Эта статья — не совсем полноценная. Скорее это набор комментариев, а также обширных вырезок из исторической литературы. И тут я скорее перескажу хронологию своих поисков, и попутно раскрою тему. Началось всё с того, что в ходе чтений по Лоренцо Валле я обнаружил, что один известный венгеро-хорватский поэт и гуманист Ян Панноний (1434-1472), оказывается, очень высоко ценил Валлу, и даже написал после его смерти такие стихи:

Ворон столетья живет, и олень на земле долговечен.
Валлу похитила смерть. Нет во вселенной богов.

Конечно же, я моментально заподозрил связь с эпикурейской традицией, ведь Валла это очевиднейший эпикуреец. После этого первым делом я захожу на русскую Википедию, и хотя там было указано большое влияние мракобеса Фичино и его философии неоплатонизма, там же говорится что: «Произведения Яна Паннония стали известны, начиная с XVI века, как в Венгрии, так и за её рубежами. Он был известен в Европе как представитель свободомыслия Возрождения, проповедовавший антиклерикальные эпикурейские идеи». Ну ничего себе, думаю я, неужели и правда эпикуреец? Дальше спрашиваю у ИИ, а он мне говорит что нет, Панноний это чистый неоплатоник! Чистей и быть не может. Конечно же, я скидываю ему стих про Валлу и эти упоминания про эпикуреизм, чтобы он мне объяснил это отклонение, и после этого ИИ тоже задумался. Теперь он заявляет, что явный неоплатонизм находится только в одном стихе (стандартная история про поэтапную лестницу восхождения к Благу, что есть и в «Придворном» Кастильоне и много у кого ещё), и вдруг добавляет: 

Панноний явно не был глух к лукрецианской линии. В одном важном месте он попрекает Фичино тем, что тот сначала продвигал древнего поэта-философа, а потом, «опершись на лучшее суждение», подавил его и, как говорит Панноний, сделал все возможное, чтобы вытащить Лукреция из поля зрения читателей. Это не язык человека, для которого Лукреций — чужой и неприятный автор. Более того, в описании корвиновского кодекса De rerum natura прямо сказано, что рукопись могла прежде побывать у самого Паннония.

И ещё:

Речь, скорее всего, не о полном принятии эпикурейской физики, смертности души или систематического гедонизма как высшего блага, а о более узком наборе признаков: лукрецианских реминисценциях, свободомыслии, антиаскетическом или антиклерикальном тоне, эротической откровенности, насмешке над благочестивыми ритуалами и общей реабилитации земной жизни. В ученой литературе есть даже прямые указания на «эпикурейский тон» отдельных его эпиграмм; а в более поздней рецепции отмечено, что хотя Панноний «едва ли писал в эпикурейском стиле» как основной манере, его «юношеские» стихи с их непристойной и гедонической энергией явно воспринимались как проблемные для епископа. Иными словами, эпикурейский слой у него есть, но это слой поэтической манеры и культурной аффилиации, а не исповедание школы в строгом смысле.

После этого я решаю углубиться в тему, и захожу на венгерскую Википедию. Там мне говорят, что у Паннония был один очень близкий друг и одноклассник из Феррары — Галеотто Марцио, который был очень набожен, и верно служил католической церкви. Для этого друга Ян Панноний в 1450 году написал эпиграмму (Galeotti peregrinationem irridet), в которой протестует против бездумного следования религии. Он показывает по три синонимичных примера в разных смысловых категориях, чтобы при помощи этих примеров объяснить порочность официального церковного культа и необходимость примкнуть к религиозному свободомыслию. Но самое главное, что когда он приводит триаду философов, то это не простой набор, а сразу Протагор, Феодор и Эпикур. Понятно, что он ставит их рядом как религиозных скептиков, но они же при этом схожи между собой и в других аспектах философии, в темах гедонизма, сенсуализма и утилитаризма. Даже если Ян этого не понимал, это всё равно очень сильный ход для того времени. Поставить таких личностей в положительном примере, да ещё и в одном ряду! Даже в XVIII веке не каждый бы додумался до составления такого списка, из-за априорного презрения к софистам. Заканчивается этот стих фразой «Никто не бывает одновременно религиозным и поэтом». И вот, собственно, сам этот стих, в моем аматорском переводе с латыни:

«Высмеивание паломничества Галеотто»

Почему и ты, спрашиваю, почему, будучи поэтом,
Все же покинув вершину Парнаса,
С сумкой, Галеотто, с посохом,
В Римский город идешь странником?

Пусть это делает доверчивая чернь чужеземных народов,
Пусть это делает толпа, привыкшая бояться призраков,
Пусть это делают толпы лицемеров.

Ты же держись того, что некогда думал
Искусный учитель хитрого Эватла [Протагор],
Или Феодор, отрицатель богов,
Или тот отец изнеженной секты [Эпикур],
Который высшим злом положил боль.

