечностей. Потеря одного из органов чувств не только увеличивает энергию и внимательность остальных, которые в таком разе, по-видимому, удваивают свои усилия, чтобы заменить его, но за нею следует еще перемена в способе нервной системы получать ощущения и отражать их, приобретение ею новых отправлений, несомненно связывающихся с небывалыми до того впечатлениями, которые тогда начинают получаться прочими органами чувств. Врачебное искусство ежедневными примерами доказывает нам, что поражения различных частей тела оказывают самое непосредственное влияние на наши вкусы, мысли, страсти. При грудной болезни нравственное расположение вовсе не похоже на то, которое бывает при поражении селезенки или печени. Мы имеем бóльшую или меньшую склонность к известному порядку мыслей или чувствований (как, например, к тому, который относится к религиозным верованиям), смотря по тому или другому, особенному, тягостному состоянию; наибольшая способность к занятиям, требующим, или особенной силы и деятельности воображения, или настойчивых и глубоких размышлений, нередко зависит от общего болезненного состояния, произведенного в организме расстройством отправлений каких-нибудь брюшных внутренностей.

Таким образом, влияние органов, развивших в себе чрезвычайную чувствительность, на весь живой организм вполне согласно с законами животной жизни, и не трудно понять, что в этом состоит только одно из самых замечательных явлений, относящихся к этим законам.

В-третьих, части половых органов, представляющие, по-видимому, главный источник своей собственной чувствительности,[1] суть железистого устройства; и, говоря мимоходом, эти особенные железы этим и отличаются от большей части прочих, которые почти бесчувственны в естественном состоянии. Но патологические явления доказывают, что железистая система образует в некотором роде отдельное целое, различные части которого сообщаются между собою, и поражение одной живо и глубоко отражается на прочих. Таким образом, опухоль в паховой железе скоро вызывает опухоль под мышками или на шее, а поражения горловых желез отражаются на брыжеечных. Но мы видели в предыдущем Мемуаре,[2] что состояние желез оказывает сильное влияние на состояние головного мозга, энергия которого может быть значительно увеличена или уменьшена этим влиянием; это в особенности должно считаться справедливым относительно желез, именно отличающихся своею отменной чувствительностью.

В-четвертых, нам известно, что у самцов половые органы вырабатывают особенную жидкость, возвращение которой в кровь действует на последнюю, как возбудитель, и делает ее более деятельной. В эпоху образования или созревания этой жидкости голос становится более сильным, мускульные движения более резкими, лицо более смелым и выразительным. Тогда же показываются волоса на лице и на других частях, как несомненные признаки приобретенной крепости. В некоторых животных семенная жидкость сообщает всем прочим сокам сильный запах, по которому легко отличаются, и порода, и пол неделимого; нередко также появление рогов и известных отвердевающих наростов очевидно находится в зависимости от ее присутствия и от ее деятельности.

С другой стороны, все говорит в пользу того, что в женских яичниках вырабатывается таким же образом особенная жидкость, содержащая материалы для зародыша или, по крайней мере, содействующая его образованию, жидкость, возвращение которой в кровь вносит в нее начала, подобные новым возбудителям, отражающимся на весь организм. Лимфатические пузырьки, принимавшиеся многими физиологами за настоящие яйца, и желтые тела (corpora lutea)[3] представляют нам эту жидкость в двух различных формах, которые она может принять при известных, определенных условиях; появление месячных очищений, развитие грудных желез и окружающей их клетчатой ткани, несколько замечательных симпатических отправлений, несуществовавших до вступления в деятельность яичников; более сильный блеск глаз, более выразительный, но и более скромный и сдержанный характер взгляда и всего лица не оставляют никакого сомнения в общем возбуждении всех органов, вследствие присутствия этой жидкости, в возбуждении, соответствующем тому, которое мы заметили уже в юношах, и вполне согласном с особенным назначением женщины.

Доказательством того, что все это происходит под непосредственным влиянием яичников, а также, вероятно, и под влиянием в высшей степени оживотворенной жидкости, приготовляющейся и протекающей в их сосудах, служит то обстоятельство, что в продолжение всего детства, когда эти железистые органы, а по симпатии к ним, и сама матка находятся в оцепенении, не встречается ни одного из приведенных нами явлений. Если состояние это продлится и за естественную пору отрочества, то женщина начинает, по-видимому, приближаться к мужчине, как по некоторым внешним свойствам, так и по некоторым даже склонностям; если же остановка в развитии детородных органов находится в зависимости от какого-нибудь случайного искажения, помимо замедления явлений, свойственных девическому отрочеству, то является особый род болезни, главный признак которой состоит в остановке кровотворения. И болезнь эта не только прекращается тогда, когда матка и яичники вступают в свои естественные отправления, но нередко и излечивается она непосредственным их возбуждением.

Наконец в-пятых, чтобы хорошенько понять неодинаковое влияние этих органов в обоих полах, (ибо все сказанное нами до сих пор так же прилагается к одному полу, как и к другому), необходимо вникнуть в особенные отправления при первоначальном образовании, как нервной системы, так и клетчатой, мускульной и костяной. Нет никакого сомнения, что отправления эти зависят от неизвестных нам условий, управляющих зарождением, развитием и жизнью зародыша; причина их относится, стало быть, к различию полов; простые факты эти должно признать такими, какими они встречаются в действительности, оставив пустую попытку проникнуть далее. Но, если мы раз признаем их, оставив в стороне вызывающую их причину, то можно составить довольно верное понятие, как о том, что такое они в действительности, так в особенности и об истинном значении последующих, связанных с ними явлений. Я полагаю, что будет достаточно нескольких физиологических соображений, непосредственно связанных с известными уже нам истинами, для разъяснения частного вопроса, составляющего в настоящую минуту предмет нашего исследования.

§ IV

У женщины мозговая мякоть отличается такою же мягкостью, как и прочие части ее тела. Клетчатой ткани, облекающей эту мякоть, или проникающей в ее подразделения, у нее больше, образуемые ею оболочки у нее более слизисты и вялы. Происходящие в этой мякоти движения производятся легче и, стало быть, быстрее; живость и быстрота их зависят, столько же от соответствующей им послушности мускульных волокон и сосудов, сколько и от относительно меньшей величины всего тела. Но быстрота и живость деятельности нервной системы составляют мерило для общей чувствительности неделимого. С одной же стороны, мы видели, что при случайной даже слабости мясных волокон, действие этой, через меру развитой и быстрой чувствительности скоро должно вызвать это самое ослабление, и наоборот, первоначальная крепость мускулов находится в соответствии с сильными, глубокими и, стало быть, менее быстрыми впечатлениями. С другой стороны, в животном теле энергическое возбуждение может проявиться только при существовании сопротивления; в случае полной для него свободы оно обессиливается и уничтожается. Если энергия отраженной деятельности находится в зависимости от деятельности прямой, то последняя в свою очередь поддерживается следующею за нею отраженною деятельностью, становящеюся для нее необходимым возбудителем. Таким образом, между тем как в мужчине крепость нервной и мускульной системы развиваются взаимодействием одной на другую, женщина должна оказаться и более чувствительною, и более подвижною, потому что строение всех ее органов мягче и жиже, а характер первоначальных органических ее отправлений ежеминутно поддерживается все такою же деятельностью ее чувствительности.

Не должно теперь упускать из виду, что если нервы несут жизнь во все органы, то каждый орган в частности, вследствие получаемых им впечатлений и исполняемых отправлений, оказывает со своей стороны большее или меньшее влияние на состояние всей нервной системы. Действие местного возбуждения становится нередко общим; одна часть тела часто держит, по-видимому, весь организм в своей власти; и чем сильнее будет развита чувствительность, чем свободнее и быстрее будут сообщения, тем более явлений должно вызвать это влияние, и явлений, не устойчивых и глубоких, а внезапных, переменчивых и необыкновенных.

Таким образом, очевидно, что половые органы, вследствие отменной своей чувствительности, вследствие возложенных на них природою отправлений, вследствие свойств вырабатываемых ими жидкостей, должны необходимо оказывать сильнейшее влияние, как вообще на всю нервную систему, так и на другие, столь же чувствительные, как они сами, части, с которыми они находятся в симпатическом сообщении. Эта отраженная деятельность должна выказываться преимущественно в ту эпоху, в которую открываются их отправления. Действительно, только тогда, (ибо все, что происходит в таком же роде в детстве, зависит, по-видимому, главным образом от первоначального органического устройства, о котором мы уже упоминали), так только тогда ряд особенных отправлений возбуждает в том и в другом поле соответствующие назначению того и другого склонности и привычки. Легко также заметить, что то, что принадлежит с этой точки зрения обоим полам, объясняется живостью ощущений и могущественной симпатией детородных органов; а то, чем они отличаются один от другого — первоначальным строением различных частей, которое, без сомнения, неодинаково в том и другом поле; одним словом, легко заметить, что все законы живого организма и все общие физиологические явления в нем зависят, то непосредственным, то косвенным образом от того явления, которое составляет предмет нашего исследования и которое объясняется всей их совокупностью.

