Это первый перевод на русский язык книги «Эпикурейская традиция» (1989), от уже покойного автора по имени Говард Джонс (1940-2022), который сам по себе, конечно, выглядит весьма вторичным автором, занимающимся скорее историей США. И все же, само название этой книги, её задумка и количество ссылок на нее во вторичных исследованиях, делают её достаточно заметным явлением в эпикуроведении. Именно поэтому я решил переводить её по мере чтения. Но чем дальше заходит чтение, тем хуже и хуже кажется эта книга. Её задумка звучала даже очень неплохо, вот, что он сам пишет в аннотации к своей книге:

Эпикуреизм имел долгую и сложную историю. Зародившись в Греции в IV веке до н.э. в ответ на особые потребности новой эпохи, он моментально и широко распространился по всему Средиземноморью, а в римские времена конкурировал на равных со стоицизмом за лояльность граждан империи. Ранняя Церковь выделяла его как опасного врага веры, и философия Сада стала объектом ожесточенной кампании осуждения и искажения; именно одномерный Эпикур — защитник земных наслаждений — поддерживал репутацию этой школы на протяжении всего Средневековья. Одновременно с возрождением интереса к античному миру, эпикурейство, более верное своим классическим источникам, возникло вновь, добавив важное измерение к философским дебатам эпохи Возрождения, и в XVI и XVII веках эпикурейская теория внесла значительный вклад в развитие новой науки.

«Эпикурейская традиция» — это первое систематическое и всестороннее исследование о выживании эпикурейских идей, от античности до Нового времени. Она служит полезным справочным материалом для более детальных исследований «эпикурейских» мотивов в литературе и искусстве и заинтересует студентов и специалистов в области классической филологии, философии, религии и истории науки.

Но фактически автор прослеживает не эпикурейскую традицию, а её восприятие в глазах врагов эпикурейской традиции, к которым можно отнести и его же самого. Да, именно так, Говард Джонс, очевидно, враг школы Эпикура, преклоняющийся перед Академиями XIX века любитель всяких Платонов и Аристотелей. Но даже такой человек мог бы написать неплохую историю той школы, которую он недолюбливает. Джонс не смог. Он даже не смог согласовать собственные же утверждения, и иногда оспаривает сам себя в пределах одной главы. Конечно, даже эта книга может быть полезной, но я бы её никому не рекомендовал. Неплохой я могу назвать только 2-ю главу, с описанием самой философии, и 7-ю главу с историей Гассенди. Относительно сносной ещё можно назвать 8-ю главу, и уже на грани фола 6-ю. Но главы 1, 3, 4, 5 — ужасны настолько, насколько это вообще возможно. В целом, за счет кое-какого охвата полезных имен, и парочки неплохих глав, с огромной скидкой я даю этому дерьму оценку 5/10. Но она этого даже близко не заслуживает. Для тех, кто не захочет читать её всю, ниже я даю этот сокращенный обзор всех её глав. И ещё раз, скачать книгу можно по этой ссылке.

Главы 1-3: Про Эпикура, его учение и школу в Италии

Даже первая глава оставляет после себя очень посредственное впечатление. Около половины этой главы нас погружают в контекст эпохи, который сводится к разжевыванию «мема» XIX века про «упадок» эпохи Эллинизма. Как для человека, который якобы искренне сочувствует эпикуреизму, Джонс выбрал очень странный способ презентации, в духе: «Ну, вы понимаете, эпоха жалких деградантов, породила спошной культурный кал, и вот ещё философию Эпикура в том числе, да». Конечно он так не выражается, но сама эта байка про упадок была выдумана как раз для этого, и в своих оценках автор не особо отличается от такого усредненного представления. 

Это изменение нашло отражение в литературе и искусстве того периода. Уже в поздних пьесах Еврипида классическая трагедия трансформировалась в мелодраму, где интерес сместился с общих моральных и религиозных вопросов, волнующих широкую аудиторию, на личные отношения между персонажами. Мы слишком мало знаем о развитии трагедии в IV веке, чтобы делать однозначные выводы, но в целом принято считать, что тенденция Еврипида сохранилась; что трагики IV века, следуя за своими классическими предшественниками в том, что в основном заимствовали сюжеты из традиционных мифов, в выборе и трактовке проявляли явный интерес к театральности и эффекту, а не к непреходящему содержанию. Короче говоря, драматург стремился не столько столкнуть зрителя с серьезными духовными вопросами, сколько создать захватывающий мир интриг и романтики, в который можно было бы сбежать.

