Шарль Фурье и труд трехлетних детей в шахтах и туалетах фаланстера

Ноя 19, 2025

Автор текста: Friedrich Hohenstaufen

Версия на украинском и английском языках

Статья входит в цикл «Утопический социализм и коммунизм: авторитеты для Маркса».

Остальные авторские статьи можно прочитать здесь

Теперь я перехожу к Шарлю Фурье (1772-1837), который считается, наряду с Оуэном и Сен-Симоном, крупнейшим социалистическим предшественником марксизма. Причем наверное самым главным из всех троих, если учитывать количество хвалебных отзывов в сочинениях самих Маркса и Энгельса. Этот обзор основан на ЖЗЛ Фурье, хотя избранные его сочинения тоже есть у меня под рукой. В самом конце статьи на счет этих сочинений я ещё скажу пару слов, но детально вычитывать их здесь не буду. Между прочем, Фурье считается ещё и одним из важных теоретиков феминизма, но к счастью не в стиле Прудона. На сайте также есть и обзоры на других социалистов, например: (1) Роберт Оуэн, (2) Пьер-Жозеф Прудон, (3) Изложение учения Сен-Симона. Краткий итог этой статьи про Фурье можно найти по этой ссылке. Статья большая, и для кого это слишком, лучше просто перейти к финалу.

Родился Фурье в 1772 году, всего спустя год после Оуэна, и тоже в состоятельной семье среднего класса — его отец был торговцем колониальными товарами. Ещё в детстве он пытался разоблачать отца перед клиентами, за что получал по жопе. Как говорит сам Фурье, родители сделали вердикт, что он не способен к торговле: «И действительно, я почувствовал к ней тайное отвращение и в семь лет дал клятву, которую Ганнибал произнес против Рима в девять лет: я поклялся в вечной ненависти к торговле». Уже в юности мать считала его неудачником, а посторонние люди — сумасшедшим. Последнее происходило из-за характера мальчика. Он был мечтательным, витал в облаках, а свою комнату превратил в оранжерею, поскольку любил ботанику (см. поворот эпохи в сторону биологии). Ещё он любил географию, мечтал о путешествиях и т.п. вещах, что ещё сильнее связывает его с «духом» Гумбольдта. И поскольку он был не из бедных, то в детстве получил неплохое образование. Только вот дальше ему не повезло, ибо отец рано умер (когда Фурье было 9 лет). По началу он ещё продолжал учиться, наследство отца позволяло покрывать расходы, хотя и в режиме жёсткой экономии. Мать не только была скрягой и деспотом, но ещё и крайне религиозным человеком, и богатый на фантазии Фурье очень впечатлился картинами адских мук за грехи, плюс его перевели в иезуитский колледж, где христианское влияние также усилилось. Но вскоре дела пошли ещё хуже, и Фурье прервал свое образование, чтобы заниматься бизнесом, тем самым делом, которому он объявил войну. К тому же это было условие завещания отца, чтобы постепенно, выполняя условия, Фурье получил свое наследство. Сам Фурье хотел на эти деньги скорее купить дворянский титул, мечтал изучать физику и логику в Париже, и даже стать военным инженером. Обучаться торговле он стал под серьезным давлением родственников. К началу ВФР (1789) Фурье исполнилось 17 лет, уже через год он будет в революционном Париже, где начнет заниматься изучением юридических наук. От столицы он в восторге, а Пале-Рояль сравнивает с жилищем фей. Позже он вспомнит, что впечатления от Парижа невеяли ему план нового города, отличного от никудышних провинциальных городов. Париж оказался образцом утопии. Когда ему исполнилось 20 лет, то в соответствии с условиями завещания, он получил первую часть денег, на которые открыл собственную торговую компанию. Но выбор колониальных товаров, как это было у его отца, оказался ошибочным. В ходе революции, когда связи с колониями обрывались, а аристократия эмигрировала, такие товары было сложно доставать и не менее сложно реализовать. И все же, после казни короля и террора якобинцев (1793), Фурье оказался в рядах активных бойцов контрреволюционного мятежа в Лионе (советская книга забавно оправдывает это, мол его заставили против воли, хотя пруфов нет). Восстание провалилось, и сам Фурье был арестован. Трижды на допросах он соврал, чтобы спастись, и несмотря на свою принципиальную честность уровня Канта, здесь он делает исключение:

«Думаю, что поступил хорошо, как бы о том ни судили господа моралисты».

