Пускай итальянский физиолог Маурицио Буфалини (1787-1875) и прожил долгую жизнь, застав даже переезд Молешотта в Италию, но свои ранние работы он писал ещё во времена Наполеона, и поэтому он отлично становится в контекст творчества Ламарка, Кабаниса, Галля и т.д. Считается, что Буфалини один из самых важных итальянских клиницистов XIX века. Он также известен тем, что произвел революцию в методах преподавания в медицинских вузах и упоминается, как создатель новой тосканской медицинской школы. Сам он происходит из семьи врача Якопо Буфалини, который в свою очередь тоже имел предков врачей. Ему не повезло в средней школе, где учителя были очень привязаны к заучиванию наизусть, но не заботились о логическом мышлении, поэтому он закончил школу без действенной методики обучения и с небольшими базовыми знаниями. В 1803 году, в возрасте 16-ти лет, Буфалини начал посещать медицинские занятия Микеле Розы, сторонника Vis medicatrix naturae, также известной как медицинская природа. Согласно этому подходу организм обладает способностью к самоисцелению, и природа делает гораздо больше, чем врач. От Розы он узнал, что врач, чтобы привести пациента к выздоровлению, должен определить причины болезни, уважать и поддерживать законы природы. Благодаря его учениям Буфалини также заинтересовался философскими трудами, главным образом Локка и Кондильяка, которые повлияли на его мысли и образ жизни.

Его подготовка позволила ему в ноябре 1805 года поступить непосредственно на второй курс медицины Болонского университета, где преподавал Антонио Теста (друг Микеле Розы). В 1809 году он окончил университет, будучи убежденным, что не получил должного образования, поскольку в Италии в то время была в моде виталистическая доктрина, противостоящая той, которую он получил от своих учителей. В декабре 1809 года он отправился сначала в Павию, а затем в Милан, где изучил основы витализма у анатома Антонио Скарпы и физиолога Джакомо Томмазини, ведущих знаменитостей в итальянской медицине того времени. Они познакомили его с идеями Джона Брауна, согласно которой каждое биологическое явление может быть объяснено единым универсальным законом, а органическая материя тела, реагируя на внешние импульсы, регулирует жизненные явления: своего рода принцип возбудимости тела. И вот, уже в конце 1810 года он вернулся в родную Чезену, отвергнув последние усвоенные им идеи, и полностью приняв теории своих учителей Микеле Розы и Антонио Тесты. С этого момента он ввязался в свою самую важную битву: битву против витализма. 

В 1810 году он был назначен помощником врача в больнице, которая принимала брошенных младенцев и беременных женщин, оставшихся одних. 24 августа 1813 года, в возрасте 26 лет — Буфалини получил полноценную должность врача и стал профессором в том же Болонском университете, где он получал образование. Казалось, что его карьера на подъеме. Как раз в это время он написал одну из своих самых знаменитых сочинений — «Очерк о доктрине жизни» (1813). По мнению Буфалини, жизнь — это сложное явление, которое можно понять только посредством наблюдения и тщательного изучения, поскольку она является результатом физико-химических процессов органического вещества. Однако, к этому моменту Наполеон уже проиграл, французское влияние ослабло, и поэтому в Болонском университете его идеи не оценили. Студенты и преподаватели были против него из-за его революционных идей, а классы, где он преподавал, часто пустовали из-за ухода студентов. В 1816 году, с наступлением реакции в политической жизни Италии, он потерял профессуру, удалился в родной город Чезена, где занялся частной практикой. Его место занял его соперник Томмазини. Но и дома Буфалини столкнулся со многими трудностями: он страдал от депрессии, связанной с неудачей в Болонье, с экономическими трудностями, и самое главное — со смертью его маленького сына и собственного отца в 1816 году. В этот период он заболел воспалением, а кровопускание и лечение, которым он подвергался, только ухудшили его состояние и нанесли непоправимый вред его сердечно-сосудистой системе. Все это происходило в Чезене, охваченной эпидемией тифа, что, следовательно, сделало его дни чрезвычайно напряженными из-за большого количества пациентов. 

---

Со временем ситуация немного улучшилась. В 1819 году он опубликовал «Основы аналитической патологии», в которой, продолжая свою борьбу против витализма, подчеркнул важность знания течения болезни для того, чтобы иметь возможность ее вылечить. Этот труд выдержал три издания и произвёл переворот в итальянском медицинском мире. Он вновь подчеркнул необходимость того, чтобы исследование фактов стало основой медицинской науки. Его метод был разделён на четыре направления и этапа работы:

• классификация болезней (нозология) для тщательного исследования;
• обращение внимания на признаки или симптомы болезней (семейотика) для их понимания;
• затем — исследование причин (этиология);
• и наблюдение за тем, соответствует ли качество лекарств желаемому эффекту (терапия), для лучшего выявления болезни и её изменений.

