
Автор текста: Friedrich Hohenstaufen
Написано в 2024 году
Версия на украинском и английском языках
Остальные авторские статьи можно прочитать здесь
В какой-то момент мне подвернулась под руку книга о современной метафизике, в бумажном варианте на украинском языке. Поэтому я решил не просто прочитать её, но сразу и прокомментировать. Она про все то, что так любят Ильенковцы (всеобщие категории, соотношения субстанции и атрибутов и т.д. и т.п.). Книга называется «Metaphysics. A contemporary introduction», Майкл Лакс (1942-н.в.). Статья на вики о нем небогата, но книга переведена не только на украинский, но и на русский. Любой желающий сможет и сам найти ее в бумажном виде. Автор с самого начала подает предмет метафизики так, что это все имеет смысл только если читатель сам соглашается, что проект Аристотеля-схоластов-рационалистов-Канта все еще имеет право на существование. Если да, то мы можем согласиться с Кантом, что наше познание проходит через «фильтр» неких структур мышления, и с их налетом мы воспринимаем реальность в искажении. И если это так, то задача метафизики — изучить эти структуры. Но вообще задач он называет много, есть вариации и школы, а сам Лакс смотрит на метафизику, как на: «Дисциплину, которая занимается сущим, как сущим. Эта характеристика дает основания для попытки идентифицировать наиболее общие виды или категории, под которые подпадают вещи, и очертить связи и соотношения, которые сохраняются между этими категориями». В каком-то смысле он здесь предлагает нам такую метафизику, которая в категориях смогла бы не просто изучать наш опыт, но и скрытые сущности (связи, законы и т.д.) внутри предметов телесного мира. Иными словами, он тоже допускает некую форму тождества бытия и мышления, и пытается создать сетку «наиболее общих» категорий. Найдите 10 отличий от марксистов, как говорится. Но одно отличие я нашел, человек хотя бы прямо признается, что он метафизик. Автор вроде как становится на позиции Аристотеля в трактовке метафизики, и признает в ней некую внутреннюю двойственность.
«В средневековой аристотелевской традиции мы и дальше видим двойную характеристику метафизики; подобно Аристотелю, средневековые философы также были убеждены, что две концепции метафизики реализованы в одной дисциплине, которая имеет целью одновременно и очертить категориальную структуру реальности, и установить существование и природу Божественной Субстанции».
Думаю уже на этом моменте становится очевидно, что мы читаем Марину Бурик, только без марксистской фразеологии. Ну и, само собой, подход автора прямо предполагает, что последовательный эмпирик может выбросить метафизику на свалку сразу целиком, и читать эту книгу тогда не имеет особого смысла. Но я все таки попытаюсь 🙂
Лично мне уже из вступления становится ясно, что автор рассматривает как основной конфликт метафизики — борьбу пост-кантианских и до-кантианских метафизиков. Или еще можно назвать их «новыми» и «старыми» (а старых еще разделить на классических и рационалистических). Если проще, то благодаря мощному потоку критики со стороны эмпиризма, которую Кант был вынужден брать в расчет, старая метафизика умерла. Сам Кант вбил один из гвоздей в ее гроб, хотя при этом восстановил метафизику в новом облике. После него, «новые» метафизики больше не занимаются изучением бытия Бога или всех вещей в мире, а занимаются вопросами нашего врожденного инструмента познания и т.п. вещей (включая философию языка). В таком случае марксизм является попыткой «отрицания отрицания» и возврата к старой метафизике (мой вывод). Но важно не это. Важно то, что автор сам исходит из позиций этой старой метафизики, а вся книга будет, как я понимаю, иллюстрацией конфликта «древних и новых».
Книга начинается с методичного расписывания позиций реалистов и номиналистов. Это очень техническая литература. Ничего особенно интересного я пока даже не могу выделить, такого чтобы мы не знали из общих курсов по философии. Разве что то, что «реалисты» разделяют универсалии по типам, и например свойства и отношения — разные универсалии. Но вообще пока ничего интересного, и дальше меня ждет еще 100 страниц подобного текста. По идее самое интересное ближе к концу. Может скоро начнется раздел про номинализм, и я (как номиналист), смогу сказать, что меня в этом изложении заинтересует. Но что-то сильно сомневаюсь. Или чтобы было яснее о чем я сейчас ною. Например, нам рассказывают о фразе: «Сократ — мужественен». И рассматривают это как проблему с т.з. языка, субъектов и предикатов. Строго говоря — универсалией слово «мужественен» быть не может, потому что в других подобных случаях, напр. «Велосипед — красный», сам предикат «красный» может выступить и как субъект, напр.: «Красный — это цвет». По идее, правильной универсалией в примере про Сократа должно быть слово «мужество». Вот она, платоновская сущность мира идей. Но если постараться, то и первая фраза получается об универсалиях, ведь можно перефразировать ее как «Сократ экземплифицирует мужество». По сути — это одно и то же выражение, но во второй версии оно уже говорит об универсалии «мужество». Налицо — проблема языковой природы. И т.д. и т.п., и так десятки страниц примеров.
