Перед вами подробный пересказ и обобщение книги Джереми Бентама «Таблица пружин деятельности» (A Table of the Springs of Action), опубликованной в Лондоне в 1817 году (первая версия была создана в 1815-м, но не распространялась в виде книги). В этом труде Бентам закладывает основы своей утилитарной психологии и этики, анализируя, как человеческие желания, удовольствия и страдания управляют нашими поступками, и как язык маскирует наши истинные мотивы. Главная задача книги — построить почти химическую таблицу человеческой мотивации. Бентам хочет разложить человеческие поступки на исходные «пружины действия»: удовольствия, страдания, интересы, желания, отвращения, надежды, страхи и мотивы. Его интересует не возвышенная моральная риторика, а механизм: что именно толкает волю к действию, какие слова люди используют для обозначения этих толчков и как эти слова окрашиваются одобрением или порицанием. Прямо на титульной странице книги, под её названием, Бентам говорит, что таблица должна служить основанием для морали, этики, политики, законодательства, деонтологии, психологии и даже истории/биографии, если они рассматриваются с этической точки зрения. 

В самом начале трактата (на этапе допечатки) Бентам добавляет важную цитату французского философа Гельвеция из его работы «Об уме», на которую ему кто-то указал. Она же выступает здесь в качестве эпиграфа. Гельвеций отмечает, что каждая страсть имеет свой язык и манеру выражения. Тот, кто сможет составить точный анализ этих выражений, позволит людям распознавать доминирующие в них чувства. Без этого люди обречены на глубочайшие заблуждения относительно самих себя. Именно эту задачу Бентам и пытается решить. Цитату Гельвеция стоит наверное привести целиком:

«У каждой страсти есть свои обороты, свои выражения и свой особый способ высказываться: так и человек, который путем точного анализа фраз и выражений, используемых различными страстями, дал бы признак, по которому их можно было бы узнать, заслужил бы, несомненно, бесконечную признательность общества. Именно тогда в пучке чувств, порождающих каждый акт нашей воли, можно было бы отличить по крайней мере то чувство, которое доминирует в нас. До тех пор люди не будут знать самих себя и будут впадать, в отношении своих чувств, в самые грубые ошибки».

Весь трактат предваряет большая таблица, которая при развороте где-то в 8 раз больше самой книги. Ниже её можно увидеть, какой она была в оригинале. В этой разворотной таблице Бентам перечисляет виды удовольствий и страданий, соответствующие им интересы и названия мотивов. При этом названия делятся на три группы: neutral — нейтральные, eulogistic — похвальные, одобрительные, и dyslogistic — порицательные, ругательные. Эта тройка очень важна, через нее Бентам показывает, что люди часто не просто называют мотив, а уже заранее судят его языком.