Оно и правильно, так её эту кантианскую мораль. Жаль только работает это ситуативно. Из Лиона он поспешил в родной город Безансон, но там документы Фурье показались подозрительными, и он попал в местную тюрьму. Слух об этом дошел до семьи, и через родственников, которые находились в рядах революционный власти города, Фурье отпустили. Так закончилась карьера Фурье-торговца. Полностью разорившись, в 1794 году он попадает в армию (почти как и мечтал) в звании рядового 8-го полка конных егерей. Но в сражениях он участия не принимал, а уже в начале 1796 года был уволен по состоянию здоровья. До конца жизни Фурье будет любить армейские формы, строгость, точность и пафосные парады. Как говорит автор книги о нем: «Создавая разнообразные планы устройства общества будущего, он возьмёт много слов из армейского лексикона: генеральный штаб, младший штаб, смешанный штаб, администрация и т.д. Из этого же лексикона И самое главное слово его утопических сочинений — фаланга». При чем какое-то время он даже сохранял желание служить в армии и представил правительству Директории план снабжения армии при переходе через Альпы в Италию. Этот план даже был принят. И вот, вскоре после увольнения, Фурье снова попадает в Лион, который отныне станет его новым домом. Второй по размеру город страны, здесь он работает уже помощником в чужом торговом доме. Но наблюдая резкое ухудшение уровня жизни, как следствие революции и постоянных войн, Фурье становится все критичнее к современности. Он начинает присматриваться к коммунистическим общинам в духе «Моравских братьев» и думает о том, как обеспечить всеобщее изобилие. Он знакомится с утопическими проектами, которые массово штамповали разные малоизвестные люди прямо в ходе революции, и конечно же со старыми литературными утопиями, из которых больше всего его впечатлила утопия Дени Вераса. То есть определенные представления про историю коммунизма ему были известны уже к 1796 году.

«Возвратившись в Лион после одной из поездок, Шарль стал свидетелем очередного волнения ткачей. Вооружённое столкновение было предотвращено выступлением мирового судьи господина Ланжа, который, чтобы уничтожить спекуляцию продуктами — причину волнения, предложил создать для хранения продовольствия кооперативные амбары. Франсуа-Жозеф Ланж с идеей кооперативных объединений выступал ещё задолго до революции. В 1789 году он предлагал создать «амбары изобилия» — один общественный склад продуктов на каждые 100 семей, а учреждённые национальные компании общественных поставщиков будут снабжать эти склады продуктами. Со своими мерами предотвращения в стране недовольства масс и спекуляции Ланж обращался в Учредительное собрание. В трагические дни 1792 года он предлагал план спасения Франции от опасности голода. В Лионе, в типографии Луи Кютти, были напечатаны его «Жалобы и представление пассивного гражданина гражданам активным», в которых он гневно обрушился на законы, установленные буржуазией, державшие в рабстве наёмных рабочих. В своих последних планах Ланж предлагал пристроить к «амбарам изобилия» залы для собраний, а также школу и больницу, построенные по единому плану. Он весь в мечтах об общей гармонии и уверен, что только с созданием системы ассоциаций революция пойдет по правильному пути. Исследователи наследия Фурье будут находить, что его взгляды очень близки к проектам Ланжа. Лионский мировой судья мечтал, что в обществе с введением ассоциаций исчезнет нужда, будут освоены бесплодные земли, осушены болота и во Франции наступит земной рай. Система Ланжа для Фурье не прошла незамеченной».

(с) Ю. Василькова — «Фурье». Где мы видим очередного Оуэна ещё до выступления Оуэна. На самом деле таких типов реально десятки, если не сотни.

В общем, на дворе 1796 год, Фурье уволился из армии и теперь снова коммерсант, постепенно вовлекающийся в коммунистические идеи. Что характерно для некоторой, немалой части утопистов, Фурье кое-как даже разбирался в математике, механике, инженерии, и поэтому предлагал и чисто практические вещи, например реформу железных дорог и собственную разработку локомотива. Предложенные им проекты по сносу и перестройке заново для хаотично выстроенных городов отметались правительствами один за другим, равно как и кооперативные утопии. Проездом в Париже Фурье натыкается на еще одного социал-утописта, который был в те времена знаменитостью первого калибра — это был Ретиф де ла Бретон (1734-1806), к слову, один из моих любимых персонажей из эпохи ВФР. Тогда Бретон жил в Париже в одной квартире с еще одним крупным утопистом Жаном-Клодом Шапьюи (автор теории ассоциаций с названием «Социальный план»), который предлагал разделить Францию на квадраты, в центре каждого из которых была бы многоэтажка на 1050 жителей. Очередная реформа децентрализации с целью уничтожения городов. Эти ребята повлияли не только на Фурье, но также и на Сен-Симона. Иногда допускается, что Шапью, Бретон и Фурье могли быть лично знакомы как раз во время пребывания Фурье в Париже.

