ECHAFAUD

ECHAFAUD

Этьен Кабе — икарийский коммунизм. Улучшенная версия классического утопизма.

Автор текста: Friedrich Hohenstaufen

Версия на украиснком и английском языках

Статья входит в цикл «Утопический социализм и коммунизм: авторитеты для Маркса».

Остальные авторские статьи можно прочитать здесь

Переходя к Этьену Кабе, я решил начать с предисловия Волгина, и эта статья во многом — краткий пересказ этого предисловия, с добавлением своих комментариев и цитат из книги. Сокращенное резюме этой статьи можно найти в конце, или перейдя по ссылке. В предисловии к книге Волгин говорит, что «Путешествие в Икарию» Кабе было самым популярным коммунистическим сочинением в 40-е годы XIX века. В юности Кабе, как и многие другие известные левые, участвовал в клубах карбонариев, причем в республиканском, радикальном его крыле. В это время он уже был знаком с книгой Буонарроти про «Заговор равных», но она ему совсем не понравилась. После революции 1830 года Кабе в целом был доволен новой «республиканской» монархией. Но уже через год он познакомился с Буонарроти лично, и немного начал вовлекаться к коммунистический движняк. Тем не менее, ни в одном тайном обществе коммунистов он формально не состоял, учение бабувизма так и не принял, и упорно верил в то, что Гармония интересов всех классов общества ещё может быть найдена. Главной целью в этот период творчества Кабе считал распространение производственных ассоциаций рабочий (эдакий оуэнизм). В 1833 году он начал издавать журнал «Populaire». «Не грабеж богатых, но обогащение бедных; не унижение господствующего класса, а подъем народа; не насилие, но убеждение — таковы были лозунги журнала». Но даже при этом его все равно предали суду в 1834 году, как опасного агитатора, после чего он был вынужден на целых 5 лет удалиться в Англию 🇬🇧. Именно здесь, в Англии, в период вынужденной эмиграции, Кабе перейдет на позиции коммунизма. Как он сам рассказывает, это произошло очень просто и банально, из-за изучения истории, где он обнаружил слишком много ужасных фактов и озадачился тем, как всего этого можно было бы избежать. Путем цепочки логических умозаключений он пришёл к тому, что надо сделать общий труд, общее воспитание и т.д. и т.п. Но еще надо было выяснить вопрос, возможно ли практическое осуществление коммунизма, ибо «обычно его считали утопией».

«Я увидел с удивлением, с радостью, с восторгом, что если бы нация этого захотела, она могла бы организоваться в общину (lа communaute), сохраняя тем, кто счастлив сегодня, все их счастье, даже увеличивая их счастье, и обеспечивая то же благополучие всем тем, кто в настоящее время угнетен нуждою. Я увидел затем с возрастающим удовольствием, что преобразование старого общества в новую общину возможно без потрясения, без ограбления богатых… Я увидел, наконец…, что вследствие неизмеримого прогресса в индустрии и в машинах община сейчас более осуществима, чем в какую-либо предыдущую эпоху».

Тем не менее, Кабе тогда еще считает, что Робеспьер был очень близок к коммунизму, и осуждает его за то, что в соответствующий момент он не проявил должной решимости. Однако к Бабефу Кабе относится отрицательно. Он высказывается решительно против насилия и диктатуры. Враждебное отношение к бабувизму с его революционными методами характерно не только для первой коммунистической книги Кабе — «Популярной истории революции», но и для всей последующей его деятельности. «Я не являюсь ни эбертистом, ни бабувистом»,— повторяет он не раз в своих более поздних памфлетах. По возвращении во Францию 🇫🇷 Кабе выпустил в 1840 году свое самое крупное произведение «Путешествие в Икарию», а в 1841 году возобновил издание журнала «Populaire». Новый «Populairе», по мысли Кабе, должен был стать органом объединения всех коммунистов, органом совместного обсуждения проблем коммунизма. Поэтому он привлек к участию в журнале Дезами, Лаотьера и других нео-бабувистов. Но такое объединение не могло быть длительным. Уже очень скоро «Populaire» стал специфически кабетистским журналом, проповедующим мирный коммунизм Кабе и ожесточенно полемизирующим с коммунизмом революционным.