В общем, после того, как мы узнали, что индивидуализм, реализм, любовь к деталям в искусстве и синтез поэзии со строгим научным знанием — это все якобы признаки упадка, потому что сугубо политически у Афин уже не было т.н. суверенитета, это почему-то должно сразу обесценивать любые проявления деятельности греков, и после этого мы должны понять, почему же Эпикур такой индивидуалист. Ну, продукт упадочного века. Дальше Джонс очень коротко описывает биографию Эпикура, хотя даже не доводит её до смерти, а только до основания им школы в Афинах. И рассказывает, как эта школа встраивалась в интеллектуальный контекст того времени. Поэтому про первую главу сказать особо нечего. В ней нет ничего такого, чего бы вы не знали и так, если читали хотя бы статью про Эпикура на Википедии. Это просто базовая информация + тупой нерабочий мем про эллинизм. Биографию он подает вполне неплохо, и читать об этом даже в сотый раз всё равно приятно, особенно когда видишь как описывается вражда с платониками и аристотеликами того времени, дерзость ранних эпикурейцев и т.д. и т.п. Правда и тут Джонс не мог не порассуждать о том, как же низко было со стороны Эпикура унижать своего учителя Навсифана и отрицать свой долг перед ним.

Вторая глава уже гораздо лучше. В ней, в сжатом виде, излагается античная версия эпикуреизма, без воды, но при этом более чем содержательно. Начинает он с теории познания, которую в итоге резюмирует так:

Этот обзор основных аспектов эпистемологии Эпикура подтверждает её глубоко эмпирическую основу. Наши чувства обеспечивают нам прямой контакт с физическим миром и предоставляют единственную информацию о нём. Впечатления, составляющие ощущения, служат основой для общих понятий, которые, в свою очередь, служат и проверкой самих ощущений, и фундаментом для суждений. Подтверждение суждений требует дальнейшего обращения к чувствам. В случае с объектами, находящимися под рукой, это вопрос более пристального осмотра; в случае с более отдалёнными или совершенно неощутимыми явлениями — это вопрос построения гипотез на основе того, что можно наблюдать, и обеспечения того, чтобы такие гипотезы не расходились с чувственными данными.

Только после этого он переходит к атомизму. Изложение тоже очень хорошо структурировано. Он пытается расположить все сведения в логичный порядок, где каждое следующее нововведение опирается на предыдущие тезисы и само служит для объяснения следующих. Включено и рассмотрение «минимумов», являющихся квази-частями атомов; и объяснение логики движения «вниз» в космосе, не имеющего сторон; и важность принципа отклонения атомов. Но что самое главное, все это делается достаточно лаконично, и при этом очень доходчиво. При этом он говорит и такие вещи, которых я ещё никогда сам не слышал (!), хотя уже столько времени в этой теме. Например:

Как объясняет Эпикур, запутывание (περιπλοκή) атомов приводит к образованию атомной сетки или оболочки (τὸ στεγάζον), которая составляет периферийную поверхность соединения (сгустка, συστήμα). Однако внутри этой внешней оболочки составляющие её атомы никогда не находятся в покое, но вовлечены в непрерывную серию встреч и отскоков, так что внутри каждого соединения поддерживается непрерывная вибрация (пальмос, παλμός). При этом в одних соединениях степень сцепления атомов или природа окружающей оболочки могут позволять составляющим их атомам отскакивать на большие расстояния, чем в других соединениях, и именно эта внутренняя текстура соединения, рассматриваемая с точки зрения этих интервалов (διαστήματα), или, другими словами, с точки зрения количества пустоты, которую заключает в себе соединение, определяет его плотность или разреженность.