Вот что мы можем узнать относительно главных условий, вызывающих в организме всеобщий переворот, замечаемый в минуту наступления отрочества, условий, объясняющих также и необыкновенные различия в последствиях его для мужчины и для женщины: по крайней мере таким образом понимаю их я; и если в них остается еще кое-что темное и неизвестное, то это не может ни подорвать постоянства самих явлений, ни поколебать незыблемого и плодотворного приложения полученных выводов к нашим философским и нравственным исследованиям.

Но этих главных положений теории еще недостаточно: такие общие выводы необходимо связать с несколькими общеизвестными и несомненными фактами.

Проследим главные видоизменения, производимые природой в том и другом поле с целью лучше приспособить их к предназначенной тому и другому роли.

§ V

Наступление отрочества, как мы видели, есть эпоха общего переворота во всем существовании человека. Новые органы вступают в деятельность, чувствуются новые потребности, развивается новое нравственное состояние. Дитя перестает быть дитятею, и значение его относительно своей породы обозначается чертами, не признать которые невозможно.

Мы сказали, что переворот этот предсказывался некоторыми физическими условиями, стремящимися различить оба пола все более и более. Само назначение, которое они должны выполнить, требует, чтобы наивное безразличие, господствовавшее между обоими полами до настоящей минуты, не продолжалось бы более. Мы сказали, что свойственные тому и другому внешние формы, принимают более выразительный характер; что различие это обозначается не только в органах, более всего характеризующих его, но что черты его становятся заметными в строении почти всех частей, особенно же в способе производимых ими отправлений.

Между условиями этими существуют два, которые в некотором роде принадлежат однако же одинаково тому и другому полу и заслуживают нашего особенного внимания, потому что они проливают снова некоторый свет на процессы природы. Легко будет увидеть, что они непосредственно относятся к тем же общим выводам, которые были изложены нами выше.

Мы указали на симпатические отношения между всеми ветвями железистой системы, и нам известно, что части детородных органов, которые можно принять за главный источник их отдельной чувствительности, или которые, по-видимому, возбуждают в прочих частях жизнь и движение, суть, собственно говоря, железы:[4] поэтому, с той минуты, как начинаются их отправления, происходит общее движение во всей лимфатической системе: паховые железы, грудные, подмышечные и шейные наливаются; нередко явление это сопровождается болью. Грудные железы приобретают больший объем не у одних девочек; мне нередко случалось встречать и у мальчиков опухоли в них, принимавшие как бы воспалительные свойства; часто за такие и принимались они невежественными врачами. Обыкновенно явление это сопровождается беспокойством; но беспокойство это причиняется менее болью, (которая, впрочем, сильно стесняет иногда движения), чем влиянием этой новой деятельности на воображение, вследствие всеобщего потрясения в организме.

Первое знакомство с любовными наслаждениями бывает часто необходимо для довершения развития органов, служащих для них источником, и только тогда входит во всю свою деятельность их чувствительность: поэтому, общая опухоль во всех частях тела, в которых расположены железы, особенно груди и передней части шеи часто бывает последствием такого потрясения. Признаки, выказывающие эти опухоли, гораздо выразительнее у женщин; так, впрочем, это и должно быть. Мягкое строение всех органов облегчает у них их внезапное появление: они окружены и проникнуты более обильною клетчатою тканью, которая сама всегда принимает деятельное участие в отправлении частей, с которыми она связана. Стало быть, не без основания древние врачи, и даже некоторые из новейших принимали быстрое образование грудей у девушки за признак потери девственности. Но они были не правы, считая его за признак несомненный и постоянный, что еще далеко от истины.

Опухоли в железистой и лимфатической системах связаны в свою очередь с отдельными внутренними отправлениями и с новым направлением, принимаемым в то же время кровью: эти симпатические отношения составляют второе условие, которое мы имели в виду.

§ VI

Известно, что вторичное всасывание специальных соков, вырабатываемых детородными органами, и непосредственное влияние, оказываемое живой чувствительностью последних на всю кровеносную систему, придают крови необыкновенную энергию и жизненность. Жидкость эта сильнее возбуждает сосуды, по которым она проходит; сила их, особенно артерий, значительно подымается. Наконец, кровообращение принимает деятельность, какой оно еще не имело. Все это обнаруживается самым очевидным образом возвышением сил и животной теплоты, быстротой жизненных движений, необыкновенным огнем в глазах и выразительностью лица, кровотечениями, то правильными, то неправильными, но всегда деятельными, внезапными, обнаруживающимися постоянно в одно и то же время. Такие важные перемены в состоянии и в течении жидкости, из которой образуются все прочие соки, необходимо должны произвести всеобщий переворот в организме; каждый из этих соков приобретает такие же свойства, в особенности же получает такое же возбуждение: отделяющие их органы и сосуды удваивают свою деятельность. Но лимфа, железы и принадлежащие им белые сосуды, по своему значению и по обширности своих отправлений, без сомнения, должны почувствовать его на себе одни из первых; к тому же, переворот этот до такой степени входит в чередующиеся отправления жизни, он до такой степени необходим для их связи, что если будет задержан, или общим состоянием слабости нервов и головного мозга, или частным поражением органов, от которых зависит, то вследствие этого является, как мы уже заметили, болезнь, исключительно свойственная этому возрасту и вызываемая исключительно этими обстоятельствами.

Всякому известно, что девушки, у которых не выражается определительными признаками половая зрелость в естественную пору, нередко впадают в худокровное бессилие, известное под именем девичьей или бледной немочи. Болезнь эту приписывают обыкновенно отсутствию месячного течения, и для ее излечения стараются вызвать или возвратить его. Но это значит принимать действие за причину. Течения этого быть не может, если детородные органы, особенно же яичники не вступили в деятельность, ибо артерии не получают тогда избытка в силе, а кровь — того могучего возбуждения, которое вызывается этими органами: двойное условие, необходимое для кровотечения. С другой стороны, матка, оставаясь в бездействии по сочувствию к бездействию яичников, не привлекает большего количества крови в свои артериальные сосуды, и таким образом недостает материалов и для местного кроветечения. Но что нужно делать в таком случае? Употреблять средства, соединение которых может придать большую энергию кроветворению, и непосредственно возбуждать органы, необходимое действие которых на усовершенствование образования крови одно только может указать новое направление кровеобращению. К счастью, это легко достигается так называемыми эмменагогическими, то есть, вызывающими месячное очищение лекарствами, особенно же железом, которое можно считать настоящим специфическим средством против этой болезни. Впрочем, это не единственный пример указания полезного средства, основанного на неполном или даже на ложном теоретическом объяснении причины болезни.

Мы уже указывали на отношения, установленные природой между грудью и детородными органами, на отношения, объясняющие многие, странные, физиологические и патологические явления, которые, кажется, находятся в явной зависимости от того, что кроветворение, находящееся, как мы сейчас говорили, под влиянием этих органов, совершается главным образом в легких. Но чтобы лучше понять однообразие законов природы даже среди различий, которые она, по-видимому, старалась обозначить всего резче, необходимо заметить, что бледная немочь бывает не у одних только девушек: я встречал ее много раз и у мальчиков в сопровождении всех ее признаков, и видел, что она излечивалась теми же средствами, которые употребляются для восстановления месячного очищения у девушек. У юношей можно также встретить известные нервные поражения, подобные тем, которые так часто вызываются у девушек отправлениями, приготовляющими их к половой зрелости. И опять-таки они излечиваются одними и теми же средствами у неделимых того и другого пола; лучшее из них доставляется самой природой. Известно, каким образом во время первой своей молодости Руссо, на пути за советом к врачам в Момпелье, избавился во время дороги от сердцебиения, и каким образом по прибытии в этот медицинский город им снова овладели тоска и прежнее беспокойство.

Вот все, что касается до физического состояния, свойственного этой эпохе: мы не прибавим ничего больше. Другие, побочные явления, особенно относящиеся к различию между полами, удовлетворительно объясняется тем, что было сказано выше.

§ VII

Если мы перенесем теперь наш взгляд на нравственное состояние, то нам представится несравненно более широкая картина; заключающиеся в ней предметы и точки зрения на них гораздо многочисленнее и разнообразнее. Чтобы рассмотреть их в порядке, и чтобы не потеряться среди такого множества запутанных явлений, необходимо возвратиться к их источнику и распределить их по отношению к нескольким главным положениям.

Защитники конечных причин [5] нигде не встречают таких сильных аргументов в пользу своего воззрения на природу, как в законах, управляющих воспроизведением живых пород, и в бесчисленных условиях, принимающих в нем участие. По-видимому, нигде употребляемые средства не направлены так очевидно к конечным целям. Но, что не подлежит сомнению, так это то, что если бы средства не вытекали здесь необходимо из общих законов, то породы только проходили бы и существование их давным бы давно прекратилось.