Первая половина 40-х годов была для Кабе временем самой интенсивной литературно-пропагандистской работы, временем наибольшей его популярности. Число подписчиков «Populaire» росло, дойдя к 1846 г. почти до 4000 человек. Группы сторонников Кабе организовались во многих промышленных городах Франции; они состояли по преимуществу из представителей ремесленного пролетариата и полупролетариата. Несмотря на подчеркнуто мирный характер движения, правительство Луи Филиппа сочло опасными для существующего порядка успехи мирной пропаганды икарийского коммунизмa. 1846 и особенно 1847 год — год кризиса, приближающего крушение Июльской монархии, — отмечены преследованием икарийских ячеек и корреспондентов «Populaire». В этой обстановке гонений Кабе выдвинул в 1847 году идею организации коммунистической общины в Америке, хотя печальные итоги соответственных опытов Оуэна были ему хорошо известны. Эта идея вызвала в среде французских коммунистов большую оппозицию. Журнал «La Fraternite» Лаотьера характеризовал проект Кабе как жест отчаяния и указывал на вред эмиграции для дела борьбы за коммунизм. Тем не менее, Кабе удалось увлечь своей идеей небольшую группу рабочих. Американский эксперимент Кабе закончился, как и следовало ожидать, полным крахом. Революция 1848 г. и неудача американских коммун нанесли смертельный удар «икарийскому» коммунизму.

Кабе мыслил в рамках руссоизма и коммунистических идей еще эпохи предшествовавшей ВФР (учения Мабли, Морелли и т.д.). Кабе сторонник представлений о естественном праве и врождённом альтруизме на манер будущих идей Кропоткина (или Франса де Вааля). Людей портит дурное общественное устройство, соответственно — нам надо установить хорошее. Единственное, что отличало Кабе от старых утопистов, это уверенность в том, что нет смысла искать золотой век в прошлом (в этом он похож на Бланки, и не только в этом), что все ещё впереди, и что ключ к реализации коммунизма находится в механизированной промышленности. Пускай не так сильно, как Сен-Симон или Бланки, но он все таки был сторонником промышленной революции.

Для Кабе существуют лишь две общественные системы: система аристократии и система демократии. Между аристократией, или меньшинством, желающим для себя привилегий, и демократией, или большинством, желающим равенства для всех, идет везде и всегда непрерывная война. Христианство и Французская революция стремились осуществить демократию. И вообще, в отличии от большинства коммунистов того времени, сам Кабе был принципиальным сторонником демократии и всеобщего избирательного права (даже если быть уверенным, что люди по началу изберут аристократов, чего опасался Бланки). Коммунизм, говорит Кабе, есть ассоциация, построенная на базе равенства, братства и единства. Коммунизм есть цель, к которой движется человечество; все другие улучшения неизбежно ведут к нему (ср. Бланки). При коммунизме индивидуальный интерес растворяется в общественном, эгоизм вытесняется братством. К провозвестникам коммунизма Кабе относит почти всех выдающиеся мыслителей прошлых веков. Он считает коммунизм реализацией моральных требований христианства, проповедь Христа заключает в себе, по его мнению, принципы коммунизма. Получается, что Кабе это очередной представитель христианского коммунизма.


Но сам коммунизм у Кабе типичный. Полное равенство во всем, все люди обязательно трудятся, сложнейшие и неприятные работы будут выполняться всеми по очереди или путем жеребьевки. Все будут кайфовать от труда, а если вдруг и появится лентяй, то его будут порицать всей толпой. Все верится вокруг вопросов нравственности и справедливости и т.д. и т.п. Но как мы уже знаем, Кабе отрицает возможность осуществления коммунизма при помощи насилия. 

«Я скорее реформист, чем революционер, я прежде всего демократ».