Да, это не новость, что таким образом объяснялась плотность разных объектов, сложно-составных тел. Но здесь это объяснение работает даже при малейших соединениях, т.е. буквально когда соединены всего несколько штучек атомов. Если это так, то здесь мы имеем не совсем четко выделенную, но теорию молекулярных соединений. Признаюсь, я всегда воспринимал соединения в демокритовском смысле (механическое сцепление), и мне казалось что это слабая сторона античного атомизма. Существование такой версии не просто улучшает античный атомизм, а делает его до невероятного современным. Правда эта модель работает совершенно одинаково что для соединения 2-3х атомов, что для полноценной табуретки. Хотя автор пытается пойти дальше и даже нащупать различие между атомом, молекулой и составным телом в текстах Лукреция, утверждая, что различие между «атомами» и «семенами» — это не случайность и не равнозначные синонимы. Продолжается вторая глава выводами про атомизм и рассуждениями о сложно-составных вещах, в которых самое важное — что не всякие «прото-молекулы» могут спокойно соединяться с другими, чтобы образовать какие-то устойчивые вещи. Плюс кратко проговаривается теория качеств (цвет, звук и т.д.). Автор считает, что у Эпикура было отличие от Демокрита, и он не совсем полностью растворял качества в субъективном опыте, настаивая на том, что определенные атомы вызывают определенные ощущения всегда стабильно, а значит в каком-то смысле можно сказать, что атомы являются носителями качеств. Они сами не цветные, но атом одного и того же типа всегда приводит к одному и тому же ощущению цвета. Это некий компромисс между позициями Демокрита и платоников.

Следующим блоком после гносеологии и физики нам расписывают теорию формирования Земли, и теорию эволюции общества по Лукрецию. При этом тут автор отмечает разные трактовки этой теории, и что многие исследователи не считают её теорией прогресса, потому что мир в целом уже находится в упадке, на нисходящей линии своего жизненного цикла. К тому же Лукреций ноет о том, что хотя мы и живем в изобилии на фоне первобытных людей, мы испорчены культурой и создаем себе опасности, которых не было даже в каменном веке. Тянемся к новизне и богатству, которые приносят больше вреда, чем пользы и т.д. и т.п. В этом философском аскетизме, связанном с исторической теорией, Лукреций сближается с Руссо, и поэтому его называют примитивистом. Джонс пытается держаться какого-то усредненного взгляда, но все таки склоняется к интерпретации примитивизма 60/40. После этого, переходя к вопросу «кто виноват», что люди постоянно творят глупости — ответ оказывается в человеческой природе, и не незнании того, что есть истинное благо. Так автор переходит к эпикурейской теории выбора и избегания, к градации удовольствий и применению эпистемологии сенсуализма к этике. Этика же, само собой, трактуется как квази-стоический аскетизм, чем дополняет руссоистскую трактовку Лукреция. В целом, с автором даже можно согласиться, хотя он немного перегибает, заглушая и без того слабую гедонистическую трактовку Эпикура. Джонс это очередной автор, который искренне желая «спасать» Эпикура, делает только хуже.

Потом он распишет критику религии и страха смерти, попутно отстаивая тезис, что Эпикур не атеист, а специфический язычник. Но с этим фактом уже почти никто не спорит. Хотя в контексте всего вышесказанного оно создает посредственное впечатление. Самое интересное тут — рассмотрение взглядов эпикурейцев на душу. Там он неплохо раскидал разновидности атомов души, разные типы «разума» и аналогию между атомами и человеком. Всё изложено так стройно, как ни в какой другой статье на тему.

---

Третья глава, как и следовало бы ожидать, об эпикурейцах в Италии, хотя это и немного странно, потому что в предыдущей главе автор излагал доктрину школы на добрых 3/4 опираясь на Лукреция, и он совсем проигнорировал всю историю школы до миграции в Италию. В начале третьей главы он уделил эпикурейцам Востока всего одну страничку, по сути просто перечислив несколько локаций и десяток имен, и на этом всё. Никаких интересных гипотез, новых фактов или чего-то подобного. Ничего про внутренние расколы в школе того времени. Вообще ничего! Ни слова даже про связь с медицинской школой методистов. Книга, конечно, и не об этом, но всё равно странно, что он просто не проскочил точно таким же образом саму Италию, ведь Лукреция-то он уже и так затрагивал. При этом, хотя он и взялся писать об Италии, но никаких прям глубоких и интересных фактов он здесь тоже не дает. Любые, самые обычные изложения римского эпикуреизма из любого другого источника дают примерно такой же объем информации, и даже я мог бы сказать гораздо больше. Примерно половина главы просто выясняются отношения между эпикурейцами Неаполя и Геркуланума, причины почему их не упоминал Лукреций, и почему самого Лукреция в своих книгах не упоминает Цицерон (при том, что он знал про поэму Лукреция и обсуждал её в письмах). В чем-то это даже интересно и несколько полезных мыслей тут есть, но какой-то информации о самой школе мы не узнаем, и снова тут только пересказ классических представлений о теме. Что есть вульгарные эпикурейцы, а есть хорошие, и т.д. и т.п. Вклад Филодема описан одной строчкой — «ну, нормис крч, просто пересказывал ортодоксию и ничего не выдумал». И это просто жесть насколько безграмотно.