В состоянии одиночества человек есть существо самое слабое, менее всякого другого способное защитить себя от суровой непогоды, от нападения других животных, от голода и жажды, одним словом, самое беспомощное существо для всестороннего удовлетворения своим первым потребностям. Сохранить себя, в особенности же воспроизводить свою породу он может только в жизни общественной. Продолжительность его детства, требующего самых заботливых и постоянных попечений, предполагает по меньшей мере общество отца и матери; одни уже попечения эти, без сомнения, вызвали бы потребность в общественной жизни, если бы, вследствие предшествовавших еще побуждений и более личных, непосредственных потребностей, общественность эта не была уже вызвана ранее. И тут все находится в зависимости от первоначальных условий, независимых, ни от разума, ни от воли неделимых; все связано, все принято в расчет и направлено, столько же к их наибольшему благополучию, сколько и к мирному, надежному продолжению породы.

Для достижения последней цели, как совершенно основательно заметил Руссо, мужчина должен нападать, женщина — защищаться. Мужчина должен избирать минуту, когда потребность нападения более всего чувствуется, или когда эта самая потребность обеспечивает успех; женщина должна избирать минуту, когда ей выгоднее всего сдаться; она должна уметь уступить вовремя желаниям мужчины, после того как смягчит их характером самого сопротивления, возвышать как только можно цену своего поражения, ставить себе в заслугу сопротивление, хотя в действительности она, быть может, желала бы еще сильнее уступить, чем он — получить; в благоразумном и сладостном счастье, доставляемом взаимными наслаждениями, она должна, наконец, суметь найти средства для обеспечения себя опорою и защитником.

Необходимо, чтобы мужчина был сильным, смелым, предприимчивым; чтобы женщина была слабою, робкою, скрытною.

Таков закон природы.

Из этого первого различия, обусловленного специальным назначением каждого из обоих полов и непосредственно определенного организацией того и другого, вытекает различие в склонностях и привычках.

Уже вследствие силы своей, мужчина менее чувствителен и менее внимателен к мелким впечатлениям; внимание его останавливается только на более резких явлениях; ощущения его, не столь живые и менее быстрые, более глубоки и устойчивы.

Если первая потребность всякого животного состоит в употреблении своих способностей, в развитии их, в расширении, в проведении их в сознание, то очевидно, что явления, или результаты, вытекающие из этого ряда побуждений и отправлений, не могут быть одинаковы, как у мужчины, так и у женщины, способности которых до такой степени различны.

Мужчина чувствует необходимость в употреблении своей силы и в утверждении в себе сознания о ней постоянно деятельностью, в которой она проявляется. Сидячая жизнь для него несносна; он стремится уйти от нее, он борется с непогодою. Ему более по плечу тяжелые занятия; его мужество презирает опасности; он смотрит на природу вообще и на окружающие его существа в частности только с точки зрения власти, которую он может иметь над ними.

Слабость женщины входит в условия ее существования, не только как существенный элемент ее отношений к мужчине, но она в особенности необходима, или по крайней мере чрезвычайно полезна для зачатия, для беременности, для родов, для кормления грудью новорожденного, для забот, необходимых при его воспитании в продолжение первых годов жизни.[6] Мы уже видели, что мускульная слабость связана естественным образом с большей нервной чувствительностью и с более живыми и подвижными впечатлениями; и в настоящем случае, с этой точки зрения или, скорее, в этом отношении с другими, существующими с нею одновременно свойствами следует рассматривать ее.

Вследствие строгой необходимости, обусловленной предназначенной ей от природы ролью, женщина подвергается многим случайностям и неудобствам; все существование ее представляет ряд чередующихся состояний благополучия и страданий; последние нередко даже преобладают над первыми. Необходимо, стало быть, чтобы ее волокна были особенно гибки, и выдерживали бы такие постоянные переходы; чтобы они одарены были не столько сильною, но тем не менее живою и быстрою сокращаемостью, способною приводить их немедленно к среднему состоянию; равным образом, а может быть и еще более, необходимо было, чтобы общая ее чувствительность отличалась бы теми же живыми и быстрыми свойствами, вследствие которых она в состоянии возвращаться к своему естественному напряжению после того, как должна была уступить без всякого сопротивления всем впечатлениям, после того как она была увлечена в некотором роде во все крайности, в ту и в другую сторону. Для довершения очаровывающего обольщения, производимого в нас полом и красотою, природа как будто даже предчувствовала необходимость одарить женщину обычною относительною слабостью. Главное свойство мужчины состоит в его крепости; могущество женщины кроется в более изысканных свойствах; нам не нравится, когда они бывают слишком сильны: вот почему те из них, которые руководятся верным инстинктом, избегают казаться такими даже в таких случаях, которые, составляя принадлежность одной только умственной области, менее всего вызывают представление о телесном и механическом усилии: они хорошо чувствуют, что как только какой-либо предмет потребует напряженного размышления, то он уже не принадлежит им более.

Вследствие своей слабости, везде, где тирания и предрассудки мужчин не исказили ее природы, женщина должна была получить пристрастие к дому. Особенные неудобства и заботы о детях удерживали ее на месте и постоянно возвращали домой: она поневоле должна была привыкнуть к своему жилищу. Неспособная к перенесению усталости, к борьбе с опасностями, к выдерживанию шумного столкновения многолюдных, народных собраний, она предоставила мужчине эти тягостные занятия, эти опасности, к которым он выказал пристрастие: она не вмешивалась в прения об общественных делах, которые не только должны управляться строгим и могучим умом, но в которых самая сила мысли возвышается звучным голосом и энергией речи. Одним словом, женщина должна была предоставить мужчине внешние заботы, политические и общественные занятия, а за собою оставить внутренние, семейные заботы и домашнее господство, которое придает ей в наших глазах столько прелести и достоинства.

§ VIII

Но если слабость составляет, так сказать, часть способностей женщины и средств ее, то живая и подвижная чувствительность еще более необходима была для выполнения ее назначения. Между тем как мужчина действует на природу и на одушевленные существа силою своих органов и могуществом своего разума, женщина должна действовать на мужчину, очаровывая его своим обращением и постоянно наблюдая за всем, что нравится ему и возбуждает его воображение. Для этого ей необходимо уметь сообразоваться с его вкусами, уступать без сопротивления даже временным капризам его и ловить минуты, в которые брошенное, как бы случайно, замечание окажет свое влияние.

Итак, чувствительность, глубже удерживающая впечатления и вызывающая более прочные побуждения, отличает мужчину. Более легкая чувствительность, позволяющая впечатлениям быстро чередоваться одно за другим, и допускающая постоянное преобладание последнего, исключительно свойственна женщинам. Перемените роли — и нравственный мир совершенно изменится. В самом деле, почти вся система нравственных отношений находится в зависимости от отношений общественных, а всякое гражданское общество имеет своим основанием, а вследствие этого и уравнителем, первоначальное семейное устройство.

Несправедливо было бы думать, что жизнь зародыша есть дело только той нераздельной минуты, в которую природа соединяет материалы для ее образования, или пробуждает в них правильное движение развития. Из всех органов матка одарена наибольшим количеством непрерывающейся чувствительности. С минуты зачатия до самых родов она делается, кроме того, целью и средоточием всех симпатий. В ней сходятся самые различные и живые впечатления; она служит общим центром, к которому, особенно в это время, направляется деятельность общей чувствительности; в ней оканчиваются усилия и влияние отдельных органов. В этот промежуток времени физическая чувствительность матки находится в высшей своей степени. Цель всех производимых ею движений состоит в возбуждении жизни в зародыше: необходимо, чтобы настоящим, внутренним насиживанием она с каждым днем все более и более возбуждала ее. Но эта животворная деятельность, как большая часть прочих животных отправлений, возможна только вследствие предварительно полученных самим органом впечатлений. Впечатлениями этими матка обязана новому существу, присутствие которого постоянно возбуждает и поддерживает их. Необходимо, чтобы она принимала участие и разделяла с ним все отправления, все движения. Образ ее деятельности управляется, стало быть, чрезвычайно летучими и изменчивыми ощущениями.

Убедившись в этом, легко заметить, что с одной стороны, влияние на зародыш матки, составляющей для него источник чувствительности и жизни, должно быть непрерывно, а с другой, что влияние это вызывается до бесконечности разнообразными побуждениями. Оба же эти условия могут существовать только при посредстве жизненной системы, до крайности чувствительной и подвижной.

Новорожденный ребенок долго еще не в состоянии производить самых необходимых для своего сохранения движений. В этом отношении он вовсе не похож на новорожденных других животных пород; органы чувств не доставляют ему никаких точных понятий о внешних предметах; слабые мускулы не могут оказать ему помощи для предохранения его от опасных ударов, ни даже для отыскания груди, которая должна кормить его.