Главная идея раздела про реализм, это то, что позиция реалистов, несмотря на ее очевидный «платонизм» — это не попытка конструировать мир идей и доказывать божественное измерение реальности. А то, что они имеют целью просто легитимизировать наш обыденный язык. И что если я говорю «Сократ очень мудрый», то это не просто набор пустых звуков, а отражение некого реального качества. Это реально очень близко к тому, о чем говорят марксисты в своей борьбе с «вульгарным» материализмом. Мол если мы уж говорим про «общественные отношения», то это должно что-то обозначать. Просто рандомные слова не применялись бы в языке, ведь люди не идиоты, и берут свои определения не на пустом месте. Поэтому акцентировка у реалистов подается скорее в натуралистическом смысле, т.е. буквально как в диамате. Они пытаются сказать, что есть некие свойства в самом бытии, которые мы отражаем в мыслях при помощи языка.
На первый взгляд тут все нормально. Но проблема заключается в том, что реалист обязательно найдет обоснование любой (!) фантазии, если только она будет высказана. Это буквально поиск скрытых смыслов и синих занавесок там, где их нет. Если что-то высказано, то «это же не просто так, мы должны найти в этом глубину». Сам я тоже не отрицаю, что когда марксист/реалист говорит про «общественные отношения», то у него есть представление о том, что он говорит, и что это взято не на пустом месте. Вопрос только в том, насколько эти представления и слова соотносятся с реальностью (и тогда вопрос в том, что такое реальность, это уводит нас в другие сферы). То, что красные предметы стабильно кажутся красными, потому что в самом веществе помидора и клубники есть нечто объективное, что создает подобный эффект — я не сомневаюсь. Но говорить что существует «краснота», как еще одна реальная сущность, это уже совсем другая история. Точно также я не сомневаюсь, что люди общаются друг с другом, обретают общие смыслы и мемы, группируются на этом основании и сражаются с другими группами. Но говорить что вне этих людей объективно существуют ещё и некоторые «общественные отношения» как реальная сущность — это очень громкая заявочка.

Прикольно то, что автор рассматривает элиминативизм (современное слово, означающее радикальный физикализм и «вульгарный» материализм) — как форму метафизического реализма. Он говорит, что есть два вида научных реалистов (т.е. уж точно не платоников), которые либо говорят, что универсалии науки и обыденной жизни не пересекаются, но научные универсалии (категории физики) делают возможным существование всех остальных и имеют приоритет. Либо, в радикальном варианте, нам предлагают перестроить язык и избавиться от всех примитивных, образных архаизмов, оставив только «физический» язык для точного описания реальности. Я в свою очередь могу сказать, что этот последний проект не даст желаемого результата и только усложнит коммуникацию людей в быту. И верить пускай даже в ограниченное кол-во универсалий, пускай даже в самые строго научные, это все равно вера в универсалии. Поэтому, если смотреть с этой оптики, то я ни в коем случае не являюсь элиминативистом. Даже если бы я одобрил использование «физического» языка, я бы не стал верить в то, что этот язык имеет онтологический статус реального. Но в книге основной водораздел идет на два лагеря, которые автор называет «платоническим» и «аристотелевским». При чем применимо даже к современному состоянию реализма. А важнейший водораздел между этими двумя группами реалистов — кроется в нереализрованых универсалиях. Т.е. «платоники» настаивают на том, что есть такие универсалии, которые не могут реализоваться в реальности в принципе (но при этом они все же есть). А их оппоненты настаивают, что если бы не было ни одного примера болезни, то и самой универсалии «болезнь» не было бы (т.е. это ближе к тому, чтобы выводить универсалии строго из эмпирического опыта). Автор явно на стороне Аристотеля. А значит в ограниченной мере является эмпириком.