Про эпикурейцев в политике автор вспомнил, но только чтобы показать их как врагов Цезаря и любителей аристократической олигархии. Он нашел почти равное количество политиков-эпикурейцев как на стороне Цезаря, так и против него, но потом указал на то, что после смерти Цезаря его эпикурейские друзья выступили против Марка Антония, и тем самым показали себя друзьями оптиматов. Звучит на самом деле не очень убедительно. Теорию о том, что сам Цезарь был эпикурейцем — автор даже не упоминает. А упадок школы после 50-х годов до н.э. автор объясняет тем, что до сих пор в Италии якобы не было конкуренции. Как только появилось много защитников стоицизма, платонизма и т.д. — эпикуреизм тут же отошел на второй план. Ну разве это не невероятная глубина анализа? Получается даже так, будто один единственный Цицерон перебил всю эпикурейскую традицию. И вообще Цицерон выше всех измерений, настоящий гений и т.д. и т.п. Джонс даже не понимает, что такая пристрастность Цицерона противоречит его мнению о том, что эпикурейцы политические враги Цезаря. Правда этот тормоз зачем-то вспомнил про стоический кружок Сципиона, Панетия и Посидония, и тем самым разрушил свою же легенду… в общем. Глава откровенно слабовата. Кстати, описания стоиков по объему и по содержанию лучше и больше, чем описание эпикурейцев, лол. 

Дальше Джонс переходит к периоду Империи, и делает целую серию абсолютно ошибочных выводов, игнорируя пласты эпикурейской культуры. Оказывается что эта эпоха, несмотря на свою относительную мирность — уже всё равно не располагала к школе Эпикура. Почему? Ну вот потому что все стали такими из себя серьезными и грустными после гражданской войны, осознали что больше никогда не будут смеяться. Императора Августа автор книги непомерно хвалит, стоиков он тоже непомерно хвалит, как до этого хвалил Цицерона. Великий Август прямо как врач-психолог, излечивает ментальную травму римлян. И в целом картина выходит такой, что Джонс — это очередной академический консерватор, который взялся писать историю эпикуреизма. Если по началу он хотя бы пытался, то уже в третьей главе будто с катушек слетел, и начал лепить один ошибочный мем на другой. Здесь особое внимание посвящено Вергилию. Может потому что он был эпикурейцем? И да, и нет! Всё потому что он с возрастом сменил позицию и это хорошо иллюстрирует упадок школы. С таким же успехом он мог бы упомянуть и Горация, но этого не происходит! Действительно, подумаешь. Зачем упоминать так много второстепенных деталей? Он ведь с самого начала обещал не углубляться в культуру (поэтому будет это делать всю книгу, но только когда речь не про эпикурейцев). 

Однако после суровой реальности более чем двух десятилетий гражданской войны философский идеал, каким бы привлекательным он ни был, не мог конкурировать с непосредственным присутствием живого спасителя. Ибо то, что обещал Эпикур, казалось, доставил другой: deus nobis haec otia fecit. Так провозгласил юный Вергилий, еще будучи в Неаполе; и этим «богом» был не Эпикур, а Октавиан.