Что же до реформ, которые предлагали разные левые того времени (само собой здесь приведены далеко не все)повышение зарплаты не выход, потому что начнётся разгон инфляции. Забастовки не выход, потому что все равно разгонят силой. Ничего не выход, кроме грамотной организации труда в ассоциации. Но и это не выход, потому что если даже все рабочие каждой индустрии образуют ассоциации (во что Кабе не верит), и если все хозяева будут вынуждены войти в эти ассоциации, — все же эти бесчисленные ассоциации, оставаясь раздробленными, будут страдать от конкуренции и антагонизма. Лекарством может быть только всеобщая ассоциация (а вот это уже будто бы возможно и реалистично, да, конечно), которая обеспечит счастье всех рабочих, а вместе с ними и хозяев. А такая всеобщая ассоциация и есть коммунизм.

Переход к коммунизму — величайший переворот из всех происходивших на земле, самая обширная реформа, самая глубокая революция, подлинное возрождение человечества. Для того чтобы его осуществить, надо победить столько предрассудков, столько привычек, столько страстей и интересов! Коммунизм, заявляет Кабе, может и должен быть введен единогласным решением народа или решением крупного большинства. Для достижения такого легального преобразования нужна, конечно, пропаганда. Общественному преобразованию должно предшествовать преобразование духовное. Одним из способов пропаганды коммунизма является пример — организация общин на коммунистических началах. Кабе полагает, как и фурьеристы, что правительство, которое действительно заботилось бы об интересах народа, должно было бы предоставить землю и средства для производства таких опытов. Опыт показал бы, какой из предлагаемых проектов пригоден. Такая политика предупредила бы революцию. Но существующие правительства не склонны к подобным экспериментам. Очевидно, для организации показательной общины приходится рассчитывать на инициативу самих заинтересованных масс. Кабе считает, что он идет навстречу этой инициативе, составляя проекты создания таких общин. Успех пропаганды коммунизма обеспечен тем, что его содержание — истина. Как и многие утописты, Кабе глубоко уверен, что коммунизм может быть установлен только силой общественного мнения, силой убеждения. Одна партия, решительное меньшинство, если бы даже оно составляло правительство, напрасно старалось бы навязать большинству коммунизм: это было бы несправедливостью, тиранией, безумием.


Демократия — предварительное условие для осуществления коммунизма; она расчищает дорогу для равенства. Во имя ее торжества, говорит Кабе, коммунисты должны не только тесно сплотиться, невзирая на различные оттенки мнений, они должны пойти на жертвы, чтобы добиться единения всех демократических группировок. Крайняя раздробленность демократов составляет их слабость и силу правительства. Кабе призывает поэтому не отталкивать от демократического движения буржуазию. 

«Если буржуазия не может ничего сделать без опоры в народе, то и народ не может ничего сделать без помощи буржуазии».

Нас ждут, говорит Кабе, тяжелые дни; бури бушуют над нашими головами; никто не может предугадать судьбу, которая его ожидает; под угрозой находятся отечество, свобода, жизнь; и для демократов всех оттенков союз больше чем когда-либо составляет необходимость. Тот, кто сеет раздоры между пролетариатом и буржуазией, есть худший враг народа. Исходя из этих соображений, Кабе отказался от участия в первом самостоятельном коммунистическом банкете в Бельвиле в 1840 году, боясь, что такой банкет оттолкнет буржуазию. Как и Бланки, он показывает, что все лидеры пролетариата и в прошлом, и в настоящее время — выходцы из буржуазии, и делает из этого соответствующие выводы о союзе с буржуазией (которых Бланки, кстати, не делал). Лозунгом единого демократического фронта должна быть, по мнению Кабе, прежде всего избирательная реформа, всеобщее избирательное право, как необходимое предварительное условие осуществления мирным путем всех других реформ — и политических, и социальных. Однако диктатуру как форму временного правительства Кабе не считает противоречащей народному суверенитету, если она установлена волею народа или одобрена народом: после всех революций, напоминает он, народ или победившая партия обычно признавали необходимость диктатуры.