В первое время он мало чем отличается от зародыша, и продолжительное его детство, столь удобное, впрочем, для развития его способностей, требует таких постоянных и нежных попечений, что возможность существования человеческого рода просто кажется сверхъестественной. Захочет ли подчинить себя отец этой неусыпной заботе, будет ли он в состоянии понять тот язык из знаков, смысл которого не выяснился еще даже для того, кто употребляет его? Сумеет ли он предупредить тонкой и верной инстинктивной догадливостью не только первые, ежеминутно возобновляющиеся потребности, но и те мелкие, ничтожные нужды, из которых состоит жизнь ребенка? Разумеется, нет. У мужчины вообще впечатления недостаточно живы, побуждения его медленны. Ребенок долго промучился бы, прежде чем отцовская рука явилась бы к нему на помощь; вспоможение постоянно приходило бы слишком поздно. Помимо того, посмотрите, с какой неловкостью и неповоротливостью ухаживает мужчина за слабым или больным существом; он всегда подвергает дитя в таком случае некоторой опасности; он делает ему больно своими угловатыми движениями или пачкает его в то время, как подносит ко рту его пищу или питье. А когда он берет его на руки и начинает нянчиться с ним, то можно всегда опасаться, чтобы, обратив внимание на какой-нибудь другой предмет, он не уронил его, или среди резких движений своих не ударил его нечаянно о какой-нибудь предмет. Присоедините к этому, что мужчина не отличался никогда, да и не будет никогда отличаться, ни мелочной внимательностью, необходимою чтобы не забыть чего, внимательностью, которою обладают кормилицы и сиделки, ни терпением, которое одно побеждает неудобства, нераздельные с обязанностями той и другой.

Но поставьте на его место женщину — она, по-видимому, чувствует одинаково с ребенком и с больным; она понимает малейший крик, ничтожнейшее движение, еле заметное изменение в лице, в глазах; она спешит и поспевает всюду; она везде, она думает обо всем; она предупреждает малейший каприз; ничто не возбуждает в ней отвращения, ни характер забот, ни многочисленность их, ни продолжительность.

Но эти трогательные качества женщины необходимо зависят от того рода чувствительности, который, как мы видели, составляет исключительное ее свойство; этою же самою причиною следует объяснять главным образом и внезапное развитие в ней, или вернее, взрыв материнской любви, самого сильного из всех чувств природы, самого удивительного из всех инстинктивных побуждений.

Естествоиспытатели, которые не были строгими мыслителями, воображение которых, впрочем, весьма естественно поражалось и подчинялось величию раскрывавшегося пред их глазами явления, так естествоиспытатели замечали без труда это полнейшее соответствие между способностями и отправлениями женщины или, выражаясь их языком, между средствами и целью, преднамеренно связанными по мудрому плану: они употребляли все свое старание показать это соответствие в образах, которым искусство и поэзия естественно придавали все свое обаяние. Но достаточно одного соображения, чтобы сильно подорвать и тут значение конечной причины: это — что как отправления, так и способности в одинаковой мере зависят от организации, а выходя из одного источника, естественно, что они должны быть необходимо связаны самыми тесными отношениями. Так что защитникам конечных причин придется подниматься выше, и они должны будут признать чудо в самой организации. Но с этой точки зрения здравая логика не может согласиться с их предположениями. Чудеса природы вообще, и чудеса, относящиеся к строению и отправлениям животных в частности, без сомнения, заслуживают удивления со стороны строгого мыслителя: но все они состоят из фактов; в последних можно изучать их, можно даже прославлять их красноречивым языком, вовсе не прибегая к необходимости присоединять к их причинам что-нибудь постороннее, помимо неизбежных условий для всякого существования. Не имеем ли мы по крайней мере права предположить, судя по аналогии с объясненными в настоящее время явлениями, что те, которые объясняются конечной причиной, будут со временем объясняться таким же естественным образом, и что господство конечных причин, уже столь стесненное предшествовавшими открытиями, с каждым днем все более и более будет ограничиваться, по мере того как будут узнаваться нами свойства материи и связь между явлениями.

Впрочем, мы вовсе не имеем в виду поднимать здесь бесполезные споры, тем менее мы имеем притязания разрешить неразрешимые задачи, но мы полагаем, что пора уже убедиться наконец в бесплодности философии, ничего не объясняющей именно потому, что она воображает все объяснить одним словом.

Возвратимся к предмету нашего исследования.

§ IX

Различия, замечаемые в складке мыслей и страстей мужчины и женщины, соответствуют уже объясненным нами различиям в организации обоих полов и в способе деятельности их чувствительности. В последнем отношении, разумеется, существует между ними множество и сходственных черт: эти-то черты и составляют общие свойства человеческой природы; но между ними очевидны и совершенные различия: последние-то и зависят от особенной природы полов. Точка зрения, с которой мы смотрим на окружающие нас предметы, не может не оказывать сильного влияния на наши понятия о них, но независимо от того, что женщина чувствует иначе чем мужчина, она находится совсем в иных отношениях ко всей природе, а понятия ее о ней настолько же запечатлены другими целями и планами, настолько в основании их лежат иные соображения.

Придавая особенную цену предметам, представляющим различное для нее значение, женщина не одинаково останавливает на них свое внимание; для нее важны только такие, которые имеют отношение к ее нуждам и способностям. Таким образом, между тем как с одной стороны, она избегает тягостных, сопряженных с опасностью занятий, между тем как она избирает такие, которые, находясь в соответствии с ее слабостью, одновременно развивают, и чрезвычайную ловкость ее пальцев, и остроту ее взгляда, и прелесть ее движений, с другой стороны, она весьма основательно пугается умственного труда, требующего глубокого и непрерывного умственного напряжения; она чувствует предпочтение к такому, для которого нужно более сметливости, чем знания, более живой проницательности, чем глубокомыслия, более воображения, чем рассудительности, к такому, для которого уже достаточно легкого уменья незаметно, так сказать, скользить по поверхности предметов.

Она по необходимости должна была усвоить себе ту часть нравственной философии, которая непосредственно опирается на знание человеческого сердца и общества; ибо тщетно заволакивают люди себя и свои страсти однообразными формами, выработанными жизненною практикою: от проницательного взгляда женщины не скроется ни одной прирожденной черты, ни одного оттенка. Постоянная необходимость наблюдать за мужчинами и за своими соперницами дает ее инстинкту быстроту и точность, которые невозможны для самого мудрого мыслителя. Если мне позволено будет так выразиться, глаз ее слышит каждое слово, ее ухо видит каждое движение, и к довершению этого непостижимого искусства, почти всегда она сумеет скрыть эту неизменяющую ей наблюдательность под видом ветрености или робкого смущения.

Если враждебная судьба, или пагубное поклонение неразборчивых друзей направит женщину в противоположную сторону; если, недовольная своею властью над нами, которою она обязана прелести своего природного ума, чарующим своим свойствам и искусству общежительности, которым она одарена, без всякого сомнения, гораздо в высшей степени чем мужчина, она захочет еще удивить нас проявлением своей силы, и к обаятельным и несомненным средствам своим присоединить еще силу знания; тогда исчезает почти вся ее прелесть; она перестает быть тем, что есть, употребляя тщетные усилия сделаться тем, чем старается казаться, и, теряя свойства, без которых едва ли действие самой красоты возможно и прочно, она и в науке приобретает чаще всего одно педантство и непоследовательность. Ученая женщина, в сущности, вообще ничего не знает основательно: она смешивает и путает все предметы, все понятия; быстрое соображение ее схватывает некоторые отдельные части, а она воображает, что охватила все. Трудности отталкивают ее, ее нетерпение перескакивает через них. Так как она не может долго сосредоточивать своего внимания на одном предмете, то не может испытывать и живого и глубокого наслаждения, доставляемого сильной умственной деятельностью; она просто неспособна даже к нему. Быстро перебегает она от одного предмета к другому и от них остается в ней только несколько частных, неполных признаков, к тому же входящих в ее голове почти всегда в самые странные сочетания.

Судьба того маленького числа из них, которым удалось одержать действительный успех в такого рода занятиях, совершенно чуждых их умственным способностям, может быть, еще печальнее. Какое место займут в молодости, в зрелом возрасте, в старости эти неопределенные существа, не принадлежащие, собственно говоря, ни к какому полу? Каким свойством могут они привлечь к себе молодого человека, ищущего подругу? Какой заботливости могут ожидать от них старые и больные родители? Какой отрадой наполнят они жизнь мужа? Сойдут ли они с высоты своего величия, чтобы позаботиться о своих детях или о своем хозяйстве? Все эти трогательные отношения, составляющие прелесть женщины и упрочивающие ее счастье, тогда не существуют: желая расширить власть свою, она погубит ее. Одним словом, неизменный закон природы и опыт доказывают одинаково, что если слабость мускулов закрывает ей двери гипподрома и гимнастической залы, то качества ее ума и роль, которая ей предназначена в жизни, еще сильнее запрещают ей вход на кафедру или на трибуну.