• Первая группа — удовольствия и страдания вкуса, нёба, пищеварительного канала и опьянения. Им соответствуют «интерес нёба» и «интерес бутылки». Нейтральные обозначения здесь — голод, потребность в пище, желание пищи, страх голода, жажда, потребность утолить жажду. Похвальных названий, по Бентаму, здесь фактически нет. Зато порицательных много: обжорство, прожорливость, жадность к еде, лакомство, пьянство, опьянение, скотская тяга к выпивке, попойки и т.п. Уже здесь виден его главный приём. Сама физическая потребность вполне нейтральна, но язык общества быстро превращает её в объект морализаторства.
• Вторая группа — сексуальное удовольствие, «шестое чувство», sexual interest. Нейтральное название — половое влечение. Похвальных названий опять нет. Порицательные это: похоть, разврат, непристойность, сладострастие, сальность и т.п. Бентам фиксирует резкую асимметрию: одна из базовых сил жизни почти лишена нейтрального и одобрительного языка, зато окружена плотным словарём осуждения.
• Третья группа — чувственные удовольствия вообще. Здесь Бентам говорит о физических потребностях, желаниях и аппетитах. Похвальных названий опять почти нет, а порицательные строятся вокруг «тяги к чувственному удовольствию», «наслаждению», «удовлетворению», «потворству». Чувственность как таковая у Бентама не является злом, но язык традиционной морали уже заранее готовит для неё обвинительный приговор.
• Четвёртая группа — удовольствия и страдания, связанные с богатством: обладание, приобретение, достаток, изобилие, а также лишение, потеря, бедность, нужда. Соответствующий интерес — «интерес кошелька». Нейтрально это про желание средств существования, достатка, прибыли, приобретения, страх потери, нужды и бедности. Похвальные названия: экономия, бережливость, благоразумная расчётливость. Порицательные слова: скупость, жадность, алчность, хищничество, корыстолюбие, продажность, мздоимство, любовь к деньгам и накопительству. Хотя стремление к богатству необходимо для жизни общества, но моральный язык часто превращает его в подозрительную мотивацию.
• Пятая группа — власть, влияние, авторитет, господство, управление. Соответствующий интерес — «интерес скипетра». Нейтральные названия: честолюбие, стремление к власти, желание продвижения, превосходства, возвышения. Похвально это может быть «благородная», «честная», «похвальная» амбиция. Порицательно — жажда власти, дух фракции, интрига, тирания, деспотизм, произвол, властность, командирская надменность.
• Шестая группа — любопытство. Соответствующий интерес — «интерес подзорной трубы». Нейтральные названия: любопытство, любознательность, любовь к новизне, любовь к эксперименту, желание информации. В похвальном тоне — любовь к знанию, науке, литературе, искусствам, полезной информации. Порицательно — праздное любопытство, назойливость, вмешательство в чужие дела.
• Седьмая группа — доброжелательство со стороны отдельного лица: удовольствие от чужой благосклонности и услуг, страдание от потери или недостижения этой благосклонности. Соответствующий интерес — «интерес частного пространства». Нейтрально этот интерес выражается словами — желание получить хорошее мнение, расположение, помощь, поддержку, покровительство, рекомендацию конкретного человека; страх потерять его благосклонность; желание втереться в доверие. Похвального однословного языка почти нет. Зато порицательный словарь богат: раболепие, угодничество, низкопоклонство, лесть, лизоблюдство, пресмыкательство.
• Восьмая группа — моральная или популярная санкция: удовольствие от репутации и страдание от дурной славы. Соответствующий интерес — «интерес трубы», то есть публичного объявления, славы, молвы. Нейтрально это желание общественного одобрения и страх позора, бесчестья, дурной репутации. Похвальные названия: честь, совесть, принцип, честность, прямота, добропорядочность, героизм, достойная гордость. Порицательные: тщеславие, показность, ложная слава, ложная честь, гордость, высокомерие, самодовольство, надменность, дерзость.
• Девятая группа — религиозная санкция. Соответствующий интерес это «интерес алтаря». Нейтральные слова для этого: религия, религиозность, чувство религиозного долга, религиозное рвение, страх Бога, надежда на Бога, любовь к Богу. Похвальные: благочестие, набожность, святость, праведность. Порицательные: суеверие, фанатизм, ханжество, лицемерие, религиозный предрассудок, религиозная ярость, нетерпимость. 
• Десятая группа — сочувствие. Соответствующий интерес это «интерес сердца», расширяющийся в зависимости от того, чьё благополучие является объектом желания: отдельного человека, семьи, частного круга, политического сообщества, всего человечества. Нейтрально это сочувствие, любовь к ближнему, добрая воля, дружба, привязанность, национальная привязанность, доброжелательность к человечеству. Похвально: доброта, мягкость, благожелательность, милосердие, сострадание, человечность, благодарность, патриотизм, общественный дух, филантропия, всеобщая благожелательность. Порицательно: пристрастие, фаворитизм, семейная или партийная предвзятость, дух фракции, корпоративный дух, национальная пристрастность.
• Одиннадцатая группа — антипатия, злая воля, раздражительный аппетит, месть. Соответствующий интерес это «интерес желчного пузыря». Нейтральные выражения: неприязнь, отвращение, гнев, раздражение, негодование. Похвальные это: справедливое, должное, оправданное негодование или возмущение. Порицательные — злоба, ненависть, мстительность, зависть, ревность, ярость, жестокость, варварство, свирепость, непримиримость, бессердечие. 
• Двенадцатая группа — страдания труда, усилия, усталости. Соответствующий интерес это «интерес подушки». Нейтрально: любовь к покою, отвращение к труду, страх усталости и перенапряжения. Похвальных названий нет. Порицательные: лень, праздность, медлительность, вялость, прокрастинация и т.п. 
• Тринадцатая группа — страх смерти и телесных страданий, интерес существования, самосохранения, безопасности. Нейтрально: самосохранение, самозащита, любовь к жизни, страх боли и смерти. Похвальные названия Бентам считает заимствованными из интеллектуальной сферы: благоразумие, осмотрительность, дальновидность, осторожность, бдительность. Порицательные: ужас, испуг, робость, малодушие, трусость. 
• Четырнадцатая группа — все эгоистические интересы вместе, кроме симпатии и антипатии. Соответствующий интерес — собственный интерес. Нейтрально: персональный интерес, собственный интерес. Похвальных названий почти нет. Порицательные: корысть, самолюбие, меркантильность. Это, пожалуй, один из самых сильных моментов таблицы: Бентам показывает, что сам интерес к собственному благу в языке почти автоматически получает дурную окраску, хотя без него жизнь невозможна.