Для меня демократия и коммунизм синонимы.
[…] Я прежде всего француз, находящийся в братском союзе со всеми французами против иностранцев (если иностранцы нападают на Францию; если же они не нападают, я хочу, чтобы Франция проявляла к ним справедливое и братское отношение);
далее я демократ, находящийся в братском союзе со всей демократией против аристократии;
затем я реформист, находящийся в братском союзе со всеми реформистами и дающий им руку для совместного завоевания политической реформы;
затем я социалист, находящийся в братском союзе со всеми социалистами и дающий им руку для совместного завоевания социальных реформ, относительно которых мы согласны;
наконец, я коммунист, твердо решивший отдать все свои силы, как и прежде, делу обсуждения и пропаганды коммунизма, чтобы убедить в его справедливости и привести к его утверждению.

Кабе не может не видеть роста капиталистической индустрии. Он понимает ее революционизирующее значение.

Машины, гром, свист и шум которых ухо улавливает уже издали, заключают в недрах своих раскаленных внутренностей бесконечное количество всякого рода маленьких революций, из которых вырастает великая всеобщая революция. Пар созидает мир будущего, отделяет наше настоящее от прошлого. Он уже царит в Великобритании и Северной Америке, творя чудеса, и никто не в состоянии воспрепятствовать его проникновению во Францию и другие страны.
[…]
Рост промышленности делает возможным коммунизм теперь более, чем когда-либо… Современное безграничное развитие производительных сил при посредстве паровых машин может обеспечить равенство и изобилие.

Портрет Этьена Кабе

Кабе понимает, что рабочая среда — наиболее восприимчивая к идеям коммунизма. К рабочим обращается он в первую очередь со своей пропагандой, призывая «обездоленных и рабов» решительно, смело и упорно добиваться своего освобождения, реализации своих прав и счастья своего потомства. 

«Все рабочие должны быть коммунистами».

И тем не менее он упорно старается игнорировать классовые вопросы революции и твердит что богатых нельзя ненавидеть, они тоже жертвы дурного воспитания, и путем пропаганды их можно сделать коммунистами. От коммунизма богатые выигрывают не меньше, чем бедные. Истина коммунизма, поскольку она истина, убедит кого угодно. В своей вере в радугу и пони 🌈 Кабе выделяется даже на фоне Фурье или Оуэна. Революции он боится ещё и потому, что после ее обязательного поражения будет убито слишком много демократов. Лучше пускай все выживут и продолжат наращивать силы, чтобы быстрее и эффективнее пропагандировать коммунизм. Правда в случае усиления реакционного давления Кабе готов поддержать революцию. Но и тут только в том случае, если это стихийное восстание масс. Ускорять и без того революционную обстановку путем создания обществ заговорщиков а-ля Бланки/Буонарроти он считает дурным занятием. Революция это вынужденный баг, а не желанная фича. Революция, по его мнению, не желательна главным образом потому, что власть к ней подготовилась и обладает большими силами; даже в случае успеха революции она пойдет на пользу не народу, а буржуазии; а все потому что народ недостаточно просвещен, чтобы помешать честолюбцам захватить плоды победы (ср. Бланки); потому что после переворота, который неизбежно разрушит индустрию и торговлю, участь несчастных пролетариев станет, быть может, еще более нестерпимой.

Между установлением демократии и полным утверждением коммунизма должен пройти, по мнению Кабe, известный переходный период. Коммунизм будет провозглашен, но, как мы уже говорили, «для будущих поколений». Он будет являться как бы путеводной звездой, по которой будут ориентироваться законодатели. Богатые останутся пока богатыми; они не будут вынуждены работать. Но постепенно неравенство будет ослабевать, а равенство крепнуть. Право собственности не будет отменено, но размеры национального имущества будут расти в результате мероприятий, имеющих целью подготовку коммунизма. В качестве таких мероприятий Кабе намечает отмену наследования по боковой линии, отмену права завещания, запрещение дарений недвижимого имущества, экспроприацию государством частных имуществ, но со справедливым вознаграждением, прогрессивный налог, и отмену налогов, падающих на бедных. Правительство будет содействовать организации рабочих ассоциаций и опытных коммун, используя для этого национальные имущества, регулировать заработную плату и длину рабочего дня.

