Перед нами итальянский философ и писатель Джованни Баттиста Джелли (1498-1563). Родившись во Флоренции, он был сыном сапожника (и/или портного) и сам занимался этим ремеслом. В юности он изучал литературу и философию, но как самоучка, и даже посещал некоторые из известных гуманистических салонов, например в Орти Оричеллари, которые посещал, в том числе, и Николо Макиавелли. Своим примером Джелли доказал, как заметил Сципионе Аммирато (историк), что те, кто оправдывает своё невежество и отстраненность от культуры словесности и искусства, своей бедностью, своими делами или другими причинами такого рода, в действительности должны винить только свою лень. Он женился на девушке по имени Пантесилея, от которой имел двух дочерей, Алессандру и Мариетту. Несмотря на очень живое желание, которое он всегда обнаруживал, заняться учением, он получил на это позволение от отца только в возрасте двадцати пяти лет (ок. 1523 г.). И успехи Джелли были столь же велики, сколь и быстры. Очень скоро Джелли лично познакомился со всеми учеными мужами Флоренции. Верный Козимо I, он занимал публичные должности небольшого значения, сперва в качестве магистрата Младших цехов в 1524 году, затем как член Коллегии Двенадцати, совещательного органа правительства, в 1539 году. Греческого он не изучил, но стал очень учёным в латинском языке; и, с особым усердием приложив себя к познанию начал, истинного характера и изящества тосканского языка, он вскоре стал считаться одним из тех, кто говорил и писал на нём лучше всех. 

Ученик Антонио Франчини и Франческо Верини, в свою очередь ученика Марсилио Фичино и поэта савонаролианского вдохновения, он, с большой вероятностью, был близок к платонической философии. С 1540 года Джелли был членом литературной Академии Влажных (см. Академии в Сиене и Падуе в те же годы, с такими же странными названиями), одобрил её преобразование в следующем году во Флорентийскую академию. 5 августа 1541 года он прочитал там свою первую лекцию, комментируя отрывок о языке Адама, взятый из XXVI песни дантовского «Рая», и уже с самого начала считался одним из важнейших членов этой организации. В этой роли Джелли сыграл значительную роль в развитии тосканского диалекта и его утверждении в качестве стандартного итальянского языка. До 1543 года Джелли почти не писал ничего серьезного, кроме разве что отдельных лекций и придворных панегириков для своих покровителей. В одном из этих стихотворений, созданных в 1539 году, сам Аполлон с музами восхваляет герцога и герцогиню. В ещё одной подобной работе есть стихи Джелли, которые созданы как песни мастеров по изготовлению зеркал. В первой есть некоторые нравственные мысли о том, как мужчины и женщины, молодые и старые, могут пользоваться зеркалом. Они более соответствуют характеру и обычным идеям автора, чем вторая — где встречаются довольно вольные шутки и двусмысленности насчет чулок, чепцов и кошельков, изготовляемых портными, и насчет инструмента, которым они пользуются. Сам предмет, избранный им для этой второй песни, служит еще одним основанием думать, что его ремеслом скорее было ремесло чулочника, чем портного. 

Наконец, он перевел с латыни на итальянский «Гекубу» Эврипида, которую он, по собственному признанию, переложил итальянскими стихами с латинского перевода Эразма, а также работу Паоло Джовио «Жизнь Альфонса, герцога Феррарского» и трактат неаполитанского философа Симоне Порцио «О цветах глаз». И только в 1543 году Джелли напишет собственное более-менее серьезное произведение — комедию «Корзина», а ещё через год создаст историческое сочинение с крайне сомнительным содержанием. 