Часть I. Разъяснения к Таблице (Explanations)

В этой части Бентам дает определение ключевым терминам и классифицирует психологические феномены, которые влияют на человеческую волю. Пружины деятельности (Springs of Action) — это психологические сущности (по большей части фиктивные, созданные для удобства речи), которые непосредственно влияют на волю и побуждают человека к действию. Они воздействуют на волю непосредственно, как бы «контактом». То, что действует на волю через рассудок, будет обсуждаться отдельно. На счет фиктивности терминов таблицы он особенно предостерегает об опасности, потому что без них ней обойтись для того, чтобы объясняться перед людьми и строить рассуждения, но люди часто видят слово и воображают, будто за ним обязательно стоит отдельная реальная вещь. Эта страсть к онтологизации языка становится одной из главных причин для путаницы, споров и вражды. Собственно «пружинами действия» являются мотивы; остальные элементы важны через отношение к мотивам. Бентам разделяет психологическую динамику (науку о пружинах деятельности) и психологическую патологию (науку об удовольствиях и страданиях). Удовольствия и избавление от страданий — это всегда цели, а мотивы — это средства их достижения. Таковы основы его психологии в самом обобщенном виде.

Дальше Бентам даёт длинные ряды синонимов удовольствия и страдания. Он хочет показать, что классификация невозможна без словаря. Назвать — значит уже классифицировать. Разные языки, по его замечанию, могли бы дать интересный материал для сравнения их богатства и выразительности. Затем он вводит знаменитую утилитаристскую схему оценки удовольствия, и перечисляет 7 составляющих, из которых складывается ценность любого удовольствия или страдания: 

1. Интенсивность (Intensity)
2. Продолжительность (Duration)
3. Определенность/вероятность (Certainty/probability)
4. Близость/отдаленность (Propinquity/remoteness)
5. Чистота (Purity) — отсутствие связанных с ним страданий
6. Плодовитость (Fecundity) — способность порождать новые удовольствия
7. Протяженность (Extent) — количество людей, на которых оно распространяется.

Эта схема должна применяться к наградам, наказаниям, компенсациям, и в целом к законодательству и управлению. Если её игнорировать, тогда правительство и законы будут действовать вслепую. Он различает положительное и отрицательное благо: положительное благо — это удовольствие или причина удовольствия; отрицательное благо — это избавление от страдания или причина такого избавления. Так же происходит со злом: положительное зло — это страдание или причина страдания; а отрицательное зло — это потеря удовольствия или причина такой потери. Для Бентама моральное благо это патологическое благо, то есть удовольствие или избавление от страдания. Если отнять удовольствия и страдания, то счастье, справедливость, долг, обязанность и добродетель превращаются в пустые звуки. Далее Бентам объясняет, что удовольствие действует как мотив только тогда, когда действие представляется средством его достижения. Страдание действует как мотив тогда, когда действие представляется средством его избегания. Поэтому бывают «инертные» удовольствия и страдания. Например, простое воспоминание, простая фантазия или ожидание того, что всё равно наступит и не может быть приближено или усилено действием. 

Бентам различает первичные и производные удовольствия. Первичные сопровождают непосредственное восприятие. Производные возникают из памяти, воображения и ожидания. Через воображение прошлое удовольствие или страдание может вновь действовать как мотив. Например, воспоминание о прежнем удовольствии может породить боль, если человек ожидает, что оно уже не повторится. Затем он говорит о простых и сложных удовольствиях. Таблица показывает элементарные удовольствия и страдания, но в жизни они часто соединяются в сложные комплексы. Например, «удовольствия бутылки» включают вкус напитка, физиологическое возбуждение, но также и удовольствие от общения с собутыльниками. Любовь как страсть включает сексуальное желание, усиленное красотой, но также желание благосклонности любимого человека и симпатию к нему. Любовь к справедливости включает самосохранение, симпатию к возможной жертве несправедливости, симпатию к обществу и антипатию к тем, кто извлекает выгоду из несправедливости. Любовь к свободе, или точнее к конституционной безопасности, включает самосохранение, настрой против дурного управления, симпатию к обществу и отдельным пострадавшим, антипатию к сторонникам дурного управления, но иногда даже любовь к власти как средству влияния.