После таких жалких высеров про «упадок эллинизма» в первой главе книги, большего от этого дурачка ждать не приходится. Остальные рассуждения о том, как христианство всех вытеснило и т.д., даже не хочется пересказывать. Особенно глупым смотрится то, что после победоносного унижения эпикуреизма, Джонс потом внезапно вспоминает про Помпею Плотину, Диогена из Эноанды и т.д. При этом про Диогена и его надпись автор пишет больше, чем про Филодема и всех прочих, хотя казалось бы! Как раз на фоне Филодема — эта надпись выглядит блеклым учебным текстом! Автор же говорит ровно наоборот (!) и выражает сожаление о плохой сохранности стены в Эноанде! Это при том, что стена очень даже хорошо сохранилась, в отличии от масштабов потерь в Геркулануме. Кстати, о плохой сохранности свитков Геркуланума он вообще ни слова не сказал, никакого сожаления. Ведь Филодем как оказалось автор не интересный и вторичный. Чтобы ещё лучше осознавать масштаб абсурда, скажу что главное новшество Диогена, описание утопической анархо-коммуны с обязательным всеобщим трудом — отсутствует.  Да, он сказал что там есть некое упоминание о грядущем Золотом веке, но это всё. Просто два слова, без всякой конкретики. Он даже не удосужился сравнить это с пессимистичной позицией Лукреция. Но опять же, больше места, чем Диоген — занимает… Плутарх. А я напоминаю, книга называется «Эпикурейская традиция». Здесь он восторгается гением Плутарха и пересказывает содержания трех самых известных работ с критикой эпикурейцев.

Связи эпикурейцев с Лукианом у автора нет! Он даже заканчивает раздел пересказом «Александра, или Лжепророка», упоминает про эпикурейца Цельса и общий настрой Лукиана, но потом последним абзацем специально разжевывает, почему Лукиан ну вот прям 100% никак не может даже подозреваться в том, что он эпикуреец. Доказательств он, правда, не привел, а только констатировал что Лукиан сатирик, и критикует вообще всех, включая эпикурейских философов. Если первую главу я бы оценил на 4-5/10, чисто за неплохую подачу биографии Эпикура, где даже дурно осмысленный контекст хотя бы красиво оформлен, а вторую главу я бы оценил на 9/10, из-за отличного изложения доктрин школы, балансируя между кратким размером и хорошей содержательностью, то третью главу я бы оценил где-то на 2/10, с огромной натяжкой, просто за то, что он хотя бы упомянул некоторое количество эпикурейцев. Спасибо ему и на этом. Но самый ужас в том, что дело не в экономии места. Впоследствии он очень щедро опишет мельчайшие детали истории не-эпикурейских авторов.

Главы 4-5: Триумф анти-эпикуреизма

На фоне предыдущих — четвертая глава это нечто! В основном она касается позднеантичных христианских комментаторов и пропагандистов, которые упоминают Эпикура с критикой. Если коротко, то всё не так однозначно. И правда, сначала нам показывают, что святые отцы сами могли считать душу телесной, мир потенциально разрушимым и т.д. и т.п. Но дальше он делает серию очень смешных выводов. (1) Во-первых, надо поверить, что раз критиковали не только эпикурейцев, а и всех греков, то никакой прям особой предвзятости не было; (2) Во-вторых, надо принять, что раз иногда в целях риторики отдельные авторы могли принимать отдельные тезисы Эпикура, чтобы на его фоне принизить своих врагов-еретиков, то христианство впитало в себя эпикуреизм в такой же степени, как стоицизм и платонизм; (3) В-третьих, святых отцов надо понять и простить, потому что они не имели доступа к оригинальным эпикурейским текстам, знали их по искаженным пересказам, и если бы имели на руках подлинники, то точно бы передумали.