Но если уже блаженное благочестие тебе по сердцу,
Если приятно ходить со скрученной [смиренно склоненной] шеей,
И верить всему, что изо дня в день
Хрипло проповедует с высокой кафедры
Отец Альберт и болтливый Руберт,
Радующийся слезкам старушек;

Тогда давай, скажи «прощай» любимым Музам,
Разбей священные лиры, и благодатные Феба
Песни отдай хромому кузнецу Богов (т.е. Вулкану, огню).

Никто не бывает одновременно религиозным и поэтом.

Этого уже было бы немало, но дальше можно найти больше! Во-первых, среди стихов Паннония есть целая «Похвала Марциалу»! А ведь это один из самых близких к эпикуреизму поэтов поздней античности! Во-вторых, в биографических работах о нем говорится также, что «Ян Панноний высказал симпатии Лоренцо Валле, Помпонию Лету, Платине, Каллимаху — свободомыслящим поклонникам языческой древности, которых папа Павел II осудил на изгнание». А ведь Каллимах открытый эпикуреец. Платина и Лето уже консервативнее, скорее ближе к Валле, и даже менее эпикурейцы, чем Валла, но они тоже более-менее норм. Тут его встраивают в традицию Римской академии. Этих свидетельств уже предостаточно, чтобы определить Яна Паннония как автора, крайне близко к эпикуреизму. Как бы прямо связанная с предыдущей эпиграммой к Галеотто, в репертуаре Паннония есть ещё одна «Об Амвросии», написанная в форме иронического «доказательства» бытия Бога через торжество правосудия (казнь некоего Амвросия):

Ты лжешь, несчастный Феодор: есть Божества на небе,
И вовсе не пустует высокая обитель небосвода.
Ты ничего не смыслишь, Эпикур: боги пекутся о делах смертных;
И не напрасно на земли падают пущенные молнии.
Будем восклицать: есть божества, и они заботятся о смертных,
После того как видим Амвросия, висящего [на виселице].

Эпикур прямо упоминается в эпиграмме «К Лавру»: 

Смерти, Лавр, ты боишься? Напрасно, Лавр, боятся смерти,
Говорит ли эту правду Платон, или же Эпикур.

И в других его стихах можно найти очень характерную трактовку божественного:

Нет никакого бога Амура, но есть порочная похоть людей,
Она выставляет оружие Бога, чтобы прикрыть собственный лик.

Подражая Марциалу, конечно же Панноний подражал и его пошлым, эротическим стихам. Здесь можно даже заподозрить возможное влияние «Гермафродита» Беккаделли. Возможно это не случайно, что «Гермафродит» был посвящен венгерскому королю Жигмонду (позже император СРИ под именем Сигизмунд I). Среди прочего, в сборниках Паннония можно найти и классические стихи про пизду Урсулы (№246-47), где упоминается атомизм:

Я весь поглощаюсь бездной Урсулы,
Алкид, если не придёшь на помощь, я погиб.
Мне кажется, что я, Урсула, всякий раз, когда тебя ебу,
Вхожу в тенарские пасти, в глубокие врата Дита;
Настолько, конечно, открыт спуск Аверна у твоего паха,
Но вернуть шаг назад оттуда — величайший труд.
Ибо чем сильнее я нажимаю, тем больше чёрная бездна
Разверзается, и широко расступается пустой Хаос,
Который мог бы вместить сходящиеся семена юного мира,
Где могли бы пролетать лёгкие атомы.
И он пожирает не только пенис, но и яйца, бока, чресла,
И вместе с тем руки, ноги, голову.
Недавно трепещущие слуги вытащили меня за стопы,
Как некогда Какус был вытащен Алкидом.
Перестань уже низводить в Эреб несчастные души:
Ибо здесь бездна, сын Плеяды, зияет шире.

И в таком стиле там же есть ещё очень много других стихов, которые можно было бы запросто приписать Беккаделли. Например:

Раз ты охотишься за соседскими постелями чаще, чем Крисп,
Почему же, Арб, ты не можешь [осилить] собственную жену?
Или у тебя дозволенное наслаждение вянет оттого, что оно безопасно?
И член не бодрствует нигде, кроме как в запретной любви?

Ну или ещё..

Когда живот к животу, бедро к бедру, уста к губам
Я прижал, и в лоне скрылся член,
В начале ты, похотливая, превосходишь всех девушек,
И наше вожделение уступает твоей развратности.
Объятия превосходят плющ, а поцелуи — [сжимающиеся] раковины,
И не изменяют долгу ни рука, ни язык, ни ягодицы.
После того как из тебя излилось слишком бурное наслаждение,
«Уже довольно, — кричишь ты, Луция, — уже довольно!».
Зачем ты прерываешь работу на середине? Зачем, глупая, сопротивляешься?
Подожди, Луция, я ещё не кончил.