---

Раздел об интересе важен особенно. Интерес есть там, где вещь, человек, действие или событие рассматриваются как вероятный источник удовольствия или избавления от страдания. Если говорят, что «это в интересе человека», значит предполагают, что итоговый баланс добра для него будет выше, чем в противоположном случае. Это и побуждает человека к действию. Бентам подчёркивает, что у слова interest нет настоящих синонимов. Затем идет раздел про желания и отвращения (Desires and Aversions). По сути, интерес рождает желание (к удовольствию и его причинам) или отвращение (к страданию и его причинам). Сюда же относится нужда, которая может существовать без желания, потому что человек может нуждаться в средствах безопасности, не зная об опасности и потому не желая этих средств. Также в этом разделе рассматривается надежда, через отношение к благу, и страх к боли и потерям.

В разделе о мотивах Бентам различает (1) мотивы к воле и (2) мотивы к пониманию. Первое это желание, действующее как мотив; а второе это соображение, которое усиливает эффективность желания — например, показывая средство достижения цели и её вероятность. Поэтому рассудок влияет на желание, но и желание влияет на рассудок. Так возникает «interest-begotten prejudice» — предрассудок, рождённый интересом. Бентам также замечает, что некоторые «мотивы» чаще действуют не как шпоры, а как узды. Так работают забота о репутации, религиозный мотив или симпатия. Они не столько толкают к действию, сколько удерживают от действия. Политическая санкция, то есть сила закона и государства, может использовать почти все удовольствия и страдания как средства сдерживания. 

В конце этой пояснительной части Бентам разбирает оценочные слова. Eulogistic (одобрительные) и dyslogistic (осуждающие) — это не просто названия, а скрытые моральные оценки. Хотя есть также и третий тип — нейтральных слов, которые объективно констатируют факт наличия мотива. Ошибка возникает тогда, когда из-за какого-то случайного вредного эффекта всё соответствующее удовольствие, желание, интерес и мотив целиком получают ругательное имя. Хороший судья должен руководствоваться не словом, а вероятным балансом пользы: сколько удовольствия и страдания будет произведено данным действием. Бентам снимает с мотивов мистическую печать «добра» и «зла» и требует просто считать последствия.

Часть II. Наблюдения (Observations)

§ I. Наслаждения и страдания — основа всех остальных сущностей

Все психологические понятия (мотивы, интересы, страсти, аффекты, добродетели и пороки) — это лишь надстройка. Единственные реальные сущности, существующие на постоянном опыте человека, это удовольствия и страдания. Он называет их как бы «корнями», «главными столпами» и «фундаментами» всех остальных понятий. Все сложные понятия проявляются только через какое-то отношение к удовольствиям и страданиями. Удовольствия и страдания даны в универсальном опыте; сами они вполне могут существовать без всех прочих морально-психологических понятий, но ни одно из сложных психологических понятий не может существовать без этих двух первооснов.

При этом Бентам признаёт, что если мы спрашиваем, какие именно «пружины действия» сейчас воздействовали на человека, то первым делом надо искать мотив. Просто мотив невозможно понять ясно, если не свести его к удовольствию или страданию, лежащему в его основании. Мотив это не отдельная духовная сила, а идея или ожидание удовольствия либо страдания, действующее на волю. Если человек действует ради удовольствия, то за этим стоит соответствующий интерес и желание; а если он действует из-за страдания, то за этим стоит отвращение, страх или стремление избежать боли. Дальше Бентам сводит к этому же основанию более «возвышенные» слова: душевное волнение, привязанность, страсть, душевный склад, расположение, пристрастие, качество, порок, добродетель, моральное благо, моральное зло. Все они, если не связаны с удовольствием и страданием, превращаются в пустые слова. Особенно резко он говорит о добродетели и пороке: без ссылки на боль и удовольствие эти слова означают только безосновательное одобрение или неодобрение. 

Добродетельная склонность, по Бентаму, это склонность производить добро или предотвращать зло; но добро и зло он сразу уточняет как pathological good и pathological evil, то есть благо и вред в терминах удовольствия и страдания. Добродетель появляется там, где ради большего блага человек жертвует меньшим благом, то есть где есть самоограничение. Если большее благо относится к другим людям, это попадает в сферу честности, справедливости, благотворности. Если большее благо относится к самому действующему лицу, то это благоразумие. И даже благоразумие Бентам делит на разновидности — есть благоразумие как выбор средств, которое может служить как (1) личному интересу, так и (2) социальному или даже (3) диссоциальному интересу. 

