Автор текста: Франсуа-Эммануэль Тулонжон
Прочитано 2 фруктидора V года (19 августа 1797 года).
Опубликовано в третьем томе Мемуаров Института, в классе моральных и политических наук.
Содержание всех томов Мемуаров можно найти здесь.
Исследователи часто предпринимали любопытные или глубокие научные изыскания, пытаясь выявить нравственные или физические причины величия и упадка наций, а также обстоятельства, которые вызывают или сопровождают их политическую слабость или силу. Эти причины пытались найти в результатах законодательства, в постоянном воздействии нравов или религиозных убеждений, либо же во влиянии климата. Все эти факторы, несомненно, должны были оказывать свое действие, однако до сих пор никто еще не изучал, насколько глубоким может быть влияние причины более естественной, повседневной и воздействующей на народ более непосредственно — его режима питания. Растительные или животные вещества, которыми питается человек, сливаются с его собственной плотью и становятся частью его самого. Я не стану здесь рассматривать до какой степени при этом могут измениться его физическое состояние или нравственный облик; я намерен лишь исследовать, какое влияние на политическое положение народа могут иметь виды пищи, которые он обычно употребляет, а также те виды труда и занятий, к которым его обязывает эта потребность в пропитании.
Чтобы понять друг друга, необходимо сначала изложить несколько общих принципов и признать их истинность.
Политическая сила нации не заключается в численности её населения. Индия кишит жителями, но это не мешает ей быть добычей для первого же захватчика. Эта политическая сила даже не определяется полностью физическими или моральными качествами отдельных людей: дикие народы обладают крепким телосложением и сильным характером, но их политическая мощь равна нулю. Следовательно, у цивилизованного народа под мощью или силой следует понимать лишь ту часть населения, которая остается в распоряжении правительства для внешних действий после того, как были обеспечены все внутренние нужды: tectum, victum et vestitum (кров, пропитание и одежда). Только после того, как народ накормлен, одет и обеспечен жильем, можно считать реальной силой то, что он может направить на внешнюю торговлю, искусство, промышленность, мореплавание, а также на внешние и неизбежные войны. Если определять политическую силу таким образом, легко увидеть, что преимущество останется не за тем государством, которое обладает самым многочисленным населением, а за тем, которое, после того как обеспечит все свои внутренние потребности, сможет направить вовне и предоставить в качестве свободного ресурса самую большую часть своего населения.
Примеры говорят лучше и доказывают больше, чем рассуждения. Выберем пример, выберем два объекта для сравнения: Англию — государство, наиболее близкое нам по своим привычным связям, положению и даже по соперничеству; и выберем нас самих в качестве второго объекта. Давайте разберемся, почему Англия с населением в восемь миллионов человек, противостоя втрое большему количеству людей, сохраняла равновесие, удерживала морскую торговлю, преуспевала в промышленном производстве и искусствах и даже порой склоняла чашу весов в свою пользу. Отбросим все мысли, не относящиеся к делу, и посмотрим, не стала ли — если абстрагироваться от государственного устройства, законодательства, религии и морали — некая более простая, материальная причина достаточным основанием для того, чтобы дать ей реальное преимущество: возможность достигать столь же многого меньшими средствами.
Я полагаю, что эту причину можно найти в том, как питаются народы этих двух стран, в том, что называют рационом питания народа. С этой причиной дело обстоит так же, как и почти со всеми простыми причинами, которые часто остаются незамеченными именно в силу своей простоты. Человеческому уму свойственно всегда искать где-то далеко великие причины для великих последствий. Почти всегда, напротив, великие результаты являются плодом причин весьма незначительных, но чье влияние становится огромным благодаря постоянству их действия. Во Франции народ питается в основном зерновыми и потребляет очень мало мяса; в Англии же народ ест много мяса и потребляет мало зерна. Давайте разберем, к какому результату приводит такое различие в рационе.