Существуют впрочем мыслители, которые, не обращая внимания на первоначальную организацию женщины, принимают самую слабость ее за результат того рода жизни, который предписан ей обществом, и полагают, что относительная неспособность ее к науке и к отвлеченному мышлению зависит исключительно от ее дурного воспитания. Мыслители эти опираются на некоторые, редкие явления, которые доказывают только, что и тут, как во многих других случаях, природа может иногда случайно переступить за ею же установленные границы. К тому же, принадлежа к той из живых пород, волокна которой, в одно и то же время, и более всего гибки, и более всего крепки, женщина, без всякого сомнения, может быть могущественно видоизменена привычками, даже противоположными ее прирожденным свойствам. Но вопрос состоит в том, чтобы узнать, не более ли пригодны для нее другие привычки; не охотнее ли она принимает их; если что-либо случайное и постороннее не насилует ее инстинкта, не становится ли она такою, какою она должна быть по нашему мнению?

Несомненно только то, что необыкновенные, приводимые нам в пример женщины были совсем, или почти неспособны к главному, указанному им природою назначению и к отправлениям, которыми им необходимо ограничиться, чтобы хорошо выполнить их; несомненно также, что среди этой блестящей трескотни новых качеств мужчина ценит только то, что влечет его и удерживает на себе его внимание. Таким образом, счастье женщин будет всегда зависеть от впечатления, производимого ими на мужчин, и я не думаю, чтобы тому, кто действительно любит их, было особенно приятно видеть их с ружьем наперевес идущими в атаку, или поучающими с высоты кафедры, а тем более с трибуны, на которой обсуждаются пользы всего народа.

Из всех писателей, говоривших о женщинах, Жан-Жак Руссо, кажется мне, лучше всего умел различить их природные склонности и указать на их истинное назначение. Вся книга о Софье в «Эмиле» есть образцовое произведение как по необыкновенному, философскому анализу, так и по таланту и языку. Непосредственно после Жан-Жака я назову автора «Физической и нравственной системы женщины», Русселя, члена Национального института.[7] Я полагаю, что нельзя прибавить ничего существенного к собранным тем и другим наблюдениям для указания настоящего места женщины в природе и для обозначения способностей, наиболее пригодных, как для ее собственного благополучия, так и для счастья мужчины. Я не буду, стало быть, останавливаться долее на этом предмете, и для ближайшего ознакомления с ним отсылаю к названным сочинениям.

§ X

Нам необходимо вернуться на минуту к отроческому возрасту обоих полов и бросить еще раз взгляд на вызываемые им перемены, так как от них получают начало, и с ними связываются все половые явления, обнаруживающиеся в последующие эпохи жизни.

Если бы не было коренного различия в общей организации мужчины и женщины, то впечатления, сообщаемые нервной системе детородными частями, в сущности, были бы совершенно сходны в том и в другой. В самом деле, в том и в другой наступление отрочества одинаково возбуждает железы и головной мозг, оно вызывает в крови движения и свойства, по-видимому, относительно одинаковые; оно оказывает почти подобное же действие на голосовые снаряды того и другой. Но в общем строении органов того и другого пола и в новых вырабатываемых тогда возбуждающих жидкостях являются существенные различия. В юноше крепость мускулов увеличивается, и все впечатления становятся более резкими. В девушке чрезвычайная легкость движений удерживает их на более низкой степени напряжения; они принимают только более живой характер.

Пробуждающаяся в юноше новая потребность производит в нем смешение смелости и робости: смелости, потому что он чувствует, что все его органы проникнуты небывалою доселе силою, робости, потому что природа желаний, наполняющих его грудь, удивляет его самого, а неуверенность в успехе смущает его. Эта же самая потребность вызывает в девушке еще незнакомое ей чувство стыдливости, на которую можно смотреть, как на скрытное выражение желания, или как на бессознательный признак тайных ощущений его: чувство это развивает силу, проявлявшуюся до сего времени весьма несовершенно, кокетство, которое на первый взгляд предназначено будто бы для уравновешивания стыдливости, но которое, на самом деле, умеет одновременно, и доставлять ей, и извлекать из нее новое могущество. Кому неизвестно, наконец, состояние меланхолической мечтательности, в которую погружает отрочество одинаково оба пола, и тот порядок чувствований и понятий, который оно развивает почти внезапно? Уже этих явлений было бы достаточно для доказательства влияния органов воспроизведения на нравственную природу человека; другие явления показывают это влияние, быть может, еще очевиднее.

Независимо от чувствований и понятий, находящихся в зависимости от частных отправлений этих органов, эпоха, о которой идет речь, нередко вызывает совершенный переворот в умственных способностях. Не без основания всегда говорилось, что к девушкам приходит тогда ум, а шутки, относящиеся к способу, посредством которого совершается это мнимое чудо, имеют справедливое, реальное основание. Первые годы, следующие за половою зрелостью, сопровождаются иногда каким-то наплывом талантов разного рода. В этот возраст нередко мне случалось встречать у девушек внезапное появление множества новых мыслей, самое блестящее воображение, удивительную способность ко всем искусствам, которые постепенно потухали и, спустя некоторое время, уступали место самой безусловной умственной посредственности. Те же причины или те же обстоятельства оказывают иногда не менее могущественное влияние на юношей, и нередко счастливые действия их бывают не более продолжительны. Кажется, впрочем, что у женщин чаще встречается, и это климатерическое напряжение чувствительности, и ее падение.

Мы сделаем необыкновенное замечание, находящееся в полнейшей связи с нашим предметом, именно, что безумие почти никогда не встречается в первую эпоху жизни. До отроческого возраста встречаются идиоты и эпилептики; мне случалось также видеть в этом периоде и подверженных истерике, но ранее этой эпохи, насколько мне известно, не бывает собственно так называемого сумасшествия. Чтобы головной мозг был способен к уродливым внутренним возбуждениям, характеризующим помешательство, по-видимому, необходимо, или влияние на нервы семенной жидкости, или особенные впечатления, зарождение которых обусловливается этой жидкостью. Вот почему некоторые врачи предлагали отнятие половых органов, как крайнее средство в лечении этой жестокой болезни, в которой обыкновенные средства так часто остаются бессильными; и если можно сослаться на примеры, которыми они оправдывают предлагаемую меру, то должно согласиться, что она иногда оказывала свое действие. Как бы то впрочем ни было, мы вполне уверены, что такое средство не всегда может быть полезным, ибо в многолюдных сумасшедших домах нередко случалось, что среди припадков бешенства эти несчастные обрывали друг у друга ядра, что не производило ни малейшего изменения в состоянии их головного мозга; мало того, ежедневный опыт показывает, что сумасшествие может продолжаться до престарелого возраста,[8] то есть, долго спустя после того, как детородные органы потеряли свою деятельность. Правда, природа еще вырабатывает даже в это последнее время некоторое, весьма небольшое количество семенной жидкости, но действие ее на организм можно считать за одно из самых слабых общих возбуждений, так как желания и связанные с ними органические побуждения обыкновенно находятся тогда в полнейшей недеятельности.

Нервное возбуждение, сопровождающее первое месячное очищение, частью возобновляется и в последующие месячные периоды, вызывающие это явление. При каждом наступлении такой эпохи чувствительность становится более нежной и живой. Во все продолжение кризиса внимательные наблюдатели замечали большую игру в лице женщины, большее оживление в ее разговоре и нечто странное и капризное в ее желаниях.

Замечание это можно приложить и к периоду беременности, хотя расположения, вызываемые последней, во многих отношениях отличны от того, которое неразлучно с месячным очищением. Во время беременности женщиною управляет род животного инстинкта, и могущество его тем неотразимее, чем необъяснимее таинственные пружины его; и кто хоть немножко посвящен в язык природы, тот не может не видеть во всем этом и во все продолжение этого времени признаков чувствительности, выражающейся периодически с удвоенною энергиею, чувствительности, которая, отзываясь в известные промежутки времени на самые ничтожные возбуждения, способна на всевозможные отклонения.