§ II. Ни один поступок, строго говоря, не является бескорыстным

Бентам заявляет, что у любого добровольного действия есть мотив, а у каждого мотива есть соответствующий интерес. Полное отсутствие интереса невозможно. Понятие «бескорыстие» корректно использовать только в одном узком смысле, это когда в поступке отсутствуют эгоистические (self-regarding) интересы, но при этом действуют мотивы симпатии к другим, страх перед Богом или забота о репутации. Самый «бескорыстный» человек просто руководствуется другими типами интересов, например, состраданием. Эти мотивы могут быть как реальными, так и воображаемыми, но они всё равно есть, и поэтому «бескорыстный поступок» в буквальном смысле невозможен. Поэтому не надо делать вид, будто человек может действовать из пустого абстрактного «добра». Конечно, Бентам не хочет сказать, что все люди низко эгоистичны. И от того, что поступок всё равно произведён интересом, его моральная ценность не уменьшается. Бентам не говорит, что «раз есть интерес, значит нет заслуги». Даже наоборот, он разоблачает плохую метафизику языка. Заслуга поступка зависит не от того, был ли он «без интереса» — такого не бывает, — а от того, каковы его последствия, какие удовольствия и страдания он производит. 

§ III. Почему одних оценочных слов много, а других мало

Теперь Бентам задается вопросом: почему для одних мотивов у нас много бранных слов, а для других — много хвалебных, в то время как нейтральных слов практически нет? Он рассматривает моральный язык как часть действия публичного мнения, moral/popular sanction. Когда человек называет мотив «благородным», «низким», «порочным», «честным», «эгоистичным», он как бы подаёт голос в трибунале общественного мнения. Его слово — это не чистое описание, а акт одобрения или осуждения. И этот акт тоже возникает из интереса. Люди создают и используют такие слова потому, что им выгодно внушить другим определённое отношение к тем или иным мотивам. Отсюда Бентам выводит несколько случаев.

Первый случай: когда нет похвальных названий. Так обстоит дело с желанием еды и питья, сексуальным желанием, физическими желаниями вообще, желанием власти, любопытством, любовью к покою, самосохранением, личным интересом. Люди обычно не получают прямой выгоды от того, что другие удовлетворяют эти желания. Поэтому у общества мало стимула украшать их похвальными словами. Особенно интересен случай сексуального желания. Можно было бы возразить, что сексуальное удовлетворение зависит от другого человека, значит тут есть взаимный интерес. И Бентам отвечает, что да, но в публичной речи сексуальное желание обычно показывают не само по себе, а как часть сложного чувства, называемого любовью. Простая сексуальная потребность в изолированном виде остаётся почти без приличного языка, и она получает прикрытие в виде «любви». 

Второй случай: когда похвальные названия изобильны. Так происходит с любовью к богатству, заботой о репутации, страхом Бога, доброжелательностью к людям. Почему? Потому что другим людям часто выгодно, чтобы эти мотивы существовали и усиливались. Богатство отдельного индивида может быть полезно его семье, клиентам, союзникам; хорошая репутация дисциплинирует поведение; страх перед Богом и симпатия могут сдерживать вредные действия. Поэтому язык охотно создаёт для них похвальные формы.

Третий случай: замечено, что ругательные названия почти нигде не отсутствуют. Бентам говорит, что нет такого желания, удовлетворение которого никогда не входило бы в конфликт с интересами других людей. Поэтому почти всякий мотив может получить осудительное имя. Особенно много ругательных слов накопилось вокруг сексуального желания. Это объясняется не какой-то «порочностью» самого желания, а его силой, его способностью соединяться с другими мотивами и важностью последствий. Оно порождает конфликты соперников, мужей и любовников, жён, родителей и опекунов, законодателей, моралистов и богословов. Последние, видя, как этот мотив противодействует их проектам дисциплины, ведут против него непрерывную войну. При этом сложная форма желания — любовь — защищена необходимостью сохранения рода и общественным мнением, а вся инвектива обрушивается на простое сексуальное желание, хотя оно является необходимым основанием всей этой сложной конструкции. 