Еще хотел добавить, что до прочтения этой книги не так четко осознавал, что реализм подразумевает под собой холизм (т.е. «философию Целого»). Сходства, конечно, всегда были очевидны, но мне казалось, что вполне возможен реализм и без подобной подосновы. Только вот если подумать, то ведь реально, реализм просто не сможет функционировать, если не будет исходить из того, что два разных красных предмета (помидор и клубника) — обладают одной и той же «краснотой». А если она одна и та же, то два наших объекта являются проявлениями одной сущности (или даже объекта), иначе это было бы две разные красноты, никак не связанные. И поскольку в каждом предмете есть далеко не одна характеристика (кроме красноты у того же помидора есть и другие свойства), то в конечном итоге окажется, что есть только одно единое Целое, обладающее всеми универсалиями сразу. И что только «по-видимости» существует множество различных вещей, вся разность которых основана на том, что Целое внутри себя допускает некоторые различия на разных участках своего «тела». Иными словами, любой реализм — это форма философии Парменида. Без этой предпосылки реализм просто не способен существовать.
Прочитав пока где-то 1/3 учебника я понял, что как минимум два вопроса времен схоластов до сих пор активно дебатируются в кабинетах западных универов — это спор номиналистов и реалистов, а также спор про субстанцию и акциденцию. Если честно, я искренне не понимаю, зачем эти вопросы обросли таким количеством беспонтовых уточнений, новых терминов (или даже переименования старых), если в голом результате спорщики находятся ровно там же, где они были 1000 лет назад. Первое что бросается в глаза, это странное зацикливание на вопросах языка. Об этом я уже выше писал, что для них мол «не случайно» какие-то слова возникают в языке. И наоборот, если не получается выразить что-то в языке, то это тоже «не случайно», и скорее всего я задумал абсурд, поэтому он и невыразим. А то, что у нас может быть примитивный речевой аппарат, и он не обязан иметь возможность выразить все вещи во вселенной — даже не рассматривается как вариант. Поэтому если я скажу, что «мужества» (как такового, идеи Платона) не существует, и при этом признаю, что мы можем изобрести такое слово, и обозначать им вполне конкретные качества индивидов, то мне скажут что это противоречит логике. А значит либо я должен (кому?) прекратить говорить о мужестве и больше не думать о нем. Либо я должен признать существование особого мира универсалий и магии языка. Но как по мне, я вполне могу не верить в волшебные сущности витающие вне всех измерений, и одновременно говорить о них, подразумевая под этими словами некие вполне конкретные свойства материальных объектов. Точно также как я могу говорить и про Дарта Вейдера, хотя этого персонажа не существовало в реальности, и его материальным носителем будет мой мозг. Мне же навязывают, что либо я должен (кому?) прекратить говорить о Звездных войнах, либо я должен признать, что есть особые сущности, которых нет в реальности.
Все они исходят из глупой предпосылки, что есть порознь существующая реальность и мир идей (дуализм), как разные вещи; и само собой в своем анализе они вновь наталкиваются на это раздвоение, поскольку верят в него изначально. И если я заявляю, что хочу говорить только о реальности, то от меня потребуют, чтобы я отказался от фантазии. Чтобы я говорил отныне исключительно как строгий ученый, почти как машина. Но зачем мне это делать, решительно не понятно. Фантазия также реальна, как и сама реальность, если отвлечься от ограничений языка и нашего субъективного восприятия, а посмотреть на это с той точки зрения, что мы — машины из элементарных частиц.

Зацикленность на словах особенно бросается в глаза, когда автор пытается «заглянуть внутрь» конкретного объекта, и посмотреть из каких кирпичиков состоят вещи. И внезапно этими кирпичиками оказываются субстанция и атрибут, а не элементарные частицы вещества. И начинается классический спор о том, существует-ли субстанция, лишенная всех атрибутов… Конечно, блин, не существует. Потому что эта субстанция — атомы, а не «субстанция». Атомы в разной комбинации порождают разные свойства крупных предметов, и всё, вся магия на этом заканчивается. Конечно, если предположить, что свойства существуют по одну сторону баррикад, а их носитель — по другую, то возникнут все эти проблемы. Но можно ведь просто не возводить баррикады.