Потом этот же дурачок приведет целый ряд примеров, доказывающих, что христианские авторы имели на руках не только те же тексты, что есть у нас, но и некоторые утраченные теперь.. Но там они как раз даже чуть-чуть хвалили Эпикура за аскетизм, поэтому «что и требовалось доказать», как только христианин открывает Эпикура, то тут же оценивает его лучше. То, что если кто-то показал делом, что тексты доступны, а значит их могли читать и критики… да пофиг. Короче, христиане классные ребята, предвзятости не было, все школы равны. Все авторы прекрасны (особенно Цицерон и Плутарх). Кайф. То, что эпикурейцев критиковали чуть жестче чем остальных — простое недоразумение. Как раз удобно в игру вступает Лукиан, потому что в его «Александре» христиане и эпикурейцы выступают в тандеме, как враги шарлатанов. И это единственная позиция, которая в христианстве близка к эпикуреизму, а именно враждебное отношение к суевериям, астрологии и т.д. и т.п. Это и является главным пунктом для обоснования всего-того мира радуги и дружбы, который Джонс рисовал выше. Потом сюда он добавляет то, что христиане тоже были защитниками свободной воли, что некоторые Отцы Церкви писали текста про уход из политической жизни и интерес только в личном спасении, и самое главное — община. Христианская община и эпикурейские школы сближаются, как одного поля ягоды. Эпикурейская дружба это христианства любовь, Эпикур это Христос, и все в таком духе. Обнаружив параллели, он может усилить все предыдущие аргументы про синкретизм и таким образом полностью размывает всю картину во всеобщем единении всех философских школ, под руководством христиан. Это просто невероятный бред. Но зато красиво оформлено. Даю главе даже 3/10. Здесь ещё хотя бы упоминается Эпикур, и можно получить наводки, где искать эти упоминания в христианской литературе.

---

Пятая глава повествует о судьбе Эпикура в классическом средневековье после падения Рима. По сути — это дубль четвертой главы, только автору приходится ещё труднее, потому что эпикуреизм стал ещё более далеким от христианской идеологии, и высасывать что-то из пальца уже не так просто. За счет этой бесполезной главы он бы мог расширить представление об античных эпикурейцах, упомянуть косвенные влияния на литературу и медицину, расширить лор… но нет. Лучше потратить целую главу на средневековье сразу после целой главы о христианских теологах. И конечно же, добрая половина главы вообще не про Эпикура, а про то, как доблестно монахи Европы пытались сохранять латинскую культуру. Тут и длинные описания монастырей Ирландии и Англии, и Каролингское возрождение, и много чего по мелочам кроме этого. Сам по себе раздел неплох, но книга, напоминаю, называется «Эпикурейская традиция»… Здесь перечислены даже совсем второстепенные монахи и смакуются малейшие детали, включая театральные постановки Хросвиты (хотя про культуру он обещал не говорить, и поэтому обошел стороной влияние Эпикура на литераторов, браво!). Переводческое движение XII века? Да пожалуйста, даже с длинным списком названий переведенных книг! Разделы про эпикурейцев и близко не могли похвастаться таким желанием Джонса вникать в детали. Ближе к концу главы, впервые упомянув про Эпикура, автор буквально называет эпикуреизм говном (шлаком, если точнее), и перечеркивает всё то, что наговорил в четвертой главе:

Имя Эпикура при этом заметно отсутствовало. И дело вовсе не в том, что мы держали Эпикура за кулисами только для того, чтобы в конце с драматическим эффектом вывести его на сцену в один ряд с главными героями. Просто факт в том, что Эпикур занимает место лишь среди второстепенных персонажей, и это по причинам, которые легко объяснить. В процессе отбора древних трофеев полезность была лишь одним из критериев, используемых для различения серебра от шлака. Другим критерием была приемлемость. В случае большинства древних авторов требовалась лишь та или иная степень корректировки, чтобы привести их труды в соответствие с ортодоксальным христианским учением. С Эпикуром всё обстояло иначе. Основные догматы его философии настолько расходились с фундаментальными принципами христианской веры, что существовала пропасть, которую не могла преодолеть никакая изобретательность. Более того, по мере того как продолжалось распределение добычи, чем больше накапливалось серебра, тем легче было отбрасывать примеси. Таким образом, Эпикур пал жертвой не только своей крайней неортодоксальности, но и изобилия богатств, которые приносила остальная часть классической традиции.