Этот процесс перехода к коммунизму потребует, по мнению Кабе, от двадцати до пятидесяти лет. Но уже переходный режим значительно улучшит положение народа, даст ему относительное благополучие. Переходный период мог бы значительно сократиться, если бы богатые и собственники, поняв свои истинные интересы, согласились отдать в общее владение свою собственность. Но Кабе не считает возможным на это надеяться; на какой-то срок в обществе останется меньшинство, образующее оппозицию.

Теперь понятно, откуда взяли дизайн Парадиза из Атаки Титанов

Краткий пересказ «Путешествия…» и избранные цитаты из книги

Изображение общества, в котором полностью утвердился коммунистический строй, дано им в его романе «Путешествие в Икарию». Поэтому опишем роман вкратце, и перейдем к цитатам из самой книги. Коммунизм был введен в Икарии после революции, поставившей у власти в качестве диктатора мудрого законодателя Икара (совсем не как предлагает сам Кабе). Правда конституцию принимают на всенародных выборах. Соседние страны попытались вторгнуться и вернуть монархию, но их разбили, и только после этого республика смогла приступить к развитию. Основной упор Кабе делает на описании административного устройства огромного государства и роли центрального органа планирования, для которого нужно развивать науку статистики. Все фермы и заводы по единому плану и образцу, все производство тоже по единому плану. Палочка выручалочка во всех сложных вопросах, как и сегодня — вера в мощь автоматизации. Она решит все проблемы, сократит рабочий день, увеличит количество продуктов на душу населения в 10 раз и т.д. и т.п. И производство и потребление и вообще все на свете (включая одежду и дизайн квартиры) будет регулироваться государством. Как и у бабувистов, это закрытое государство, со страхом развращающего примера иностранцев. Огромную роль играется нравственность, воспитание детей для цементирования коммунистических нравов, традиционная семья. А вместо христианства будет другая, очень похожая религия (закос на культ Высшего Существа). Здесь пересказано не все, но в целом это просто переиздание бабувизма и оуэнизма с отказом от лопаты.

Поэтому главное отличие Кабе от бабувистов в том, что он сохраняет большие города и допускает роскошь сверх минимального пайка (но только если ее смогут произвести на всех и каждого). Так как коммунизм есть концентрация, то большие города, а не маленькие поселки соответствуют природе и сущности коммунизма. Чем больше город, тем в большей степени он служит очагом просвещения, индустрии, наук и искусств. Кабе резко полемизирует с теми коммунистами, которые проповедуют разрушение городов как центров испорченности и господства, и с теми, кто доказывает, что в коммунистическом обществе не должно быть городов. Правда несмотря на все эти плюсы, он сохраняет тенденции к спартанскому коммунизму (в спорных и сложных вопросах эта сторона перевешивает)


Вы видите также, что территория делится на сто провинций, почти равных по пространству и населению. А вот карта провинции. Вы видите, что она делится на десять почти одинаковых по величине общин, что главный город провинции находится почти в ее центре, а каждый город общины — в центре последней. Теперь взгляните на карту общины. Вы видите, что, кроме города, на ней обозначено восемь деревень и много ферм, правильно расположенных на ее территории.
[…] Мы ознакомились затем с великолепным планом Икары.
— Он поразительно правилен! — воскликнул я.
— Да,— ответил Евгений.— Он был начертан вполне произвольно в 1784 году, а выполнение его, начатое пятьдесят два года тому назад, не будет закончено раньше чем через пятнадцать или двадцать лет. Смотрите! Город, почти круглый, разделен на две приблизительно равные части Таиром (или Величественным), течение которого было выправлено и заперто между двумя стенами по прямой линии, а русло углублено, чтобы принимать суда, прибывающие морем.