Дальше он рассматривает более сложные варианты. Нейтральные названия редкие, потому что люди обычно говорят о мотивах не бесстрастно, а с целью вызвать одобрение или неодобрение. Нейтральный язык невыгоден для полемики. Особенно мало нейтральных однословных обозначений для сексуального желания, физического желания вообще, любви к деньгам, любви к власти, желания расположения, заботы о репутации, любви к покою и личного интереса. Самый сложный случай, когда и похвальные, и ругательные названия богаты. Главный пример это любовь к богатству. Одни заинтересованы в том, чтобы человек тратил деньги, и потому называют траты щедростью, а отказ тратить — скупостью. Другие заинтересованы в том, чтобы он не тратил, и тогда бережливость получает похвалу, а трата вызывает порицание. С приобретением богатства ситуация ещё хитрее. Людям, связанным с данным человеком, обычно выгодно, чтобы он приобретал больше средств. Но прямое желание богатства уже нагружено ругательными словами: скупость, корыстолюбие, алчность и т.п. Поэтому его маскируют другим словом — трудолюбие. И здесь Бентам делает самое яркое замечание в этом трактате. Он говорит, что любовь к труду самому по себе — почти не существует. Труд сам по себе вызывает скорее отвращение, чем желание, потому что целью является скорее покой, чем работа. Люди желают не самого труда, а только результата труда, т.е. богатства, безопасности, удовольствия, статуса. Но поскольку труд необходим и для приобретения богатства, и даже просто для сохранения жизни, слово трудолюбие получает похвальное звучание, и становится удобной маской для желания богатства. А в руках моралиста это позволяет поощрять людей к работе.

Под конец он показывает, как создаются искусственные похвальные выражения. Если однословного похвального названия нет, можно взять нейтральное или слабо ругательное слово и добавить к нему похвательный эпитет: изысканное сладострастие, изящная роскошь, добропорядочные амбиции, благородные амбиции, высокое честолюбие, похвальное честолюбие, честная гордость и т.п. Хотя не все слова можно спасти таким способом. Нельзя нормально сказать «честное обжорство», «благородное пьянство», «добродетельная развратность», «великодушное раболепие» или «похвальная злобность», потому что иногда ругательная нагрузка слишком сильна.

§ IV. Почему нельзя называть мотивы добрыми и дурными

Теперь Бентам доказывает, что если любое удовольствие само по себе есть благо, а избавление от любого страдания само по себе тоже благо, и если только ожидание удовольствия или избавления от страдания может действовать как мотив, то не существует «дурных мотивов». И точно так же не существует одного особого класса «добрых мотивов», который можно было бы противопоставить всем прочим. На практике, однако, люди постоянно говорят о хороших и дурных мотивах, и делают это в морали, политике, праве. Сам Бентам считает это теоретической ошибкой с тяжёлыми практическими последствиями. Человека могут наказывать не за вредный поступок и не за вредные последствия, а за то, что ему приписали «дурной мотив». Ведь иногда именно этот мотив был единственным, который вообще мог произвести данный акт.

Конечно, в обычной классификации есть рациональное зерно, и некоторые мотивы — особенно самонаправленные и диссоциальные — чаще ведут к вреду для общего блага. С другой стороны, мотивы социальные, вроде симпатии, — чаще могут сдерживать опасные действия. Но отсюда не следует, что первые надо объявить «дурными» как таковые, а вторые «добрыми» как таковые. Если бы общество решило действовать на этом основании последовательно, оно уничтожило бы человеческую жизнь. Бентам приводит метафору с часами: регуляторы скорее полезны, а главная пружина опасна; но если в часы поставить одни регуляторы и убрать главную пружину, то часы не будут работать. Так же и с человеком: если убрать так называемые «низшие» мотивы, т.е. стремление к пище, безопасности, половому влечению, личным интересам, стремлению к средствам жизни, — человек и общество просто перестанут существовать. Дальше он переносит это на политику. Если правительственная мера поддерживается людьми с «дурными мотивами», то из этого ещё не следует, что сама мера плоха. Если мера отвергается людьми с «дурными мотивами», из этого ещё не следует, что её надо принимать. Но именно такие аргументы постоянно используются в политической борьбе. Хорошие меры отвергают потому, что их поддерживают неприятные люди; плохие меры принимают потому, что их критикуют из корысти, мстительности или партийности. 

То же самое в суде. Если обвинитель действует из корысти, честолюбия или мести, это ещё не значит, что обвиняемого надо оправдать. Может быть, обвинитель действительно движим неприятным мотивом, но факт преступления и вред от него никуда не исчезают. При этом он не упрощает картину. Характер мотива может увеличивать вред действия. Например, убийство ради грабежа и убийство из личной ссоры имеют разные общественные последствия. Убийство на дороге ради грабежа создаёт общий страх и опасность для всех, кто может оказаться в таком положении; убийство из частной ссоры в большей степени ограничено. Поэтому мотив важен, но не потому, что он «дурен сам по себе», а потому, что он меняет масштаб и характер последствий. В сноске Бентам отсылает к своей книге «Introduction to the Principles of Morals and Legislation», главе о мотивах, и к «Traité de législation» Этьена Дюмона (1759-1829), его друга, который занимался активной пропагандой идей Бентама и печатью его книг на французском языке в 1802-1829 годах, чем косвенно усиливал школу французских идеологов.