---

Работа «О происхождении Флоренции» (1544) основана на сомнительных выводах учёного эпохи Возрождения Анния из Витербо. По словам Джелли, Флоренция была основана задолго до времён Суллы и Первого триумвирата. Тоскана была первым заселённым регионом Италии, но поскольку первые жители Италии, говорившие на арамейском языке, вероятно, не оставили никаких документов, происхождение Флоренции не удалось установить. После смерти Ноя и после многочисленных войн между первыми жителями Италии, из Египта пришел Геракл Либий, правнук Ноя. Этот Геракл основал Флоренцию, прорубив себе путь через гору Гонфолина, что позволило водам болот слиться в реку, и назвал реку в честь своего герба «Арно», что на арамейском языке означает «Лев», символ Флоренции. Что касается происхождения флорентийского языка, Джелли утверждает, вопреки современным представлениям, что этрусский и иврит являются потомками арамейского, один из которых возник в Тоскане, а другой — в Палестине. Этрусский язык, по словам Джелли, использовался в Италии задолго до латыни, а флорентийский язык произошел от обоих этих языков. Он добавляет, что существительные в итальянском языке спрягаются по аналогии с арамейскими языками; то есть они не склоняются, а различаются предшествующим артиклем, как это происходит в иврите. Глаголы же, напротив, спрягаются по обычаю латинов. Джелли подкрепляет свою теорию, указывая на названия таких мест, как Каррара, Ариньяно, Ареццо, Фьезоле, утверждая, что существует множество флорентийских слов, производных от арамейского и иврита. Например, он говорит, что слово «iano» имеет как арамейское, так и ивритское происхождение и связано со словом «vino», которое происходит от «iain», что на арамейском языке означает вино. В дополнение к лингвистическим источникам он также приводит в качестве доказательства своей гипотезы фольклорные материалы, а также остатки древних сооружений, таких как храмы, акведуки, мосты, гробницы и так далее. В своем трактате Джелли подчеркивает циклический характер исторического развития, смутно предвосхищая Вико, и утверждает, что когда цивилизация народа достигает своего пика, она приходит в упадок до своего первоначального состояния, а затем все начинается сначала. Он отвергает утверждение, что греки являются отцами цивилизации, и пытается доказать, что Италия и другие страны были цивилизованы задолго до Греции.

Теории Джелли были горячо восприняты французским лингвистом Гийомом Постелем, который в своем эссе De Etruriae Regionis Originibus, Institutis, Religione et Moribus (1551) утверждал, что этрусский язык произошел от иврита, на котором говорил Ной и его потомки. Но гораздо сильнее была критическая реакция. Его теории не только вызвали объективную критику Винченцо Боргини, но и спровоцировали разногласия среди членов Флорентийской академии в первые годы её истории. Самым яростным противником Джелли и его последователей, известных как «арамеи», был Антонио Франческо Граццини. В 1546 году Граццини был исключён из академии за свою безжалостную критику «арамеев». Он был вновь принят только в 1566 году, когда его друг Лионардо Сальвиати стал консулом, а сам Джелли уже умер. 

Капризы бондаря и Цирцея

Но если как историк Джелли не очень удался, то в качестве сатирика его репутация уже гораздо лучше. «Корзина» (La sporta, 1543) — это комедия о судьбе мешка с деньгами и о том, как скупость старика рушится под давлением любви, хитрости слуг и бытовых недоразумений. В прологе прямо сказано, что название пьесы дано по корзине с деньгами, которую некий Гиригоро де’ Маччи нашёл, разбирая свой ветхий дом; с этого момента он начинает прятать её в разных местах из страха, что её у него украдут. Там же обозначена и развязка: деньги в конце идут на приданое его дочери, уже обесчещенной и беременной от молодого Аламанно Кавиччули, который обещал взять её в жёны. По существу это ренессансная переработка «Клада» Плавта, но современные исследователи и справочные издания отмечают, что Джелли насытил плавтовскую схему наблюдениями за живым флорентийским бытом, разговорной речью и сатирой о народной религиозности. Это видно и по репликам Аламанно, который насмешливо говорит о монахах, монастырях, пожертвованиях и практиках благочестия своей матери. Утверждается будто бы именно Макиавелли хотел обработать этот сюжет по комедии Плавта (см. Комедии Макиавелли), но не довел свою пьесу до конца, а ее фрагменты оставил у одного из друзей. Эти фрагменты дошли до Джелли, и тот, дополнив недостающее, издал пьесу под своим именем, не поставив, как следовало бы, Макиавелли между Плавтом и собой. Эта пьеса была затем переиздана во Флоренции в 1550, 1556 и 1587 годах, а позднее в Венеции и в других местах. Во многих из этих переизданий из первой сцены пятого акта были изъяты несколько довольно резких выпадов против мучеников и святого Мартина.