§ XI

Когда наступление половой зрелости совершается правильно и согласно с общим планом жизни, то оно вызывает в животном великое множество полезных изменений. В эту пору исчезают многие болезни, свойственные детству; можно даже надеяться тогда на излечение и хронических поражений, случающихся во всякий возраст. Но, если процессы природы хотя сколько-нибудь будут задержаны, то вследствие того, что они в этом случае приводят в деятельность органы, одаренные чрезвычайною чувствительностью, бессилие, или извращенное направление отправлений вызывает большой беспорядок, как во всем организме, так и в нервной системе. Отсюда проистекает неестественное расположение ума, необыкновенные ощущения и склонности. Всем известны странности, сопровождающие у девушки бледную немочь, и я уже упоминал, что болезнь эта свойственна и подвижным, одаренным нежною организацией юношам. В том и в другом поле безразлично, в ту же самую эпоху является множество других нервных болезней, которые могут непосредственно изменить весь строй привычек. Но не может быть сомнения, что болезни эти находятся в зависимости от состояния детородных органов, потому что они ослабевают по мере того, как уменьшается деятельность последних, и потому что обыкновенно можно даже разом вылечить от них возбуждением деятельности новых, раскрывающихся способностей, или предоставлением, по крайней мере, свободного исхода желаниям, удовлетворение которых входит в естественный порядок отправлений.

Медицинские сочинения и повседневный опыт представляют множество примеров таких болезней, принимающихся часто невежеством за действие какой-нибудь сверхъестественной силы. Весьма нередко случается, что женщины (ибо по причинам, весьма понятным, они чаще подвергаются такому нервному расстройству), так нередко случается, что женщины во время истерических припадков приобретают такую проницательность, такой ум, такой возвышенный образ мыслей и такое красноречие, каких вовсе не имели в естественном состоянии, и все эти необыкновенные свойства суть только болезненные проявления, исчезающие с возвращением здоровья. Роберт Вайт, Лорри, Соваж, Помм, Тиссо, Циммерман, одним словом, все врачи, занимавшиеся исследованием нервных болезней, приводят множество такого рода фактов. Мне самому нередко случалось наблюдать такие, чрезвычайно странные явления; я встречал даже примеры их, хотя без сомнения несравненно реже, в некоторых мужчинах, чувствительных и сильных, но слишком воздержных. В одном из последних томов своих Бюфон приводит известную историю приходского священника в Гиенни, который, вследствие строгого целомудрия, вовсе несоответствовавшего его темпераменту, впал в состояние истерического бреда, граничащего с помешательством. Во все время припадка больной выказывал таланты, которыми до того времени он нисколько не обладал: он сочинял стихи и музыкальные произведения, но, что было всего замечательнее, никогда не бравши в руки карандаша, он срисовывал с удивительной правильностью и точностью предметы, попадавшиеся ему на глаза. Природа излечила его самыми простыми средствами, так что он, по-видимому, умел впоследствии предохранить себя от возвращения припадков. Но, хотя он и оставался всегда умным человеком, тем не менее вместе с его болезнью в нем исчезла и большая часть вызванных ею блистательных дарований.     

Я считаю нужным заметить по этому поводу, что безусловное воздержание производит весьма различное действие, смотря по полу, темпераменту и личному расположению неделимого. У женщин действие это вовсе не походит на то, какое бывает у мужчин. Вообще же они легче в таком случае переносят излишество, и труднее — воздержание; по крайней мере лишение, если оно не безусловно добровольно, вызывает обыкновенно в женщине, особенно при одиночестве и праздности, такие расстройства, которые являются в мужчинах несравненно реже.

Люди, страдающие желчью и меланхолией, с чувствительными и в то же время сильными мускулами, вследствие чрезмерного воздержания, испытывают вообще беспокойство, нередко искажающее совершенно их расположение духа и изменяющее все обычные их склонности. Такой воздержный образ жизни располагает к воспалительным или к нервным болезням, возбуждает опасную деятельность воображения и делает характер суровым, беспокойным, неуживчивым.

Напротив того, для неделимых с мягкими и в то же время слабыми и малочувствительными мускулами,[9] по-видимому, бывает иногда необходимо полнейшее воздержание. При среднем темпераменте, воздержание, если оно не доводится до крайности, усиливает деятельность жизненных отправлений, возвышает степень животной теплоты, придает уму более проницательности, силы, смелости; оно замечательно поддерживает в душе нежные, благодушные и великодушные чувствования; напротив того, ничто не ослабляет так умственных способностей, ничто не унижает так сердца, как злоупотребление наслаждениями любви, в особенности же, если прибегают к искусственным возбуждениям, чтобы вызвать желания, которые перестали быть естественной потребностью.

§ XII

При исследовании промежутка времени в жизни женщины между первым появлением месячных очищений и совершенным их прекращением, промежутка, составляющего самое драгоценное время ее существования, необходимо войти в некоторые подробности относительно влияния беременности и кормления грудью на нравственную ее природу. Между матерью и зародышем, находящимся в ее утробе, между кормилицей и сосущим ее грудь ребенком устанавливаются отношения, заслуживающие особенного внимания. При том и при другом обстоятельстве природа обоих, связанных друг с другом существ, по-видимому, отождествляется в некотором роде и смешивается, хотя при втором обстоятельстве гораздо менее, чем при первом. Но из того и другого рода симпатии, или, вернее, из обеих степеней ее, так как они принадлежат одному общему источнику,[10] вытекает одинаково ряд чувствований и склонностей, которые могут быть объяснены только влиянием детородных органов. Впрочем, для всестороннего исследования этого вопроса нравственной физиологии потребовалось бы гораздо более места, чем сколько мы можем здесь уделить ему. Поэтому, рассмотрим только факты — мы обозначим ими несомненно и причины: этого будет достаточно, и мы можем в настоящую минуту оставить в стороне исследование вопроса, каким образом причины эти производят свои действия.

Время прекращения месячных течений составляет, без всякого сомнения, важную эпоху в жизни женщины. Когда живое существо теряет способность к деторождению, то оно вступает в совершенно отчужденное существование, ограниченное только вероятной продолжительностью своей собственной жизни. До этого времени оно, так сказать, существовало с целым рядом поколений, оно принадлежало, как всему будущему, так и всему прошедшему времени. Такая важная перемена должна сопровождаться многими другими, одновременными переменами в общих отправлениях и во внутренних побуждениях неделимого. Стало быть, не может быть сомнения в том, что мы имеем основание объяснять одинаково все эти явления состоянием тех частей организма, в которых произошло первоначальное изменение, вызвавшее вслед за собой остальные.

Переворот, происходящий в это время в течении крови женщины, можно сравнить с тем, который мы заметили в мужчине (Мемуар о возрастах) в ту эпоху, когда геморроидальное течение обращается в каменную болезнь, в подагру, в апоплектическое расположение, и проч. Многие врачи рассматривали геморроидальное течение, как род месячного очищения: действительно, наблюдение подтверждает некоторые, замеченные ими сходные черты между ними. Можно даже указать на них, как на новое сходство между обоими полами относительно этих важных явлений; я говорю о так называемой второй молодости, или об изменении темперамента, о которых мы упоминали в том же Мемуаре, и которые соответствуют эпохе, когда переполняются, хотя и временно, брюшные внутренности, вследствие некоторых климатических условий. Явление это обозначается в женщине еще более поразительными признаками во время прекращения очищений. Но, разумеется, его не следует объяснять теми же причинами. Матка, зависимые от нее и некоторые смежные с нею части находятся тогда в особенной деятельности: доведенная до крайней степени возбуждения чувствительность их оказывает такое же отраженное действие на весь организм, особенно на головной мозг. Отсюда — понятия, так часто несоответствующие возрасту, который оставил между тем почти всегда слишком ясно следы свои; отсюда — более страстные чувства, обращающиеся, вследствие проходящей красоты, нередко в настоящее несчастье. С этой стороны, как и с некоторых других, природа поступила с женщиной весьма сурово. Мужчина почти не имеет права жаловаться, подобно ей, на возобновление в нем вызванных несколько поздним возрастом желаний и чувствований, потому что у него остаются обыкновенно хоть какие-нибудь средства заставить разделить их.

§ XIII

С прекращением очищений детородные органы не разом останавливают свою деятельность; случается даже, что вызывающие их периодические отправления продолжаются на очень долгое время. Я встречал женщин, которые, спустя десять или двенадцать лет, каждый месяц ощущали местный прилив крови и стеснение в матке со многими другими признаками, сопровождающими действительное месячное очищение. В таком случае, общие перемены, вызываемые прекращением этого течения, казались мне гораздо менее очевидными; тогда женщина остается, к несчастью, все еще женщиной во многих отношениях до самой глубокой старости.[11]

Но если детородные органы, согласно с нормальными законами, указанными природой, теряют в это время часть чувствительности, непосредственно относящейся к воспроизведению породы; если отправления их засыпают постепенно и исчезают в нормальную эпоху, то во всех свойствах женского организма происходят известные, легко уловимые видоизменения. Голос становится более резким; покрывающий лицо легкий пух молодости становится грубее, длиннее, и получает строение, которое желательно встречать разве у мужчины: желания теряют свой нежный и живой характер, мысли принимают иное направление.

Что касается до нравственного состояния, то я приведу один только пример, который, как мне кажется, находится в связи со всем и, так сказать, все объясняет.