Затем Бентам делает ещё один сильный ход: если измерять «добро» мотива его необходимостью для существования человечества, то лучшими мотивами были бы желание еды, питья и сексуальное желание. Но именно их моралисты редко включают в список «добрых мотивов». Сексуальное желание, взятое само по себе, вообще часто считается настолько дурным, что значительная часть моральных и религиозных усилий направлялась на его подавление. Особенно важен его анализ self-regarding interest. Если вырвать из человеческого сердца личный интерес, соответствующие желания и мотивы, то «нить жизни будет перерезана» и человеческий род погибнет. Но в обыденном языке личный интерес почти не имеет нейтрального имени: его называют самолюбие, расчетливость, шкурный интерес — уже с дурной окраской. Зато мотивы, которые обычно считаются «хорошими», тоже вовсе не гарантируют хороших последствий. Страх перед Богом производил не только благие эффекты, но и преследования инквизиции. Симпатия, если она направлена только на одного человека, может быть не лучше эгоизма: всё зависит от широты её объекта — один человек, семья, партия, нация, человечество, все чувствующие существа. Любовь к репутации может вести к детоубийству, если мать внебрачного ребёнка боится позора; к убийству свидетеля, если он угрожает репутации; к завоеванию, то есть к огромному комплексу убийств, грабежей и насилия. Иными словами, «хороший» мотив может производить чудовищные последствия, если действует в дурном направлении.

§ V. Что на самом деле является объектом оценки?

В пятом параграфе Бентам уточняет, к каким объектам вообще допустимо применять оценки «хороший/плохой» и «добродетельный/порочный». Правильные объекты слов «добрый» и «дурной» — это последствия, намерения, поступки, привычки, диспозиции, склонности и предрасположенности. Намерения оцениваются через последствия, к которым они направлены или которые человек должен был иметь в виду. Поступки оцениваются через их тенденцию производить те или иные последствия. Но к мотивам как видам такие слова применять нельзя. Нельзя сказать, что один вид мотива сам по себе добр, а другой сам по себе дурен. По той же причине нельзя называть удовольствие «дурным» само по себе, а страдание «добрым» само по себе. Нельзя называть удовольствие порочным, а страдание добродетельным. Нельзя один интерес называть добрым, а другой дурным как вид интереса. Бентам замечает, что выражение «добрый интерес» почти не употребляется, зато риторическое выражение «дурной интерес» стало обычным. 

С желаниями сложнее. По строгой аналогии слова «хороший/плохой» и «добродетельный/порочный» тоже не должны применяться к желаниям, отвращениям и склонностям. Но в обычной речи, когда говорят о желании, часто уже подразумевают акт, к которому человек стремится ради удовлетворения желания. А поскольку акты могут быть хорошими или дурными по последствиям, эпитет переносится на желание. Поэтому выражения вроде «порочное желание» или «добродетельное желание» не всегда бессмысленны, но они являются сокращением: на самом деле речь идёт о предполагаемом акте и его последствиях. 

К привычкам, душевному складу, склонностям и пристрастиям слова «хороший/плохой» и «добродетельный/порочный» применяются с большей практической правомерностью, потому что они устойчиво связаны с поступками и последствиями. О привычках мы говорим почти так же, как о действиях: хорошая привычка, дурная привычка, добродетельная или порочная склонность. Для interests вместо «плохой/порочный» Бентам предлагает и анализирует слово порочность. Порочный интерес — это интерес, действующий или имеющий тенденцию действовать в направлении, ведущем к дурному или порочному акту. Обычно так называют интерес, который ведёт к неправомерному вреду другим, то есть к актам нечестности или несправедливости. Но Бентам уточняет, что теоретически порочный интерес может относиться и к вреду самому действующему лицу; просто обычная практика языка чаще ограничивает его вредом для других.

§ VI. Причины неверных суждений и проступков

Шестой параграф очень важен для бентамовской психологии ошибки. Он различает две главные области человеческого ума: волевую и интеллектуальную. Если интерес действует на волю в дурном направлении, результатом будет проступок, нарушение или аморальное поведение. Если интерес действует на интеллектуальную способность, результатом будет ошибочное суждение. Слово «ошибка» Бентам считает неудобным, потому что оно часто означает то ошибку суждения, то ошибку поведения. Он выделяет четыре причины всего неправильного в мнениях и поведении людей.