Чтобы прокормить зерном — пшеницей, ячменем или рожью — сто человек, которые сами не занимаются его выращиванием, необходимо задействовать труд как минимум ста других людей, целиком посвятивших себя этому занятию. В то же время, чтобы прокормить сто человек мясом домашних животных, пасущихся стадами, достаточно усилий двух или трех человек (одним из которых может быть ребенок), чтобы охранять скот и перегонять его. В то время как сельское хозяйство требует огромного количества лошадей, инструментов, постоянного ухода и бесконечного труда, чтобы прокормить народ, питающийся зерном, народу, живущему за счет мяса своих стад, нужен лишь пастуший посох, а его продовольствие само доходит до рынка. В то время как земледелец вынужден делиться частью своего урожая с животными, которые перевозят его продукцию на дальние расстояния; в то время как он, поборовшись с капризами погоды и превратностями судьбы, вынужден нанимать работников, чтобы собрать, укрыть, обмолотить и защитить от порчи и насекомых свой тяжелый и ненадежный урожай, — пастух опасается лишь эпизоотий, которые случаются редко и потери от которых не всегда оказываются безвозвратными.
Наконец, в то время как земледелец, привязанный к своей пашне, фактически не может покинуть свой надел под страхом смерти, и даже его присутствие не всегда оберегает землю от опасностей. Пастух же, столь же подвижный, как и его достояние, перемещается и находит укрытие вместе с ним. И здесь необходимо обратить внимание на главный результат этого различия: в то время как у земледельческого народа из двухсот человек свободными остаются лишь сто — то есть, в лучшем случае, половина населения (согласно нашему расчету, который скорее занижает, чем преувеличивает истинную пропорцию), — у другого народа свободны четыре пятых населения. Причем этот расчет оставляет значительный запас ресурсов для ведения сельского хозяйства, необходимого для обеспечения части его потребностей. Этот расчет, который можно считать точным для земель среднего качества, окажется еще менее выгодным, если применить его к неплодородным почвам, коих немало возделывается во Франции. Встречаются края, где труд земледельца едва обеспечивает его собственное пропитание после вычета семян, расходов на возделывание и государственных податей. А между тем те же самые земли, если бы их отвели под выгон и пастбища, давали бы пищу лучшего качества, более питательную, и требовали бы для своего освоения не более сотой части тех рук, что заняты на них сейчас. Ведь очевидно, что любой земледельческий труд, не производящий излишка сверх того, что потребляет сам работник, является чистым убытком для государственной мощи.
Но и это еще не все. Здесь, как и повсюду, богатство порождает богатство, а сила порождает рост силы. Не только народ, который задействует меньше рабочих рук для своего пропитания, сохраняет большее их число свободными, но происходит и следующее: поскольку пища животного происхождения при равном объеме питательнее растительной, руки — подчеркну еще раз — становятся действительно сильнее, а мышцы крепче. Таким образом, в применении физической силы можно выиграть, пожалуй, пятую или десятую часть. И этот избыток сил, направляясь в сферу ремесел и промышленности, неизбежно порождает там конкуренцию, которая требует совершенствования методов труда. Ведь там, где многим приходится кормиться одним и тем же делом, изобретательность и сноровка должны бороться за сбыт продукции и применение своих талантов. Поэтому мы и видим, что Англия в целом — это страна, где совершенствование машин и механических средств зашло дальше всего. И истинная причина тому — вовсе не пылкость воображения, которой не способствует местный климат, и не особая забота со стороны правительства, существующая и в других местах, а исключительно избыток населения. Эти люди, не будучи востребованы для обеспечения общества пропитанием, устремляются в сферу искусств и промышленности, где конкуренция вынуждает их достигать совершенства. Случается даже так, что политические кризисы и далекие войны, которые в других странах отвлекают от технических занятий, здесь, напротив, заставляют поддерживать уже созданные предприятия, делают необходимыми все ресурсы изобретательности и учат заменять механическими средствами те рабочие руки, что заняты на иных поприщах. Вскоре промышленность, становясь привычкой, распространяется на все сферы общественной деятельности. Труд человека теперь предназначается лишь для тех задач, где человеческий разум действует в союзе с руками, тогда как механические средства дополняют и заменяют его повсюду, где участие мысли не является абсолютно необходимым.