Через несколько лет он создает свою важнейшую работу — «Капризы бондаря» (1546-1548), два трактата в форме диалогов, вызвавшие недовольство Церкви и включенные в самый первый Индекс запрещенных книг. В десяти диалогах автор выводит некоего Джусто, старого флорентийского бондаря/бочара, рассуждающего в своеобразной манере на различные темы нравственной философии. Автор делает вид, будто этот Джусто, человек без учености и книжного образования, но наделенный здравым природным смыслом и долгим жизненным опытом, мало спал по ночам из-за преклонного возраста и имел обыкновение говорить вслух и беседовать наедине со своей душой, то есть с самим собой. Биндо, его племянник, спавший в соседней комнате, отделенной лишь тонкой перегородкой, все слышал и все записал. Разъяснения и наставления, которые душа Джусто ему дает, весьма разумны; они касаются самой природы души, искусства жить, необходимости избегать пороков, смущающих душу, счастья частного состояния и незаметной жизни, того наслаждения, которое можно испытывать даже в старости, а также преимуществ этого возраста, если только удалить из него безумные страсти, сожаления о прошлом и страхи перед будущим. Эта философия не слишком глубока, но даже в ней содержится призыв ко всем людям, даже самым смиренным, искать истину. Подлинной Церковью Джелли считал сообщество добропорядочных христиан, он осуждал пороки клира и отрицал его власть над рядовыми верующими, полагая, что Церковь недостойна быть посредницей между Богом и людьми. Защищая интересы паствы, Джелли настаивал на необходимости вести богослужение не на латинском, а на народном языке, ставил итальянский язык столь же высоко, что и греческий и латинский. Подобно Пальмиери, Джелли связывал бедствия простых людей с существованием частной собственности, от которой проистекают многие несправедливости. Путь к лучшей жизни Джелли видел в умеренности, нравственном самосовершенствовании, устремлении от мирских благ, богатства к возвышенной духовности. Все эти работы написаны под прямым влиянием философии Фичино и Савонаролы, двух эталонных мракобесов Италии, которых Джелли очень любит. Этого оказалось более чем достаточно для преследований со стороны Церкви. 

Хотя эта работа и прославила его, но на мой личный взгляд — она крайне посредственна не только по содержанию, но и по форме. Напоминает поделки в стиле фаблио, написанных в духе литературы XIV-XV веков, но только с серьезным морализаторским содержанием. Несколько диалогов из десяти уже есть в открытом доступе на русском языке, так что любой желающий без труда найдет их в сети. И несмотря на то, что книга попала в Индекс, в это время контрреформация ещё не была запущена, поэтому даже после этой работы Джелли получил должность консула, или председателя в Академии, где нерегулярно читал лекции о Данте и Петрарке с 1548 до 1551 года (и в итоге издал сборник всех прочитанных лекций).

---

Через год после своего нового назначения он выпускает ещё одну важную работу — «Цирцея» (1549). Здесь снова было десять диалогов о человеческом существовании, но теперь уже между Одиссеем и одиннадцатью его спутниками, превращенными в животных. Но у Гомера Одиссей добивается от волшебницы того, что его спутники, вновь приняв человеческий вид, вернутся вместе с ним на родину; у Джелли же Цирцея превратила греков не только в свиней, но и в различных иных животных; и когда Одиссей просит вернуть им человеческий образ, она ставит условием, чтобы они сами на это согласились. Одиссей в этом нисколько не сомневается; но очень скоро убеждается, насколько он ошибался: предложив каждому из них снова стать человеком и оставить состояние зверя, он от всех получает отказ, вместе с объяснением их причин. Автор начинает издалека: первые четверо, к кому он обращается, — это устрица, крот, змея и заяц. Понятно, что если и они находят правдоподобные основания предпочесть свое состояние нашему, то такие животные, как собака, лев или лошадь, тем более располагают вескими доводами. В самом конце один только слон, некогда бывший философом, оказывается достаточно разумным, чтобы согласиться вновь принять на себя полное пользование человеческим разумом; и только с ним одним Одиссей возвращается к своим спутникам и к своему кораблю. Последний диалог воспевает благородство человеческого интеллекта. В этой басне, от которой существует старинный французский перевод господина Дюпарка (1567, 1572) и еще один — анонимный (1681), узнают источник, откуда Лафонтен заимствовал сюжет первой басни своей XII книги под названием «Спутники Улисса». Эта работа также была переведена на латынь и английский язык. Оба диалога, и «Капризы бондаря» и «Цирцея», а также некоторые его стихи, написаны в манере Лукиана. 