(с) Этьен Кабе — «Путешествие в Икарию» (1840)


Таким образом, именно республика, или общество, является единственным собственником всего, организует своих рабочих, строит мастерские и магазины; это она обрабатывает землю, строит дома, производит все предметы, необходимые для питания, одежды, жилища и обстановки; это она, наконец, кормит, одевает, доставляет жилище и обстановку всякой семье и всякому гражданину. Так как воспитание рассматривается у нас как база и основание общества, то республика дает его всем детям в равной степени, как она дает им всем в равной степени пищу. Все получают одно и то же элементарное образование и специальное обучение, соответствующее особенностям даваемой им профессии. Это воспитание ставит себе целью создать хороших рабочих, хороших родителей, хороших граждан и настоящих людей.

[…] Воспитание, пища, одежда, жилище, обстановка, труд, развлечения, право избирать и быть избранным и право обсуждения — все это одинаково для каждого из нас. Даже наши провинции, наши коммуны, наши города, наши деревни, наши фермы и наши дома, поскольку это возможно, похожи друг на друга; всюду, одним словом, вы увидите здесь равенство и благосостояние.

(с) Этьен Кабе — «Путешествие в Икарию» (1840)


Нигде ты не увидишь большего числа картин, скульптурных произведений, статуй, чем здесь в общественных зданиях и в общественных садах. В то время как в других местах произведения изящных искусств спрятаны в дворцах королей и богачей, в то время как в Лондоне музеи, закрытые в воскресенье, никогда не открыты для народа, который не может оставить работу, чтобы посетить их в будни, здесь все достопримечательности существуют только для народа и помещены только в тех местах, которые посещаются народом. А так как все это создается в республике при помощи живописцев и скульпторов и все художники, получающие полное содержание — пищу, одежду, квартиру и обстановку — от общества, не имеют других побуждений, кроме любви к искусству и славе, и другого руководителя, кроме вдохновения, то ты легко поймешь, каковы последствия этого.

Ничего бесполезного и, в особенности, ничего вредного, но все направлено к полезной цели! Ничего в угоду деспотизму и аристократии, фанатизму и суеверию, но все в интересах народа и его благодетелей, свободы и ее мучеников или против былых тиранов и их приспешников. Нигде не увидишь нагих фигур или соблазнительных картин, которые выставляются в наших столицах, чтобы угодить могущественным распутникам. По чудовищному противоречию, непрестанно проповедуя пристойность и целомудрие, у нас выставляют напоказ изображения, которые муж хотел бы скрыть от жены и мать от детей. Нет здесь и произведений невежества или неспособности, которые нищие продают в других местах за дешевку, за кусок хлеба, и которые портят общий вкус, позоря искусства. Ибо здесь в республике ничего не принимают без испытания. Так же, как в Спарте, где убивали при рождении всех больных или уродливых детей, здесь безжалостно опускают во тьму небытия все произведения, недостойные света лучей бога искусств.

(с) Этьен Кабе — «Путешествие в Икарию» (1840)


Все имеют одинаковую одежду, а это исключает зависть и кокетство. Но не думай, пожалуйста, что одинаковость исключает разнообразие. Напротив, именно в одежде разнообразие может самым счастливым образом совмещать свои достоинства с выгодами одинаковости. Не только оба пола одеты различно, но и в каждом из обоих полов человек часто меняет одежду соответственно возрасту и положению, ибо особенности одежды указывают все обстоятельства и различия положения отдельных лиц. Детство и юность, возраст половой зрелости и совершеннолетия, положение холостяка или женатого, вдовца или вновь вступившего в брак, различные профессии и разные функции — все это отличается в одежде. Все лица одного и того же положения носят одинаковую одежду, но тысячи различных форм одежды соответствуют тысячами различных положений.

[…] Потом ребенка приучают даже обслуживать мать и отца, затем — более пожилых родных, за ними — старших братьев и сестер, затем — друзей и гостей, и нет ничего менее надоедливого и более любящего, чем наши дети, старающиеся хоть чем-нибудь услужить другим.