Таким образом, из одной этой первопричины — режима питания народа, того вида пищи, который он употребляет ежедневно, и тех видов деятельности и труда, к которым этот выбор продуктов его обязывает, — естественным и последовательным образом, через цепочку причин и следствий, рождаются семейный достаток, мощь государства и общественное процветание. Ремесла, движимые нуждой и совершенствуемые конкуренцией, учат рационально распределять использование всех материалов в сельском или гражданском хозяйстве. Остатки урожая, солома, предназначенная самой природой для удобрения почвы и корма скота в суровое время года, больше не тратятся на то, чтобы покрывать ветхие крыши жилищ. Дерево — этот драгоценный и становящийся всё более редким материал, предназначенный природой для отопления и важнейших промыслов, — более не растрачивается бездумно на постройку грубых и плохо защищенных домов. Мы больше не видим человека, который за неимением шерстяной ткани наполовину одет в конопляный холст; и француз перестал бы быть единственным в Европе, кто обречен прятать свои ноги в деревянные башмаки — обувь сырую и неудобную для работы, которая стесняет и замедляет движения суставов, а со временем деформирует их. Шкуры скота, служившего ему пищей, дали бы ему, как и всем остальным народам, возможность пользоваться мягкой кожей. И пусть эти подробности не покажутся недостойными внимания даже законодателя: самый древний закон — единственный, что пережил само гражданское устройство народа, до сих пор его хранящего, — не пренебрегал мельчайшими деталями. Тот, кто продиктовал его, знал, что течение человеческой жизни складывается из мелочей каждого дня.
Нынешние обстоятельства наиболее благоприятны для того, чтобы изменить этот невыгодный обычай и приучить сельских жителей к более питательной, качественной и менее дорогой пище. Почти во всей Франции простой житель питается одним лишь хлебом; а поскольку такая пища требует огромного объема для насыщения — и объема тем большего, чем ниже её качество, — не будет преувеличением оценить ежедневное потребление работающего человека в три фунта. В то же время в других странах, где подобный рацион сочетается с продуктами животного происхождения, достаточно максимум половины этого количества, которое находит себе выгодную замену. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, причины которых сейчас не время разбирать, сельские владения еще никогда не были так богаты скотом всех видов, как сегодня. И это реальное богатство станет, по меньшей мере, действенным восполнением тех более призрачных богатств, что покинули нас.
Привычка и обычай — самые упорные противники любого рода новшеств; и сила их такова, что для того, чтобы заменить хорошее лучшим, требуется гораздо больше усилий, чем для того, чтобы совершить зло или оставить его мирным владельцем того места, которое оно захватило. Привычки и обычаи настолько сильны, что в последнее время, когда искусственно созданный дефицит походил на настоящий голод, я сам видел, как мелкие землевладельцы или поденные рабочие продавали за бесценок голову скота, хотя её объем мог бы кормить их гораздо дольше, чем то зерно, на которое они её обменяли; к тому же им приходилось тратить часть вырученных средств лишь на то, чтобы отправиться в далекий путь за этим самым зерном. Такова сила привычек у человека, которому труд оставляет слишком мало досуга для размышлений.
