Пьер-Шарль Левек — «Выдержка из очерка о некоторых значениях слова «природа»» (1801)

Во всех языках есть множество слов, значение которых не определено и которые служат для выражения весьма отличных друг от друга идей. Эти выражения не создают никаких затруднений в повседневном обиходе: люди понимают друг друга лишь приблизительно, и многие доживают до старости, так и не заподозрив о подобных несовершенствах языка. Однако в философских вопросах дело обстоит иначе; они требуют предельной точности в терминах, и расплывчатые выражения становятся здесь причиной множества ошибок. Труд по приданию философскому языку всей возможной точности, на которую он только способен, был бы делом, вполне достойным идеологов. Не претендуя на участие в создании этого прекрасного труда, я рассмотрю несколько примеров ошибочного употребления слова «природа».

Это слово означает всё. Оно охватывает всю совокупность материи, а также силу, которая движет ею и придает ей форму. Природа, являющаяся всем, постоянно меняется и всегда остается собой: будучи созидательной и разрушительной силой, она творит даже тогда, когда уничтожает, и устанавливает порядок даже тогда, когда вносит беспорядок. Именно её мы видим в ясном небе, в спокойных морях, в тихих и величественных реках, в твердой громаде высочайших гор и на бескрайних равнинах, украшенных зеленью и цветами. Это она застилает тьмой, воспламеняет, терзает и словно разрывает на части то, что обычные люди называют небесами; она вздымает моря и заставляет волны биться против волн; она обрушивает на поля всепожирающие потоки рек, еще недавно мирных; она вырывает с корнем вечные горы, с грохотом сбрасывая их обломки на изуродованные равнины, на сломленные леса и на другие горы, превращенные в руины, заставляя эти исполинские останки взмывать к самым облакам. Это в её недрах раздается гул, это она разверзается и извергает пламя, пепел, камни и потоки воды и огня: она словно грозит уничтожить саму себя, но на самом деле лишь заявляет о своем могуществе через новые преобразования. Быть может, она гасит состарившиеся солнца; быть может, зажигает солнца новые, разрушает и создает целые миры. Она восхитительна, когда предстает кроткой и ласковой, и столь же восхитительна, когда громождит неизмеримые руины. Именно она создает и отвратительное насекомое, и ядовитого гада, и неподвижного моллюска, и человека — того, кто заставляет её раскрывать свои законы и под его рукой принимать формы, которые без него она никогда бы не познала. Человек — существо слабое, чья жизнь длится лишь мгновение, но он стоит превыше всех созданий благодаря своему разуму, если только самой природой не управляет высший разум.

Природный человек

Теперь я задаюсь вопросом: что именно подразумевается под выражением «природный человек» и в какой момент человек перестает им быть? Природа пожелала, чтобы человек рождался без каких-либо идей; она захотела, чтобы он мог приобретать их с помощью своих чувств. Она наделила его разум способностью сочетать полученные представления и формировать из них новые идеи, но при этом никогда не позволяла ему отделиться от неё самой. Именно по её воле поначалу он отличается от самого дикого животного лишь своими еще не развитыми способностями; и именно она желает, чтобы в своем развитии он прошел через всю сферу своего интеллекта.

Таким образом, природный человек — это и дикарь, который умеет лишь вырывать растение из земли, чтобы пропитаться, или подстерегать добычу, чтобы её сожрать; и в то же время это человек, который учится строить себе переносные или постоянные жилища, который объединяется с товарищами, чтобы вместе противостоять природе, и который лишь повинуется ей, борясь с её суровостью; тот, кому удается множить вокруг себя животных, обеспечивающих его существование; кто умеет делать пропитание еще более надежным и обильным, выращивая рядом со своим жилищем питательные злаки; кто сначала скользит вдоль берегов на хрупких челноках, а затем управляет плавучими городами в разгневанных морях; кто меняет русло рек, усмиряет их прихоти, берет их воды в плен и велит им течь лишь по тому пути, который он для них проложил; кто воздвигает дамбы на пути могущества Океана и указывает ему предел, который запрещает переступать; кто исследует земные бездны, проникает в глубины небес, разгадывает механизмы природы, подражает им, а иногда даже противодействует им или превосходит их; кто поражает себе подобных своими деяниями и своей мыслью; кто делает зримой и закрепляет эту мимолетную мысль, и кому удается по своей воле тиражировать этот полезный образ, передавая его с помощью несложного искусства тысячам тысяч людей, отделенных от него пространством и временем.

Человек природы — это и дикарь, и человек цивилизованный: это Ликург, Солон и Залевк; это Фемистокл, Александр и Цезарь; это Гомер, Вергилий, Корнель и Расин; это Архимед, Декарт и Ньютон. Человеком природы будет и тот, кто в далеком будущем, все так же ведомый ею, создаст новые искусства, совершит открытия и достигнет совершенства, о которых мы не имеем даже представления: ведь если бы мы имели о них представление, эти искусства, эти открытия, эти совершенства — уже существовали бы, и именно мы были бы теми людьми, чье рождение векам, в их медленном и размеренном течении, еще только предстоит подготовить.

Я завершу эту тему одним-единственным вопросом. Если человек, которого природа создает лишенным врожденных идей, все еще остается частью природы после того, как приобрел их в некотором количестве, то почему он должен перестать быть ею, овладев всеми идеями, которые он только способен сформировать? И какова та сумма идей, после достижения которой он якобы перестает принадлежать к природе? 

Естественная религия.