Ребенка приучат также заботиться о младшем брате или сестре, обслуживать и охранять их, и эта братская заботливость является одним из первых благ детства. Так ребенок приучается ко всем домашним работам под руководством старших, которые предоставляют более молодым делать все, что они могут, и все эти работы, где каждый подает и получает пример, выполняются весело и с песнями.

Ежедневно ребенок встает в пять часов, зимою так же, как и летом. В продолжение часа или двух он занимается домашними работами в особом рабочем костюме, затем, всегда под надзором старшего, справляет свой туалет, о чистоте которого его приучают заботиться, так же как и о вкусе, грации и изяществе, но не из чувства тщеславия, а из чувства долга и приличия по отношению к другим. Затем он приступает к своим учебным занятиям, под надзором матери или старших, и готовит их до завтрака и отправления в школу.

(с) Этьен Кабе — «Путешествие в Икарию» (1840)

Краткое содержание статьи

В целом, Этьен Кабе оказался простым персонажем. Можно даже сказать, что он просто продолжил традиции классических утопистов (Оуэн, Фурье, Сен-Симон), но уже в 40-е годы, с некоторыми поправками. И что характерно, как и утописты прошлого он сумел добиться большой популярности, а значит запрос в обществе на такой контент еще сохранялся. Кроме того, он более откровенно поддерживал самое классическое христианство, что роднит его с еще одним модным социалистом того времени, с Ламеннэ. По сути, Кабе взял утопическую форму, очистил ее от излишней фантастики, поставил на дореволюционную философскую основу из рафинированного руссоизма/вольтерьянства, но в отличии от утопистов прошлого, в качестве цели он поставил обычный коммунизм (а не социалистические полумеры), который, правда, надо было завоевать мирным путем, без классовой борьбы, путем демократии и решения большинства. Ну и что характерно для 40-х годов, вместо лопат он предлагает промышленность, а вместо деревни упор делается на города, где все будет устроено в колоссальных масштабах и по единому плану. Вполне адекватная версия развития «классического» утопизма, ее закономерный итог.

Фрагменты у него очень унылы и банальны — описание рая с шоколадными реками. Поэтому я решил уже не цитировать его обильно, и привел всего пару фрагментов. Основой упор я сделал на пересказ главных мест из статьи Волгина, местами аргументы Кабе даже напоминают Бланки. Он тоже предлагает умеренную программу переходного периода от капитализма к коммунизму, но в отличии от Бланки (и практически всех коммунистов, которых мы видели)верит в демократию, как метод, и оставляет революцию только на самый крайний случай. Но несмотря на все минусы или даже преимущества Кабе над предшественниками, главные его недостаток касается ядра всей системы — он искренно верит в то, что пример образцового фаланстера/коммуны откроет всем глаза и расчистит дорогу к будущему, и увлекшись фантазиями про этот идеал — совершенно оторвался от реальности. А во всех спорных вопросах, где надо выбрать предпочтительное решение, он все таки выбирает вектор ориентировки на Спарту. Его пантеон великих мудрецов — Христос, Ликург, Платон и т.д. И несмотря на все ремарки о сохранении искусства (правда с жесткой цензурой), развития промышленности и городов, он остается жестким консерватором. Очень характерно, что в теории Кабе демократ, но на практике (когда строил коммуну в США), оказался диктатором с манией величия, который не терпит любого несогласия со своим видением идеальной коммуны (ср. Фурье), и во многом из-за этого его коммуна и провалилась.

Но я бы все таки сказал, что и Бланки и Кабе — это два разных, но все таки шага вперед для коммунистической традиции. У Кабе больше классического кринжа, но все таки есть и много хороших тенденций. И стоит признать, что после его провала и смерти, в США еще долго держалось движение «Икарийцев», создавшее десятки коммун, более успешных, чем фаланстеры фурьеристов (одна даже прожила около 40 лет).