Лишь правительство вправе вводить полезные новшества, и то — соблюдая крайнюю осмотрительность. Разум подготавливает их, а время и опыт завершают начатое. Несомненно, если бы кто-то попытался изменить столь повседневную привычку, как национальный рацион, он не преуспел бы в этом при помощи одних лишь логических доводов, и уж тем более — мерами полиции или законами. Новые обычаи медленно приживаются только благодаря личному примеру. Чтобы их приняли, факты должны доказать: то, что предлагается сегодня, лучше того, что было вчера. В данном случае, когда для того, чтобы оценить и извлечь пользу из даров природы, необходимо определенное мастерство. Именно метод засолки позволяет продлить срок хранения и увеличить запасы продовольствия животного происхождения. Питательные соки, удерживаемые действием соли, не испаряются так, как при кипячении свежего мяса. В отличие от него, солонину можно употреблять в холодном виде в любое время; процесс её переваривания в организме протекает медленнее, а значит, питательные вещества усваиваются полнее, с меньшими потерями.
Так называемая «гамбургская говядина» повсеместно распространена в Англии. В самом скромном трактире или под крышей беднейшего фермера путешественник встретит огромные сочные куски солонины. Их вид и размер свидетельствуют о домашнем достатке — а ведь именно он служит фундаментом общественного благополучия и политического могущества государства. Питательные свойства этого продукта столь велики, что среди английских моряков даже бытует поговорка: их матросы легче переносят пересечение экватора и реже болеют лишь потому, что в их желудках всё еще остается съеденный дома кусок говядины. Это небольшое преимущество, которым они обладают, мы можем оспорить или, вернее, перенять. Зажиточным сельским землевладельцам следует подать пример, а правительству — создать условия для его распространения.
Прежде всего необходимо составить краткую и понятную инструкцию по способам засолки. Популяризацию этой практики можно было бы облегчить, если совместить её с правилами выплаты натуральных податей. Скот, пригодный для такой переработки, мог бы приниматься в счет налогов. Управление этой частью сборов в каждом административном центре кантона можно было бы передавать на откуп подрядчикам, а вырученные средства направлять в государственную казну. Для зажиточных землевладельцев это стало бы удобным способом получить дополнительную возможность расплатиться по обязательствам, что позволило бы им экономить зерно. Поскольку употребление этого продукта не требует затрат на хранение, а продажа может осуществляться в розницу, сельский житель мог бы попробовать его без лишних расходов, без авансов и без каких-либо иных трат, кроме стоимости самой покупки, приобретая его в том малом количестве, которое позволяют его средства.
Таким образом, потребитель попытался бы частично заменить пищу, получаемую из злаков, более питательным и менее дорогим продуктом; он привык бы к нему, как только убедился бы в его преимуществах. Плодородные земли были бы отведены под пашню, где урожай в десять раз превышает потребности земледельца; а скудные или низкокачественные почвы, вместо того чтобы удерживать и занимать людей, которые едва добывают на них пропитание, были бы оставлены для выращивания скота. Это обеспечило бы более качественную и калорийную пищу, и не потребовало бы и двадцатой части тех рабочих рук, которые заняты в полеводстве.
Следует также заметить, что везде, где владелец участка не имеет достаточно земли, чтобы использовать собственный плуг, он вынужден обращаться к крупным землевладельцам. В этом случае расходы на обработку посредственных почв поглощают его продукцию до такой степени, что у него едва остается малый излишек сверх посевного материала. Здесь не место повторять всё сказанное о ресурсах искусственных лугов, которые позволяют использовать посредственные земли, почти не требуют затрат на возделывание и служат опорой для домашних животных зимой. Целью данной работы было лишь обосновать две истины, которые ранее еще не подвергались анализу, и требуют дальнейшего глубокого изучения. Первая заключается в том, что политическая мощь нации определяется не общей численностью её населения, а тем свободным избытком людей, которым она располагает. Вторая же состоит в том, что этот избыток формируют те жители страны, чей труд не является строго необходимым для обеспечения пропитания остальных. То, каким именно образом обеспечивается это пропитание — через привычное потребление зерновых или же через продукты животного происхождения, — создает разницу более чем в треть в численности «свободной» части населения, а следовательно, и в политическом могуществе народа.