В чем проблема признать, что цвет возникает в восприятии глаза/мозга, и не содержится в самом предмете? В чем проблема уточнить, что предмет (яблоко) не случайно порождает во мне регулярно одни и те же ощущения, потому что он на атомарной структуре сохраняет один и тот же «конгломерат» частиц (составляющий яблоко), и которые производят влияние на другой «конгломерат» частиц (мой глаз). Тогда «субстанция» окажется состоящей из атомов, а «атрибуты» окажутся свойствами связи между атомами (как в предмете между собой, так и при контакте с атомами моего глаза). И все. Никакие двойные системы категорий не нужны. Но поскольку логику не интересуют какие-то бренные вопросы физики/химии/биологии, то она это все не рассматривает. Вместо этого зададут вопрос — а разве атом это не слово? А разве оно поэтому не универсалия? И снова уйдут в словесную болтологию. Хотя их собственные рассуждения о субстанции в половине случаев прямо подразумевают внеязыковой мир. Короче полная херня эта ваша метафизика…
Забавная штука, но автор учебника таки учел этот момент, и заявил, что теория субстанции/субстрата, необходимой для акциденций/качеств (напр. Аристотель или Локк) имеет не меньше проблем, чем теория отрицающая такую субстанцию и носитель качеств (напр. Беркли). Спасение ситуации он видит в том, чтобы объяснить различие в идентичных по виду вещах, не при помощи введения абстрактной субстанции-носителя без всяких качеств (которая тоже не добавляет понятия, почему идентичные вещи на самом деле разные), а при помощи введения субстрата для субстрата. Хотя прямо этого не говорится, но это фактически про атомистику. Правда тут же автор говорит, что это порочный круг, ведь если этот новый субстрат вновь оказывается бескачественным, то не ясно в чем различия двух идентичных объектов (напр. мячиков для тенниса), субстрат которых теперь разбит на атомы.
Автор буквально столкнулся с той проблемой, которая обескуражила Аристотеля. Как бескачественные атомы порождают качественно различные вещи? Выше я написал, что качества порождаются в нашем восприятии, в реальности их нет, есть только свойства разных комбинаций атомов. А вот различие подобных вещей просто объяснить тем фактом, что двух идентичных на атомарном уровне предметов не бывает (поэтому бескачественная основа все таки у двух мячиков разная, в них разное количество атомов, но эта разница не влияет на видимые свойства обоих мячиков). Но даже если бы такие идентичные вещи и возникли, то атомы, в отличии от «субстанции», не являются универсалией Платона. Они изначально подразумевают множество. И поэтому все равно они были бы двумя разными объектами, ведь нельзя было бы сказать, что основой для обоих есть один и тот же атом. Нет, очевидно, что атомы там разные. Звучит сумбурно, понимаю, но пересказывать почему здесь в метафизике проблема — это страниц 30 текста… вкратце проблема возникла в том, что два мячика с одинаковыми атрибутами должны быть одной и той же вещью. Это отчасти следствие принятия платонического реализма…
«Если мы следуем по пути сторонников теории кластеров (прим. это про пучки качеств, в духе Юма) и теории субстратов, считая, что любой метафизик, который соглашается, что конкретные объекты имеют какую-то онтологическую структуру, должен принять одну из двух теорий, которые мы до сих пор рассматривали, то вероятно мы придем к выводу, что выбор здесь невелик. Если идея сущего, целиком лишённого сущностных атрибутов, есть, как это выглядит, проблематичной, тогда теория субстратов не будет привлекательным вариантом. И если, как кажется, для нумерически отличных конкретных объектов возможно быть качественно неотличимыми, тогда любая версия теории кластеров, которая примет реалистическую интерпретацию атрибутов, будет выглядеть нежелательной.
Выглядит всё так, что у нас есть только два варианта: присоединиться к армии сторонников теории кластеров, таких как Юм и Вильямс, которые приняли тропическую (прим. от слова тропы, это отдельная теория, которую долго объяснять..) интерпретацию атрибутов, либо присоединиться к строгим номиналистам и отрицать, что конкретные партикулярии имеют какую-то онтологическую структуру, которую мог бы охарактеризовать метафизик. По любым стандартам список возможных вариантов депрессивно короткий, и его ограниченность особенно депрессивна для философа, который имеет симпатии к метафизическому реализму.
Однако не все метафизики согласны, что теория субстратов и теория кластеров — единственные теории конкретных партикулярий, доступные философу, который приписывает обычным объектам онтологическую структуру» (с).