Девочки, прежде даже наступления половой зрелости, чувствуют необыкновенное пристрастие к детям: ничто не производит в них такого восторга, как если поручить им уход за детьми, заботу за ними, если позволить им нянчиться с ними. Если они не имеют вокруг себя детей, то заменяют их куклами. Целые дни проводят они в том, что одевают их, укладывают спать, раздают им пищу, учат их говорить, одним словом, возятся с ними на тысячу ладов. Это пристрастие, развивающееся еще сильнее с наступлением половой зрелости, сохраняется до прекращения месячных очищений. В этих склонностях резко обрисовывается назначение женщины. Но в ту минуту, как природа отнимает у нее способность к зачатию, она гасит в ней и побуждения, без которых материнские заботы были бы невозможны. Явление это особенно резко обозначается в старых девах, в которых более обдуманные чувства, основанные на родственных или дружеских отношениях, не заменяют инстинктивного побуждения. Хотя оно менее явственно в старых женщинах, имевших детей, но для внимательного глаза все-таки еще заметно: они становятся почти тем же, чем бывают обыкновенно вообще все мужчины, которые только отцовским чувством или некоторыми сердечными склонностями могут быть видоизменены в этом отношении. Нужно, впрочем, исключить из этого числа бабушек, также как и дедушек, слепая привязанность которых к маленьким детям представляется весьма сложным чувством, которое следует рассматривать весьма осторожно во всех оттенках его и со всеми капризами, чтобы узнать основательно истинные его источники. Впрочем, чувство это нисколько не похоже на тот род бессознательного инстинкта, о котором идет речь.

Итак, по прекращении месячных очищений, женщина становится тем же, чем бывает, как мы видели, по наступлении отрочества девушка, в которой возраст этот не вызвал к деятельности матку и яичники. Это снова один из тех случаев, в которых средства связаны с целью самым мудрым образом, но это потому, как мы заметили в другом месте, что цель и средства зависят одинаково от одной и той же причины, от законов организации.

§ XIV

Посмотрим, не происходит ли чего подобного в мужчинах. В тех из них, которые лишены от природы мужественности, или которые потеряли ее с годами, не происходит ли перемен, зависящих от отсутствия этого неразвившегося или потерянного свойства? Вопрос этот побуждает нас сказать несколько слов о действии, производимом отнятием детородных частей.

Наблюдатели всех веков замечали в холощенных животных совокупность особенных свойств, которые не все находятся в непосредственной зависимости от отправлений половых органов. В этих изуродованных существах любострастные желания не только исчезают вполне и невозвратно, или странно изменяют свой характер и вызывают небывалые побуждения, но искажается самая сущность общей организации. Клетчатая ткань является в более обильном количестве и становится рыхлее, мускулы ослабевают, изгибы некоторых костей изменяют свое направление, сочленения распухают, голос становится более резким, наконец, причины некоторых болезней, по-видимому, исчезают, являются новые, критические периоды которых принимают другой порядок.

Перемены, происходящие в нравственном состоянии, быть может, еще более замечательны. Древние полагали, что отнятие половых органов унижает человека и, наоборот, подымает животное. В сущности, оно унижает одинаково, как того, так и другое, ибо искажает их природу. Обращая животное в более слабое, оно делает его более покорным и более годным для целей человека; разрушая связь, самым существенным образом соединяющую его с породой, оно развивает в нем более живое чувство внимательности и благодарности к тому, кто его кормит.

То же самое явление происходит и в человеке. Отнятие органов воспроизведения, так сказать, отделяет его от всего человеческого рода, и божественное пламя человечества почти совершенно погасает в его сердце, вследствие рокового события, лишающего его самых дорогих отношений, установленных природой между подобными друг другу существами.

Известно, что евнухи представляют самый презренный класс людей: они малодушны и лукавы, потому что бессильны, они завистливы и злобны, потому что несчастны. Они сознают отсутствие тех впечатлений, которые возбуждают в головном мозгу столько деятельности, оживотворяют его необычайной жизнью и, воспитывая в душе благородные, великодушные чувства, могущественно возвышают разум и руководят им. Нарзес представляет, быть может, единственное, достаточно полновесное исключение из этого общего, тем не менее вполне справедливого правила: по крайней мере это единственный великий человек из евнухов, имя которого сохранено историей.[12] Из этого можно заключить, до какой степени безнравствен, до какой степени жесток и пагубен для общества этот обычай, вследствие которого можно по произволу унижать людей и уродовать их?.. Будем надеяться, что мудрые предостережения будут наконец услышаны, что поддержанные общественным мнением, они раздаются небесплодно в век, гордящийся своим просвещением и гуманностью.[13]

Различие в том, каким образом производится эта операция и в каком возрасте, обусловливает различие в ее последствиях. Полное отнятие всех внешних органов воспроизведения разрушает совершеннее и всестороннее относящиеся к ним склонности, нежели частное отнятие или разрушение некоторых из них, или перевязка семенных каналов. Если эта операция производится в первом детстве, то она гораздо более искажает природу, и человека, и животного, нежели когда она сделана после наступления отрочества. Я встречал довольно часто в возмужалых людях, у которых, вследствие некоторых болезней, отняты были те из органов, которые отрезываются или разрушаются по второму способу этой операции, сильные любострастные желания, сопровождавшиеся внешними признаками мужественности, вызывавшиеся обыкновенными возбуждениями еще весьма долго спустя после операции. Но нередко также такие люди впадают в глубокую апатию или в мрачную, безвыходную меланхолию, от которой ничто не в состоянии освободить их. Последнее состояние мозговой системы замечалось даже в людях, которые, вследствие возраста, или вследствие убеждений, отказывались безвозвратно от любовных наслаждений.

В молодых людях, лишенных от природы, вполне или только отчасти, мужских способностей, отрочество не вызывает своих обычных последствий; так впрочем и должно быть. Но, помимо того, в эту эпоху все костяные и мускульные части с каждым днем все более и более подходят, как по внешним формам, так и по строению к женскому телу. Я встречал такие неопределенные существа, у которых не только голос был слабее, мускулы — менее упруги, вообще все строение тела — более жидко и вяло, но у которых замечалась еще та сравнительно большая ширина таза, которая, как мы видели, составляет характеристическую черту женского скелета, вследствие которой и походка их походила на женскую большой дугой, описываемой вокруг центра тяжести. В этих случаях физическое сложение, казалось мне, всегда сопровождалось вполне соответствующим ему нравственным состоянием. Но прекращение детородных способностей, составляющее позднее последствие болезней или возраста, не производит такого влияния. Строение волокон и чувствительность неделимого в таком случае бывают уже глубоко видоизменены естественными отправлениями, свойственными его полу. И в бессилии, вызываемом старостью, ослабление происходит медленно, постепенно, следуя нормальным законам природы; ничто не бросается в глаза в этом отношении, потому что все состоит в порядке, потому что необходимость прогрессивного ослабления жизни во всех органах находится в связи с неизбежностью ее невозвратного исчезновения.

В случае прирожденного, детородного бессилия, а также при некоторых болезнях, не вызывающих непосредственно этого состояния, но только уродующих особенным образом половые органы, тем не менее все-таки замечается необыкновенное потрясение всего организма. Я знал трех мужчин, которые среди полного развития сил внезапно поражены были такого рода половым бессилием. Хотя во всех других отношениях они были здоровы, хотя они были постоянно заняты делом, хотя привычка к воздержанию, или по крайней мере к строгой умеренности не вызывала в них большого сожаления о потерянных желаниях, тем не менее все они получили мрачное и грустное расположение духа, а ум их с каждым днем ослабевал все более и более. С другой стороны, знаменитый Рибейро Санхез, ученик Бургаве, в своем «Трактате о хронических венерических болезнях» замечает, что эти болезни особенно располагают к суеверным страхам. Я сам собрал довольно значительное число фактов, подтверждающих его слова, и это странное явление находилось, как мне казалось, в постоянной зависимости от сильного искажения детородных органов.[14]

Заключение

Таковы, граждане, общие соображения, которые, кажется мне, неопровержимо доказывают великое влияние пола на образование в человеке нравственных побуждений и представлений. Вы легко поймете, что нетрудно бы было распространить приложение его к явлениям, ежедневно представляемым физической и нравственной человеческой природой; для наших исследований достаточно было, впрочем, указать только на главнейшие, которыми без труда могут быть объяснены все остальные.

Я не стану говорить также о могущественном действии любви на умственные способности и на душевные побуждения и склонности, во-первых, потому, что история этой страсти вообще слишком хорошо известна и говорить о ней здесь было бы бесполезно; а во-вторых, потому, что любовь, какой ее изображают и какой нередко представляет ее себе общество, без сомнения, не входит в первоначальный план природы.