Ну ахуеть, конечно, излагатель эпикурейской традиции, который путается в собственном пиздеже, желая сразу всем угодить. Дальше он перечисляет все известные рукописи Лукреция, и в каких монастырях они ходили. Насколько были известны работы Цицерона и Диогена Лаэртского и т.д. Джонс пытается представить, насколько вообще тогда могли знать про учение Эпикура. И вот это не лишено некоторой ценности в данной главе. Наконец-то он упоминает про заимствования у Исидора Севильского, Беды и Рабана, и про упоминания в поэзии Вагантов и Чосера. Больше всего внимания уделил пространному упоминанию у Иоанна Солсберийского. И всё.. никакой истории средневекового атомизма. Никакой связи с альбигойцами. Никаких других, даже мне известных упоминаний Эпикура этот обзорщик не приводит. Но даже всё то, что он упомянул — по размеру уступает одному только Плутарху. От всей пятой главы данный кусок занимает от силы 10%. И казалось бы, ты пишешь про эпикурейскую традицию, зацепись хотя бы за что-то, что там есть! Но говоря про влияние на поэтов, наш дурачок заявляет:

Нам нет нужды прослеживать путь этого второго Эпикура дальше.

Глава шестая: Валла не эпикуреец, а эпикурейцы это дерьмо

Шестая глава пока на втором месте среди всех, после второй. Её я могу оценить на все 6,5/10, просто из-за того, что она хотя бы позволяет узнать что-то новое. Она снова крайне неполна, и снова Джонс настолько придирчив, что если он будет так продолжать, то придется признать, что эпикурейская традиция это пустой звук, и что её представителей просто не существует за переделами античности. Он настолько придирчив, что мне иногда кажется, что если бы автору дали текст Эпикура и подписали «автор 17 века», то он бы нашел, что никаким эпикуреизмом здесь и не пахнет. В этой главе достаточно много интересных фактов, и по крайней мере затронуты все самые известные примеры. Из интересного можно привести например вот это:

Запрашивая у Никколи возвращение своей копии [Лукреция], Поджо прямо заявляет, что, помимо него самого, есть еще много тех, кто будет благодарен за возможность прочесть её. Более того, у нас есть свидетельство одного из ближайших друзей Поджо, Бартоломео да Монтепульчано, который в 1418 году писал Амброджо Траверсари, что знаком — лично или по переписке — с большим числом людей, посвятивших себя эпикурейскому делу.

Или здесь он упоминает, что в 1400 году Франческо Дзабарелла написал трактат «De felicitate» («О счастье»), где вполне типично защищал Эпикура, заявляя что он на самом деле аскетичный стоик. Иногда встречаются прямо совсем неожиданные вещи, как вот эпикурейские стихи Леонардо Бруни, сильно выбивающиеся из его обычного стоического настроения. Это его «Канцона» (ок. 1421):

Кто же может тогда отрицать здесь, среди нас,
что счастливое состояние человека — это то,
которое более всего уподоблено
счастливой жизни богов?
Радостное сладострастие с его
приятными удовольствиями, сердце довольное и признательное,
и само в себе удовлетворенное
в каждом желании и свободное от всяких «увы»?
Конечно, когда я перебираю свои мысли,
если другие умеют спросить, они [мысли] немеют
и замирают как потерянные,
ибо оспорить эти доводы трудно;
и это было мнением Эпикура.

Но при этом Джонс остается верен себе и просто зарывает эпикурейскую традицию. Валла для него не эпикуреец, представители Римской Академии (и даже Каллимах) — тоже не эпикурейцы. Если кто-то из их современников думал, что это так — то это просто дураки, которые не поняли, и используют слово эпикуреец как ругательство. Вообще в 110% случаев если кто-то называет кого-то эпикурейцем, то автор не верит, и списывает это на матерщину. Если кто-то читает и переиздает Лукреция, то автор уверен на все 100%, что это только потому, что там красивая латынь, и что ровно 0% читателей интересовались философией. Ну вот он прям убежден что вот именно 0%. Больше всех цитирует Лукреция как оказалось Монтень. Под 200 раз, что делает его одним из самых цитируемых авторов вообще в наследии Монтеня! Но при этом Джонс считает, что всё это ничего не значит, и что влияние Лукреция на Монтеня нулевое, что все совпадения случайны, и что Монтень — враг эпикурейской философии. У Эразма есть диалог «Эпикуреец»? Ну автор считает что это ничего не значит. Придирки доходят до того, что если какой-то поэт скажет что Лукреций хорош, но Верлигий лучше, то всё, Лукреция этот поэт оказывается ни во что ни ставит. Так что выходит, что эпикурейская традиция в XV-XVI веках дает нам аж целого ОДНОГО эпикурейца, и это Козимо Раймонди. Как же Джонс оценил работу Козимо? Ну, как примитивное тупое дерьмо, курам на смех. Но зато хотя бы искренне написанное, чем нас призывают восхититься.