Ну что же, ждём чистый Аристотелевский вариант решения проблемы. И действительно, дальше он просто перескакивает версию Аристотеля про субстанцию и акциденцию в чистом ее виде, как актуальную для современных (!) метафизиков теорию, которая позволяет решить все проблемы, описанные им ранее на более чем 100 страницах текста. Наконец-то он прямо заявил, что физики-атомисты это не вариант, потому что.. ну просто не вариант. И взялся читать лекцию про Аристотеля. Самое смешное, что, грубо говоря, здесь видна древняя как мир схема. В реалистах мы видим, как и многие другие авторы, версии философии Платона. В номиналистах, хотя это и не произносится вслух, но видны очертания софистов. А чем была философия Аристотеля, как не ответ на недостатки софистов и Платона? Чем она была, как не формой их синтеза? Буквально тоже самое случилось и здесь. Правда смешно, что Платона заменили современные реалисты, софистов заменили современные номиналисты, а Аристотель используется тот самый, без современных его аналогий (надо думать, это сам Лакс?).
Вкратце, эта версия такова — отрицать носитель качеств мы не можем, и предметы оцениваем и изучаем благодаря качествам. Но носитель этот не совсем абстрактное нечто, а более конкретная штука — это роды и виды. Например «животное», «растение» или «яблоко», «груша». Это может быть также «человек». И это разные субстанции, которые имеют много атрибутов, но эти атрибуты необходимо в чем-то да отличаются, что делают возможным отличать конкретного Платона или Сократа. В итоге мы и от субстанции не отказались, и сделали ее более конкретизированной. Вот такая вот «золотая середина». При чем реально проблему то он не решил. Доказательств ноль. Он просто сделал категорию «виды» особенной, потому что захотел сделать. И теперь «человек» может спокойно воплощаться в двух разных особях, не делая их одной особью через причастность к универсалии «человек». Потому что виды — не универсалии. И все. Это возможно, «потому что потому». А виды мы выбрали как минимальный кирпичик для дифференциации — тоже «потому что потому». И почему нельзя в основу положить атомы? Видимо «потому что потому». Потому что физика это вам не философия.
И в конце раздела про проблему «конкретных вещей», аж на 253 странице книги, наконец-то поднимается вопрос атомизма в открытую. Он действительно говорит, что это версия «физиков», а не «философов», и вспоминает, что Аристотель спорил с Демокритом (и ничего не понял, как я выше уже упоминал). Автор сделал два комментария. В первом он показал, что Аристотель признал, что его виды не строго минимальная мерка, и что скажем «кошки» состоят из более мелких физических субстанций. Сам Аристотель принял за эти субстанции четыре стихии, и отверг атомизм. Но по Аристотелю минимальной меркой все равно будет вид, потому что только начиная от анализа уже сформированного крупного объекта можно судить о его качествах и т.д., и с точки зрения анализа свойств предметов, физически базовые вещи имеют второстепенное значение. Во втором комментарии автор сказал, что отмашка Аристотеля от атомизма это не аргумент, и современным метафизикам стоит ещё разобрать проблему редуцирования субстанции с видов до атомов. Сам он этого не делает, и вопрос, получается, открытый.
Короче я прочитал вдумчиво где-то 55% книги, и увидел то, что увидел. Убедившись, что это днище и топтание на одном месте, решил дальше прочитать по диагонали. Дальше рассматривались вопросы о причинности (Юм и его критики), реальности времени (его отрицание и утверждение), и существования вещей во времени, если оно есть (те, кто верят в только «теперь», и кто верит в прошлое и будущее). После всех этих вопросов, которые тоже показали, что мы топчемся на месте, и споры о которых я уже и так знал на более простом (!) языке из литературы XVIII-XIX вв., автор наконец-то подошёл к вопросу о спорах традиционных метафизиков и современных, который был заявлен в самом начале книги. И здесь быстро упёрся в вопрос о разнице реалистов (теперь уже в смысле тех, кто верит в реальность вне нашего сознания, а-ля Ленин) и антиреалистов (Беркли, Кант, немецкие идеалисты и т.д.). Казалось бы, наконец-то что-то интересное. Но нет, эти споры тоже упёрлись в набор аргументов «от логики языковых выражений», и были настоящей пыткой душнильства. В итоге автор согласился, что Кант и его современные последователи вроде нормально так излагают аргументы против познания реальности «как таковой». Но автора это не интересует, ведь ничто не мешает нам дальше верить в то, что это возможно. Буквально на этом выводе книга и заканчивается. Как-то так.
Мой вывод — метафизика все ещё устаревший мусор, недостойный выделения в отдельную дисциплину.