Показав, насколько расплывчато и ложно само выражение «человек природы», я теперь докажу, что такими понятиями, как «религия природы» или «естественная религия», злоупотребляли ничуть не меньше. Поскольку природа создает человека без идей, она создает его и без религии. Поначалу он не допускает существования чего-либо, что не воздействовало бы на его органы чувств, и долгое время остается безразличным ко всему, что его потребности не заставляют его познавать. Однако раскаты грома пугают его, извержения вулканов повергают в трепет, а сияние солнца вызывает изумление. Он отваживается выходить в реки и моря, которые доказывают ему свою власть через кораблекрушения. Он ищет причины этих явлений, и поскольку он слишком невежествен, чтобы отыскать их в самой природе, он превращает каждую такую причину в отдельное божество.

Поскольку в своей гордыне он не знает ничего более совершенного, чем он сам, то его боги — это люди, наделенные высшей властью. Он хочет, чтобы его боги были рядом, чтобы иметь возможность воззвать к ним в случае нужды. Естественным образом склонный верить в то, чего он желает, человек воображает, будто мнимые изображения этих богов и есть сами боги или, по крайней мере, они наделены их силой и божественностью. Он создает себе фетиши, фигурки, изваяния и идолов, которым поклоняется. Таким образом, пробыв какое-то время без религии, он создает себе религию, которая представляет собой многобожие, антропоморфизм и идолопоклонство. Это ли называют естественной религией? Тем не менее, именно она — первая, которую внушает природа.

Она также хочет, чтобы в определенных ситуациях человек становился созерцательным и достигал способности формировать у себя интеллектуальные идеи, которые, казалось бы, не имеют ничего общего со своим истоком в органах чувств. Тогда он осознает, что устроитель и правитель великого целого должен быть единственным, поскольку всё едино и должно управляться одной силой, одной волей: он становится монотеистом. Он страдает без вины и находит справедливым, чтобы Бог когда-нибудь вознаградил его за эти страдания; у него формируется идея о Боге-воздаятеле. Он видит, как процветает злодей, избегающий человеческого правосудия, и представляет себе Бога-карателя.

Его мысль не может оставаться в бездействии: воображение внушает ему различные теологические и теургические идеи, которые встречаются у различных народов земли. Все эти идеи порождены самой природой человеческого разума. И поскольку разум способен ошибаться, человек не перестает пребывать в рамках естественной религии, даже если сама эта религия оказывается ложной. Ошибка проистекает из обстоятельств, в которых он находится и которые пока не позволяют его рассудку действовать более совершенным образом.

Пойдем так далеко, как только могут зайти размышления человеческого духа в этих вопросах; ведь все эти рассуждения естественны, раз они существуют, а существуют они потому, что плоды их мы находим во многих трудах нашего века. Разве это правда — вопрошали смелые мыслители, — что Бог карает и вознаграждает? Разве могущественный монарх издает законы, чтобы поощрять или наказывать муравьев в своем государстве? Разве человек, подобно бесчувственному насекомому, не подчинен общим законам, однажды установленным великим Устроителем? И на чем основывается его тщеславие, заставляющее верить, будто он является объектом действия особых законов? Принято считать, что Бог требует поклонения — но это значит сравнивать Верховное Существо с деспотами, чье самолюбие тешит лесть. К Богу обращают молитвы — неужели при этом забывают, что Он неизменен, и то, чего Он пожелал однажды, Он желает всегда? И как смеют люди уподоблять Его слабым смертным, которые легкомысленно принимают решения, а затем меняют их под влиянием просьб?

Когда человек доходит до этого, его вера в Бога перестает быть религией и превращается в простую философскую спекуляцию. Он оказывается совсем близок к атеизму; и, нужно признать, что атеизм также заложен в самой природе человеческого разума. Если под естественной религией понимать ту, что наиболее соответствует здравому рассудку, то это ошибка; ведь заблуждение, кажется, еще более свойственно человеку, чем истина.

Закон природы

Нам остается рассмотреть само это выражение — «естественный закон» или «закон природы». Одинокий человек, если бы он существовал, не имея связей ни с кем другим, был бы связан обязательствами лишь перед самим собой. Он не знал бы иных законов, кроме необходимости трудиться ради собственного самосохранения. Если он соединяется с женщиной, если становится отцом, для него начинается общественное состояние: он вступает в отношения со своими сотоварищами и становится подвластен законам, которые налагает на него этот союз. Естественным законом для него в таком случае является тот, что вытекает из самой природы общества, которое он только что создал.

Общество подразделяется на бесчисленное множество видов: от того, что состоит лишь из одной семьи, до того, что представляет собой многочисленный народ, достигший высшей степени цивилизации, просвещения и промышленности. Естественный закон для каждого из таких обществ — это тот закон, который диктуется самой природой этого общества. Ни одно общество не должно подчиняться никакому иному закону, кроме естественного, — то есть закона, проистекающего из его собственной природы. 

Ведь любая норма, которую не диктует сама природа общества, порочна — подобно любому болезненному наросту на человеческом теле. Естественный закон любого общества можно свести к двум фундаментальным принципам:

1. Природа требует от человека, как только он вступает в объединение, поступиться частью той безграничной свободы, которую она предоставила бы ему, не будь он членом общества, а также принести все те жертвы, которых требуют спокойствие и поддержание этого союза. Поскольку распад общества повлек бы за собой гибель или, по меньшей мере, огромное бедствие для его участников, эти жертвы являются неотъемлемой частью его законов.
2. Общество требует лишь минимально возможных жертв — только тех, которые в силу его природы необходимы для его сохранения и стабильности.

Человек остается свободным в обществе до тех пор, пока он подчиняется лишь тем жертвам, которые оно требует; за пределами этих необходимых жертв начинается тирания.