Этот метод, который он назвал «экспериментальным», является одновременно аналитическим и синтетическим, и во многом заимствован из Кондильяка и экспериментальной физики Галилея. Методологически Буфалини очевиднейший сенсуалист и даже не пытается это как-то скрывать. Но если он и приводил в пример Кондильяка, то тем не менее критиковал француза за то, что тот недостаточно оценил функцию мышления как непосредственное следствие изначальной добродетели духа. Пересказывать всю работу нет смысла, но стоит отметить, что в ней дается детальная история медицины, начиная от античности, в её связи с философскими концепциями. Это очень крутой раздел, и подобные исторические экскурсы делают большинство писателей того времени. Буфалини называет большинство эпикурейских врачей-методистов и считает их самыми значимыми предшественниками химического метода исследований и собственной патологии Буфалини. Но эпикурейцев он всё таки критикует, как слишком метафизических исследователей, которые вместо опоры на опыт, пытались строить систему из априорных положений об атомизме. В итоге почти все авторы прошлого, так или иначе, оказываются метафизиками. Даже Дарвин в «Зоономии», по Буфалини, тоже остаётся в виталистической рамке.

Джон Браун, по мнению Буфалини, вовсе не так нов, как считали его поклонники. Возбудимость — это только новое имя старой идеи особого свойства организованной материи. Врождённое тепло Гиппократа, пневма догматиков и Эрасистрата, форма или энергия Аристотеля, архей Парацельса и ван Гельмонта, душа Шталя, нервная сила Гофмана и Куллена, раздражимость Галлера, жизненная сила других авторов — всё это выражения общего убеждения, что в живой материи есть особое свойство. Томмазини, которого Буфалини одобрительно цитирует, прямо говорил, что брауновская возбудимость есть не более чем жизненность, способность или пригодность к жизни. Глиссон ещё до Брауна распространял раздражимость на все мышечные части тела и рассматривал ощущения и функции души как стимулы, приводящие её в действие; Шпренгель поэтому считал Глиссона истинным предшественником Брауна. Главная критика Буфалини такова: виталисты не ошибаются, когда считают органическое движение источником жизненных функций; они ошибаются, когда на этом останавливаются. Жизненное движение само не является первым началом, а есть феномен. Оно производится жизненной силой, а жизненная сила зависит от органических условий. Поэтому последнее, до чего может дойти аналитическое исследование, — это органическое состояние, то есть порядок и смешение материи и силы, в котором лежит основание различия между живым и неживым. Виталисты приняли промежуточное звено за первое. Поэтому всё, что они говорят о влияниях и изменениях жизненного движения, часто оказывается фантазией, а не выводом из фактов. Потом достается даже эмпирикам (как в античном смысле, так и в современном), хотя они и лучше всех школ прошлого, с точки зрения Буфалини. И хотя раздел про историю здесь весьма неплох и даже интересен, на этом мы закончим обзор его книги. 

В 1825 году он опубликовал эссе «Об аналитической медицине», которое вызвало гнев клерикальных кругов, которые в 1826 году обвинили его в атеизме и материализме. Однако он продолжал отстаивать обоснованность своих экспериментальных идей в противовес научным теориям, формулирующим априорные гипотезы. Более того, он никоим образом не отрицал существование Бога; напротив, он даже подчеркивал, что единственная задача ученого — изучать законы, созданные Творцом. Обвинения в материализме также отвергались. В своем «Кратком обзоре своих трудов» (Болонья, 1827) он даже изложил доказательство существования Бога и духовности души, основанное на физических науках и отсылающее к томистским аргументам. В этом плане Буфалини был даже более умеренным, чем Томас Белшем. Между тем, его личное положение не улучшилось. В 1825 году умерли его жена и единственная дочь в возрасте шестнадцати лет. Последовавшая за этим глубокая депрессия заставила его отказаться от нескольких должностей: кафедры в Урбино, должности главного врача в Чезене и кафедры в Болонье, освободившейся после ухода Томмазини. 

Придя в себя, он решил встать на новый путь, направленный на улучшение качества образования в университетах. В 1830 году вновь стал профессором практической медицины. В 1831 году он был назначен президентом Комиссии по общественному образованию в Чезене. Таким образом, он взял на себя обязательство сохранять религиозные принципы в педагогической системе, устраняя, однако, любые инструментальные элементы, введенные Церковью. Между тем, провал восстаний 1831 года снова осложнил положение в Чезена для такого патриота, как Буфалини. Поэтому в 1832 году он принял должность врача в больнице в Озимо, а затем, в 1835 году, кафедру клинической медицины во Флоренции. Благодаря Буфалини, школа во Флоренции стала местом для повышения квалификации врачей после окончания университета. Наконец, его жизнь изменилась, и увлеченный энтузиазмом этого периода, Буфалини принял на себя различные роли. В 1838 году он стал директором «Газеты физико-медицинских наук», которая с 1858 года называлась «Экспериментальная»; через эту газету он защищался от различных обвинений, поступавших к нему со всей Италии. 5 июля 1840 года он стал членом Туринской академии наук. Но больше всего в этот период его занимала тема образования и преподавания в школах, настолько, что его биографы называли его врачом и педагогом.