Кроме того, что Джелли уже читал лекции по Данте, его трижды назначали цензором и реформатором языка, что было вторым достоинством в Академии, и на этой должности написал «Рассуждение о трудности приведения нашего языка к правилам» (1551). Оценив все эти заслуги, в 1553 году герцог Флоренции Козимо I поручил ему публично объяснять «Божественную комедию» Данте, тогда как более знаменитому Варки он поручил объяснять «Канцоньере» Петрарки. С этого времени и до года своей смерти, Джелли произнёс девять дантовских чтений, публиковавшихся ежегодно и оказавших большое влияние на толкователей Данте на протяжении всего флорентийского XVI века. За свои заслуги перед городом он даже получил флорентийское гражданство. Тем не менее, он продолжал работать сапожником и портным до конца своей жизни, даже приобретя ученые заслуги и титулы. В торжественной речи, которую Джелли произнёс перед Академией при открытии своих лекций о Данте, он считает одной из главных причин, побудивших его взяться за столь трудное предприятие, любовь, которую он питает и всегда питал к этому великому человеку, как по причине его учёности и возвышенного таланта, так и потому, что он был первой и главной причиной, заставившей его изучить всё, что он знает.

«Одно лишь желание, — продолжает он, — услышать высокие и глубокие мысли его чудесной поэмы было тем, что побудило меня в том возрасте, когда человек более всего предан удовольствиям, и в этом столь чуждом словесности ремесле, которым я занимался и которым ещё занимаюсь, приняться за изучение латинского языка, а затем посвящать всё то время, которое я мог отнять у своих домашних дел, изучению наук и изящных искусств; справедливо полагая, что хотеть без их помощи понять эту поэму — значило бы хотеть летать без крыльев и хотеть плыть без компаса и без руля».

На этом его карьера писателя подходила к концу. Только спустя три года после назначения от Козимо, он создает ещё одно или даже два драматических произведения. Во-первых, это комедия «Ошибка» (1556), о которой сам Джелли признается, что её сюжет был позаимствован из «Клиции» (1525) Макиавелли. Здесь изображен старик, влюбленный в женщину, которая ему не принадлежит; две женщины, будучи подругами, сговариваются его осмеять. Попав в ловушку, которую ему подстроили, он выбирается из нее лишь тем, что соглашается на брак своего сына с дочерью той самой женщины, которой сам хотел понравиться. Сам Макиавелли заимствовал эту комедию из «Касины» Плавта, и основа ее весьма безнравственна; Джелли значительно смягчил и содержание, и форму, но тем самым почти совсем стер колорит и уничтожил комическую силу. Обеим комедиям Джелли расточают похвалы, быть может преувеличенные, особенно по отношению ко второй, потому что характеры, положение, диалог и стиль «Корзины». Во-вторых, возможно он создал комедию «Полифила» (1556). Первое издание этой комедии приписывается то Бенедетто Бузини, то Джованни Батисте Джелли, и в последнее время чаще признают первого из них. В основе сюжета лежит история слуги, который влюбляется в дочь своего хозяина и оказывается давно потерянным сыном уважаемого гражданина, а значит, достойным Полифилы. В прологе справедливо отмечается, что, хотя эта комедия и называется новой, она не нова по замыслу, а похожа на другие, «которые, как вы знаете, состоят из молодых влюблённых, подозрительных стариков, а в конце — открытий и браков». Также иногда, но не везде, встречается информация, что Джелли составил собрание биографий важных художников, архитекторов и скульпторов, которое, наряду с биографиями художников Анонимо Мальябекьяно и Джорджо Вазари, является важнейшим источником информации о художественном наследии Италии XVI века. Умер Джелли в 1563 году во Флоренции, откуда никогда не выезжал, и был похоронен в семейной гробнице в Санта-Мария-Новелла.

Произведения:

• «Убранство и празднества на свадьбе достославнейшего господина герцога Флоренции и его супруги герцогини», 1539
• «Эклога на счастливейший день 9 января, в который достопочтеннейший господин Козимо был сделан герцогом Флоренции», 1542
• «Корзина», 1543
• «О происхождении Флоренции», 1544
• «Капризы бондаря», 1546–1548
• «Цирцея», 1549
• «Рассуждение о трудности приведения нашего языка к правилам», 1551
• «Ошибка», 1556
• «Полифила», 1556

Опубликованные лекции:

• «Джелло о месте у Данте, в XVI песне “Чистилища”, о сотворении разумной души», 1548
• «Первое чтение Джованбатисты Джелли, сделанное им в 1541 году, о месте у Данте в XXVI главе “Рая”», 1549
• «Джелло о сонете мессера Франческо Петрарки», 1549
• «Джелло о тех двух сонетах Петрарки, которые восхваляют портрет его мадонны Лауры», 1549
• «Джелло о “Donna mi viene spesso nella mente” мессера Франческо Петрарки», 1549
• «Все чтения Джованбатисты Джелли, сделанные им во Флорентийской академии», 1551
• «Чтения о “Комедии” Данте», 1553–1563