---

Тем не менее, несмотря на всё это, официальная советская литература оценивает Паннония скорее с консервативной стороны, только иногда выделяя эти вышепреведенные примеры в качестве исключений. Вот, например, что говорится в третьем томе Истории всемирной литературы (1985): Главным философским направлением для Паннония был гуманистический рационализм, выросший на почве античного материализма:

Не утверждай ты того, что не может наш разум постигнуть.
Так поступал и Марон, так поступал и Гомер…

Как и все неолатинские поэты, Ян Панноний прибегал к заимствованиям из античных авторов. Но даже в ранних его произведениях, необычно зрелых для 16-17-летнего юноши, обнаруживается оригинальное и острое восприятие мира, впечатлительность и переходящая в сарказм меланхолия. Сенсуализм Паннония проявляется в первой элегии, где с большой напряженностью передана надежда поэта на исцеление водою источника божественной нимфы Феронеи в Умбрии. Свои гимны Панноний, епископ Печский, посвящал языческим богам, просил исцеления от болезней у Аполлона («К Аполлону»). Замечательна по выразительности молитва Яна Паннония о мире, обращенная не к христианскому богу, а к античному воинственному Марсу. Мироощущение Яна Паннония было ближе к эллинскому, чем к римскому, что отличало его от большинства неолатинских поэтов. Основательно изучив греческий язык, он переводил на латынь из Антологии, а также Плутарха, Демосфена, Гомера. Из его переводов Гомера сохранился отрывок шестой книги «Илиады» — один из самых старых гуманистических переложений великого поэта древней Эллады. Слава Паннония в XV-XVI вв. покоилась на его эпиграммах. В нескольких из них, написанных с крайней резкостью, Ян Панноний высказал симпатии Лоренцо Валле, Помпонию Лету, Платине, Каллимаху — свободомыслящим поклонникам языческой древности, которых папа Павел II осудил на изгнание. Рим был для поэта святилищем античной культуры, а не храмом св. Петра, что видно по стихотворению «Рим — гостям». Враждебно относился епископ Печский к средневековым предрассудкам и суевериям. Стоицизм его порой очень далек от религиозности. Он испытал также некоторое влияние неоплатонизма и перевел с греческого знаменитую эпиграмму Птолемея:

Знаю, что я человек и что кратки дни моей жизни.
Разумом все же следя звездные в небе пути,
Землю не чувствую я под ногами, и мнится, что с Зевсом
Я возлежу на пиру, кубок амброзии пью.

В элегии «К своей душе», как и в других стихотворениях — «О своей болезни в лагере», «Сетования на болезнь», — чувствуется томление души, измученной скитаниями и болезнью, то предающейся отчаянию, то блуждающей мыслями в звездных сферах. Эти переживания человека, глубоко ощущающего несправедливость богов и тяжесть своей участи, восходящие к греческим образцам, в то же время несут в себе нечто новое, заставляющее подумать о стихах Леопарди. Известность Яна Паннония была столь велика, что, несмотря на все происшедшее [прим. он участвовал в попытке государственного переворота, и умер вскоре после поражения], Матяш Корвин издал в 1483 г. распоряжение собрать эпиграммы поэта. Однако произведения его были изданы лишь в начале XVI в. Живший в Кракове Павел из Кросно издал в Вене в 1512 г. «Панегирик Гварино», посвятив это первое издание стихов Паннония венгерскому меценату Габору Перени. Краковский ученик магистра Павла — венгерский гуманист Себастиан Мадий (Шебештен Мади) переиздал это произведение в Болонье. Павел из Кросны считал, что Ян Панноний не уступал поэтам Древнего Рима. Издание элегий Паннония вышло в Вене (при участии краковских издателей) в 1514 г., а в 1518 г. Беат Ренан, друг Эразма, подготовил в Базеле избранные стихи поэта. Стихи Яна Паннония в письме к Иоанну Турзо высоко оценил Эразм. В «Похвале ученых мужей» Иовий говорит о немеркнущей славе Паннония. В эпитафии, принадлежащей перу Джан Баттисты Гварини (сына Гварино Гварини), сказано, что поэт был «украшением Паннонии и величайшим светочем нашего века». «Жизнь Паннония» была написана итальянским гуманистом Антонио Бонфини, историком при дворе Корвина и Ягеллонов.

---

Так был ли Панноний эпикурейским писателем? Я думаю, что скорее да, чем нет. Конечно же, не в таком смысле, как Валла или Каллимах. Даже они могли сочетать эпикурейские темы с платонизмом и христианством, а другие авторы, такие как Платина или Лето — были ещё консервативнее. На этом фоне Панноний выглядит очередным автором-эклектиком, который достаточно близок к эпикурейскому свободомыслию, хотя может и не так выражено, как мог бы.