Два обстоятельства главным образом содействовали в новейших обществах к ее искажению искусственной экзальтацией: я имею в виду, во-первых, те неразумные преграды, которыми пытаются стеснить ее родители или общественные учреждения, и все препятствия, встречаемые ею в предрассудках относительно рождения, класса общества и богатства, — ибо, помимо преград и препятствий, в любви может быть много счастья, а не безумия и неистовств; я имею в виду, во-вторых, отсутствие действительно великих общественных интересов и всеобщую праздность достаточных классов в монархических государствах; к этому следует еще присоединить остатки рыцарского духа, как смешные результаты, оставленные нам в наследство ненавистным феодализмом, и тот род заговора большей части талантливых людей, будто стремящихся направить всю человеческую энергию к рассеяниям, которые бы все более и более клонились к тому, чтобы заклепать на вечные времени оковы народа.

Нет, та любовь, которую развивает природа, вовсе не похожа на необузданный поток, все ломающий на пути своем; это не театральный призрак, самоуслаждающийся своим собственным треском, любующийся собственным своим изображением и захлебывающийся от действия, производимого им на присутствующих. Это тем менее то холодное волокитство, играющее с самим собою и со своим предметом, искажающее рассчитанными речами нежное и искреннее чувство и не имеющее притязания даже обмануть того, к кому обращено оно; ни та утонченная метафизика, рожденная бессилием сердца и воображения, нашедшая средство ввести несносную скуку в самые дорогие для искренно чувствующего сердца отношения. Нет, в настоящей любви нет ничего подобного. Древние, едва вышедшие из детства народы чувствовали, кажется, несравненно вернее нас, чем должна быть и что такое в действительности эта страсть, или это могущественное побуждение при естественном порядке вещей: они изображали ее в образах, искаженных, правда, странностями и беспорядочностью, объясняющейся обычаями того времени, но все-таки более простых и более верных.

Под благодетельным действием равенства, под всемогущественным влиянием общественной совести, свободная от цепей, наложенных на нее политическими, гражданскими и суеверными предрассудками, чуждая всякого преувеличения и смешного энтузиазма, любовь будет утешительницей, а не властительницей жизни; она украсит, но не наполнит ее собою. Когда она наполняет жизнь, то унижает ее и сама скоро угасает среди пресыщения. Бэкон говорил в свое время, что страсть эта более драматична, нежели обыденна, более пригодна для сцены, чем для жизни: Plus scenae quam vitae prodest. Станем надеяться, что со временем будет наоборот. Когда в обыденной жизни будут пользоваться ею чаще и лучше, то любовь, изображаемая в нынешних драматических произведениях и в романах, не слишком-то покажется заманчивой. Бэкон говорит в том же месте, что ни один из великих людей древности не был влюблен. Если принимать это слово в том смысле, который обыкновенно придается ему, то, разумеется, нет. Но между ними мало было людей, которые не искали бы в самом сладостном чувстве природы, в чувстве, составляющем основу всего, что только есть прекрасного в человеческом обществе, истинного, ею самою приготовленного блага.

Сердце человеческое есть обширное поле с неистощаемым плодородием, но дурная обработка сделала его, по-видимому, бесплодным; будет еще справедливее, если мы скажем, что поле это в некотором смысле не тронуто. Нельзя и представить себе, какое множество драгоценных плодов может дать оно, если возвратиться в самом деле к здравому смыслу, то есть, к природе. Мудро вопрошая этот единственный, правдивый оракул, и повинуясь ему, преобразовывая по его верным указаниям общественные и нравственные учреждения, скоро увидели бы люди раскрытие целого нового мира. Нечего опасаться, вместе с узкими мыслителями, что нравственность, построенная на здравых началах, враждебная иллюзиям и их призрачным наслаждениям, разрушением их может повредить истинному счастью. Нет и нет: напротив того, только один светлый разум может, не только утвердить господство истинного счастья, но умножить еще средства для его достижения, расширить его область, очистить и совершенствовать его с каждым днем все более и более. Без сомнения, по мере того, как искусство существовать с самим собою и с другими, искусство, столь необходимое для жизни, но тем не менее почти вовсе незнакомое нам, или по крайней мере совершенно чуждое нашей системе воспитания,[15] по мере того как искусство это будет делать успехи, станут исчезать эти пугающие нас призраки, то ложной добродетели, то ложного блага, на которых искони покоилось почти все нравственное существование человека в обществе. Роясь в сокровищах, скрытых в глубине души человеческой, без труда откроют новые, неисчерпаемые источники счастья; с каждым днем станет становиться шире судьба человека; и светлому разуму предстоит сделать в мире нравственном не менее драгоценные открытия, чем какие делаются в мире физическом самыми счастливыми естествоиспытателями.

Таким же точно образом, по мере того как искусство общественной жизни будет двигаться вперед к дальнейшему совершенствованию, почти все эти великие чудеса политические, составляющие предмет удивления для истории, обнаженные одно вслед за другим от покрывавшего их призрачного блеска, покажутся не более как суетными и слишком часто пагубными игрушками детского возраста человеческого рода. События, учреждения, мнения, более всего обоготворяемые невежественным энтузиазмом, вызовут разве только какую-нибудь улыбку изумления. Силы человека, постоянно употребляемые только для увеличения его несчастий, для преследования жалких призраков, обратятся наконец к предметам полезным и реальным; самые простые пружины будут направлять их приложение, и вся задача гения будет состоять только в открытии средств для умножения прочных наслаждений и истинного счастья; я хочу сказать наслаждений и счастья, вытекающих непосредственно и бесспорно из нашей природы. Такова должна быть единственная цель, к которой следует стремиться гению; таковы должны быть исследования, единственно заслуживающие того, чтобы над ними изощрялось и на них развертывалось все его могущество; таковы, наконец, должны быть и успехи, которые гений должен считать действительно стоящими, чтобы увенчать и освятить ими свои усилия.

---

[1] Ядра и яичники суть настоящие железы.

[2] В котором излагается влияние возрастов на представления и нравственные побуждения.

[3] Желтые тела особенно замечаются в коровах; их находят также в самках некоторых других жвачных пород. У только что зачавших женщин замечаются совершенно подобные же вздувшиеся пузырьки на поверхности яичника, особенно с той его стороны, с которой окружает его выпрямляющаяся бахрома фаллопиевой трубки; маленькие рубчики, по числу которых, по мнению некоторых анатомов, можно определить число зачатий, суть остатки этих пузырьков, отрывавшихся пред тем, чтобы поступить в канал трубки, или, по крайней мере, чтобы излить в нее заключавшуюся в их полости жидкость.

[4] Усилия анатомов отыскать в яичниках отделительные каналы остались тщетными: но только грубые механические воззрения заставили их из этого заключение, что в них не происходит никакого отделения или приготовления особенных жидкостей.

[5] Согласно с великим Бэконом я считаю философию конечных причин бесплодной: но я признал в другом месте, что самому осторожному даже человеку чрезвычайно трудно ни разу не обратиться к ней при своем изложении.

[6] Зачатие происходит в женщине, по-видимому, гораздо легче и вернее при некотором состоянии слабости: множество наблюдений дают повод думать, что это общий закон для большей части животных.

[7] Вскоре после того как я таким образом выразился о нем, Руссель похищен был внезапной смертью. Это большая потеря для философии, для литературы и особенно для друзей его.

[8] В 1791 году Парижская госпитальная комиссия, в которой я имел честь состоять членом, нашла в одном из сумасшедших домов безумную старуху восьмидесяти двух лет. Ее принуждены были держать на цепи, так как в наших домах умалишенных не были еще введены нагрудники; нам сообщили, что жестокую зиму с 1788 на 1789 год она провела под навесом, нисколько не чувствуя холода, несмотря на то, что у нее было одно только простое одеяло, которое она, к тому же, часто сбрасывала с себя, чтобы быть совсем голой.

[9] Слабым и слишком чувствительным личностям тоже необходимо особенное воздержание в любовных наслаждениях; но, к несчастью, оно гораздо затруднительнее для них.

[10] Многие кормилицы сознавались мне, что ребенок во время сосания груди доставлял им живое наслаждение, отражавшееся до некоторой степени на органы воспроизведения. Другие женщины говорили мне, что нередко материнские радости и страдания сопровождались у них возбужденным состоянием матки.

[11] Пагубное воспитание воображения, разумеется, значительно продолжает и усиливает это враждебное для благополучия расположение.

[12] Можно упомянуть еще о Саломоне, одном из генералов Велисария: в самом деле, евнух этот в войне с вандалами в Африке выказал большое мужество и несомненные дарования.

[13] Слова эти направлены против обычая, бывшего в большем распространении во всей Европе еще в недавнее время, особенно в Италии, между прочим для сохранения весьма ценимого тенорового голоса. Пер.

[14] Искажение это вообще делает человека робким и трусливым.

[15] Искусство это обрабатывалось систематически, по-видимому, только в короткий период существования греческой философии.