1. Врожденная интеллектуальная слабость. Это ситуация, когда человек ошибается не из-за интереса, а просто из-за недостатка интеллектуальной силы.
2. Усвоенная слабость интеллекта, или предрассудок. Это уже не просто природная неспособность, а заимствованная ошибка, принятая извне.
3. Осознанный порочный интерес, когда человек понимает, что его интерес ведёт его к несправедливому или вредному действию, но всё равно следует ему.
4. Порожденные интересом предрассудки, но не обязательно осознанные. Это особенно тонкая категория, где человек может не понимать, что его мнение искажено его выгодой. Он искренне верит в свою правоту, но сама форма его убеждения произведена его положением, выгодой, страхом потери, желанием власти, репутации, денег, безопасности.

Бентам формулирует отношения между этими причинами так: интеллектуальная способность всегда подвержена влиянию чувствительной и волевой стороны. Суждение может быть искажено интересом. Если произошло ошибочное суждение или дурной поступок, интерес мог участвовать или не участвовать. Если не участвовал, то причина в интеллектуальной слабости, врождённой или усвоенной. Если участвовал, то причина в порочном интересе и т.д. 

§ VII. Одновременно действующие мотивы

Седьмой параграф короткий, но принципиальный. Бентам говорит, что крайне редко бывает так, чтобы на поведение человека действовал только один мотив. Обычно одновременно действует несколько мотивов, иногда в одном направлении, иногда в противоположных. В каждом направлении может работать один мотив или целая группа мотивов. Итоговое действие производится тем мотивом или той группой мотивов, сила которых в данной ситуации оказалась наибольшей. Он вводит почти механическую модель поведения. Воля находится под давлением разных сил, а действие есть результат их соотношения. Человеческое поведение находится «в абсолютной власти» мотивов, а через них — соответствующих интересов, если эти интересы поняты и восприняты человеком.

Затем он делает замечание о свободе воли и необходимости. Можно употреблять термин свободная воля, можно вместо него говорить необходимость; но для истинности его наблюдений это не создаёт реальной разницы. Бентам фактически обходит метафизический спор. Ему важно не решать вопрос в абстрактных терминах, а показать механизм того, какие мотивы действовали, как они соотносились, и какой оказался сильнее. Конечный поступок — это всегда строго математический результат победы сильнейшего мотива или сильнейшей группы мотивов на данный момент.

§ VIII. Подмена мотивов

Последний параграф анализирует то, что можно назвать моральной маскировкой. Люди редко признают за собой те мотивы, которые выглядят неприлично. Поэтому поступок, реально произведённый одним мотивом, часто приписывается другому, более уважаемому. Он начинает с условного определения: «хорошие мотивы» — это те мотивы, к чувствительности к которым человек хотел бы быть признанным. «Плохие мотивы» — те, к которым он не хотел бы выглядеть восприимчивым. Но поскольку в реальности на человека почти всегда действует несколько мотивов сразу, выбор того, какой мотив будет назван главным, зависит от позиции говорящего. Сам человек и его друзья будут склонны приписывать поступок лучшему из возможных мотивов. Если среди реально действовавших мотивов есть хоть один достаточно уважаемый, именно его выставят как главный или даже единственный. Если такого мотива нет, тогда подберут другой, достаточно благовидный и достаточно близкий к реальному, чтобы подмена была трудноразличима. Если реальный мотив не подходит, то его заменят другим. В случае вражды всё будет наоборот: противник припишет поступок худшему мотиву. Так, в политической борьбе один и тот же поступок своей партии объясняется хорошими мотивами, а поступок чужой партии — дурными. Это универсальный механизм партийной морали. Бентам называет такой выставляемый мотив covering motive — прикрывающий мотив. Он служит фиговым листком для настоящих мотивов, которые не так удобно показывать публично. Затем он приводит яркие примеры такой маскировки:

• Обжорство и пьянство маскируют под «любовь к хорошей компании» или «социальность».
• Чистое половое влечение прикрывают «любовью».
• Стремление к наживе выдают за «трудолюбие» и «индустрию».
• Жажду власти и доминирования маскируют под «любовь к родине», «филантропию» или «чувство долга».
• Личную неприязнь и злобу (антипатию) в судах или политике всегда продвигают под лозунгами «любви к справедливости» или «общественного духа».

Бентам резюмирует, что эти эгоистические и агрессивные мотивы составляют огромную часть человеческой жизни, но люди стыдятся их, называя «неприглядными частями разума», и постоянно используют язык как «фиговые листки» для их прикрытия.