Буфалини верил в пробуждающую силу чувств как основу образования; в то время как простое обучение не выходило за рамки применения разума, и не имело силы формировать нравственную личность, образование по существу состояло в «силе намерения и возвышенности чувств». Буфалини предписывал педагогу тщательно изучать человеческие чувства, из которых черпает свою движущую силу все нравственное воспитание. С этой целью он призывал искать действенные опоры в физиологии и психологии. В своей речи «О благожелательности, соперничестве и религии как принципах нравственного воспитания детей» (Флоренция, 1840) он говорил о чувствах гуманности и братства, которые взращиваются в семье, в отличие от чувств соперничества и конкуренции, которые стимулируются вне семьи. Задача образования состоит в том, чтобы направлять подражание таким образом, чтобы оно стимулировало трудолюбие человека, не подавляя при этом стремления к взаимной солидарности. Буфалини выступал за детские сады, поскольку они способствовали совместному обучению и созданию среды, благоприятствующей примирению любви и подражания. Следуя за Романьози, он обратился к проблеме влияния разума на прогресс общественного блага (1841). В то время как Романьози считал непосредственным фактором цивилизации населения мнение, Буфалини подчеркивал, что «мнение» состоит из двух элементов: интеллектуального убеждения и преобладающих настроений среди населения в целом. И, в соответствии со своими общими взглядами, он выводил улучшение цивилизации из «всех усилий, направленных на укрепление доброжелательных и великодушных чувств, что означает поддержание людей в культуре добрых чувств и нравственности». Тема, более тесно связанная с политикой, — это взаимосвязь науки и свободы, обсуждаемая в речи «О причинах улучшения цивилизации народов» (1837). Живя в мягком, но не либеральном режиме, подобном Великому герцогству Тосканскому, и имея профессиональные связи с семьей самого Великого герцога, примечательно, что Буфалини не стеснялся утверждать, что свободу печати и ассоциаций не только нельзя отрицать, но даже нельзя ограничивать. Учитывая, что свобода — это право, тогда «какую цель преследуют законы, которые ограничивают, ограничивают и приостанавливают её осуществление?». И тут же он отвечает: «Для меня это означает лишь ограничение самого права; это то, что считается абсолютным и общим в доктрине, а иногда даже закреплено в основном законе государства, делая его, таким образом, условным: что, по правде говоря, кажется мне неприемлемым».

К этим темам он будет возвращаться снова и снова, даже после революционных событий 1848 года, в которых он даже принимал косвенное участие. Он дважды выступал в Сенате Тосканы. 6 июля 1848 года, во время обсуждения обращения в ответ на тронную речь, он выступил против удаления параграфа, касающегося политических отношений с Германией, и поддержал примирительное предложение, выступая против тех, кто хотел способствовать более тесной дружбе. Его предложение звучало следующим образом: «Мы считаем, что Германия, твердо осознающая свою национальную принадлежность, почувствует в своих собственных рассуждениях неприкосновенность нашей национальности и поэтому будет двигаться к решениям, достойным ее благородного характера». В своей речи 10 октября, поддерживая предложение о переименовании Гражданской гвардии в Национальную гвардию, он призвал правительство ускорить переговоры о создании Итальянской конфедерации, чего ожидали неогельфисты. В своей речи «О влиянии народного образования на воспитание» (Флоренция, 1850 г.) он рассматривал техническое образование не только для профессиональных целей, но прежде всего как метод формирования личности, поскольку, как он утверждал, постоянно тренируя ум посредством опыта, «оно также служит для лучшей подготовки интеллекта к более здоровому искусству рассуждения». В 1851 году он опубликовал «Рассуждения о политических и моральных исследованиях», в которых изложил не только педагогические и социальные принципы, которые он считал правильными для реформирования преподавания в школах, но и фундаментальные этические ценности в обществе. 

---

Между тем, 18 марта 1860 года он был назначен сенатором Королевства Италия, хотя по состоянию здоровья (ему было 73 года) он не мог в полной мере исполнять свои обязанности. Несмотря на его усилия, в университетах теперь доминировали атеистическое, материалистическое и, прежде всего, позитивистское течения мысли. Позитивизм был самым многочисленным и воинственным движением. На первый взгляд может показаться, что экспериментальный метод Буфалини близок к научному позитивизму, но на самом деле у него было радикально иное методологическое видение, чуждое философствованию и связанное только с медицинскими исследованиями; поэтому он также оказался в конфликте с ними, главным представителем которых был Якоб Молешотт, проживавший в Турине, где он возглавлял кафедру физиологии. К этому времени идеология Буфалини еще была жива только во Флоренции. С его точки зрения, должен существовать экспериментализм, нейтральный к мирским философиям, которые препятствуют научным исследованиям. Тем временем критика со стороны Маттеуччи и Молешота становилась все более резкой, поэтому Буфалини использовал «Экспериментальную книгу», чтобы наносить удар за ударом по этим обвинениям. В последние годы жизни ему также пришлось терпеть необоснованные оскорбления Филиппо Пачини, который считал, что метод Буфалини — это всего лишь примитивный эмпиризм, поскольку он отрицает какой-либо априорный принцип и принимает только то, что вытекает из опыта. Буфалини умер во Флоренции 31 марта 1875 года.