Главы 7-8: Гассенди, и тот не эпикуреец.
Эпикурейцев нет. И это вершина их истории.

В седьмой главе случилось чудо, и текст начал быть и полезным, и интересным. Она полностью посвящена одному только Гассенди, и наконец-то автор почти (!) не сомневается в том, что перед ним философ-эпикуреец. И он сразу задает очень крутую динамику, начиная с почти детективного изложения, как Гассенди приходил к идее защиты эпикуреизма, и как он создавал свою первую работу на эту тему. Особенно интересно звучит здесь упоминания о том, как Галилей живо интересовался работой Гассенди и ждал её выхода, и как Кампанелла подтвердил свое мракобесие:

В двух письмах, написанных в мае и июле того же года, Кампанелла, поздравляя Гассенди с некоторыми астрономическими наблюдениями, решительно возражал против продвижения Гассенди эпикурейской философии из-за утверждения Эпикура о том, что мир управляется случаем, а не разумом.

Эту главу я смело оцениваю на все 9/10, хотя она могла быть и лучше. Здесь не так много деталей учения Гассенди, и не так много о его влиянии на современников. По сути нет спора с Декартом и ещё можно придумать много других недостатков. Но как «детектив», выясняющий обстоятельства написания его книг — отличная работа. Автор, конечно, всеми силами пытался сгладить эпикурейские веяния в работах Гассенди. Он из кожи вон лез, чтобы доказать, что Гассенди только скептик и гуманист, и занялся Эпикуром исключительно потому, что это было удобно для демонстрации своей гуманистической, филологической обознанности. Эдакая неизведанная земля, вызов для него. Но все таки из-за того, что Гассенди защищал Эпикура с длительным упорством, и этим же занимались его ближайшие друзья, совсем проигнорировать это у автора не удалось, и в конце он с некоторой досадой вынужден признать, что этот человек — внес значимый вклад в эпикурейскую традицию, даже если сам не был эпикурейцем.

---

Восьмая, и последняя глава книги — исполнена ровно в таком же духе, как и предыдущая. Здесь уже речь идет про Англию XVII века. Он привел неплохое количество атомистов и популяризаторов эпикуреизма для этого периода, получше, чем в примере с Францией. И конечно же, Джонс для всех нашел стандартные заверения в том, что они верные христиане и не любят Эпикура (поэтому зачем-то издают его вопреки нападкам извне, ага). На основании этого Джонс делает вывод, что эпикурейцев в Англии не было. Ну вот прям ни одного. Нулище. Только Чарлтон с огромными натяжками. При этом XVII век по словам автора — это зенит, пик влиятельности Эпикура! Как он сам же говорит:

Не то чтобы история была рассказана до конца. Эпикур еще будет появляться, но уже не в центре внимания.

Да, действительно, плевать на французских материалистов XVIII века. Зачем упоминать вклад Локка? Кому нужны французские либертины? Их не существовало. И вот этот человек якобы описал «Эпикурейскую традицию»… да, для человека который совсем ничего не знает по теме — даже здесь достаточно много зацепок. Но работа настолько гиперкритична, что в принципе убивает представление об эпикуреизме, как о реально существующей мыслительной тенденции. Автор книги отказал всем самым достойным кандидатам, и подразумевает, что они только «внесли вклад», «помогли» настоящим эпикурейцам. Эти настоящие эпикурейцы чаще называются вульгарным быдлом, но никого он даже не сможет и назвать. По сути, после смерти Диогена из Эноанды, существовало всего 2 эпикурейца. Козимо Раймонди, и Гассенди с Чартоном (каждый как 0,5 человека). А если ещё серьёзнее, то всего один Козимо. Это буквально тот вывод, который можно сделать из этой книги. Вот и вся «традиция». Автор ещё находит это всё очень ироничным и постоянно не забывает насмехаться над этой ситуацией. Ну а выводов никаких не будет. Книга просто ничтожна.