Но в это время он ещё не похож на того классического Фурье-утописта, которого знает история. В Париже он постоянно ходил на лекции крупного натуралиста Жоффруа Сент-Илера («романтическая» ветвь в биологии, как и Гумбольдт, только еще ближе к немецкой натурфилософии Шеллинга), из работ которого сделал вывод о том, что если вся природа развивается по заложенным в ней законам, то и человек, т.е. общество как часть природного мира, подчиняется каким-то законам. Как и Сен-Симон с Оуэном, он решает, что пора создавать социологию, как науку, и открыть «истинное» естественное право. Он делает вывод, вполне в духе позитивизма, что только через познание естественных наук — химии, естествознания, астрономии, математики — можно понять существующее общество. Философию и политэкономию он наоборот будет презирать. как метафизическую и просто аморальную псевдо-науки. Чтобы форсировать свое самообразование, Фурье читает все, до чего дотягиваются руки, и тратит на чтение большую часть внерабочего времени. В большинстве случаев он читал статьи из газет и журналов, а его любимым журналом был орган «идеологов» — журнал «Декада». Так что к этому моменту Фурье выглядит как типичный представитель Просветительской интеллигенции, и пока еще даже не напоминает фрика. Продолжай это в том же духе, и возможно пополнил бы ряды идеологов или смог бы вытеснить сен-симонизм. Но судя по всему учится он очень поверхностно:

«Многочисленных писателей, о которых он упоминает, на которых ссылается и о которых высказывает суждения, в подлинниках Фурье никогда не читал. Впоследствии он сам наивно признаётся, что с Кантом, Шеллингом и Фихте познакомился из популярной литературы, ибо «никогда не мог понять и одной-единственной страницы во всей науке Канта и других идеологов…». Он говорил, что ему трудно читать Кондильяка, он не смог закончить даже второй главы. Значит, дело не только в языковом барьере. Фурье, замечая, что Канту, Фихте, Шеллингу он предпочитает Декарта, тут же заявляет, что его трактата также не читал».

Правда скорее всего это было полу-правдой, потому что он сам любил хвастаться на публику, что мало чего читал, и что все это бесполезная трата времени. Скорее всего читал он много, и глубже, чем говорил об этом, но все таки довольно фрагментарно, постоянно меняя фокус внимания. Как бы там ни было, но Руссо он знал хорошо, и даже замечает, что только идеи Руссо заслуживают серьезного внимания, ибо тот якобы правильно утверждал, что буржуазный прогресс, развитие экономики и науки ничего человечеству не приносят. Но хотя Фурье и ценил Руссо, но все таки сам руссоистом не был. С Руссо он был согласен только в том отношении, что до сих пор науки развивались не в том направлении, и поэтому они все как правило мусор. Все надо будет строить заново. Также он согласен и с тем, что центральной темой «социологии» становится воспитание. Но Фурье предлагает воспитывать детей совсем не так, как Руссо, который предлагал создавать маленьких спартанцев (прямо как Оуэн или сен-симонисты). Вместо этого Фурье наоборот предлагает гуманистическое образование, где зрение и слух детей стоило бы развивать посещением оперы, а обоняние — вкусной пищей. Руссо осуждает потакание капризам ребенка, а Фурье наоборот поощряет это. Он сам осуждает Руссо за попытки тянуть человечество назад в прошлое, к состоянию дикости. Сам Фурье смотрит в будущее и надеется на прогресс.

Одним из важнейших вопросов в это время для Фурье был вопрос счастья. Поэтому он изучает, как этот вопрос решали Эпикур, Аристипп, Ламетри, Гельвеций, Гольбах и Дидро. То есть он ориентируется на эпикурейскую традицию, хотя и задается вопросом, как совместить личное благо с общественным (и в широком смысле воспитания, как общественные отношения формируют индивида, и до какой степени возможно обратное влияние?). При этом он относится к этой традиции с серьезной ноткой скепсиса. От Гельвеция он взял тезис о центральной роли страстей в жизни человека. Поэтому Фурье начинает изучать анатомию, ведь по его убеждению не зная строения человека нельзя познать и его страстей (ср. Кабанис). Если пользоваться марксистской фразеологией, то он мыслит как типичный «механистический» материалист. Но если с такой очевидностью Фурье принимает многие тезисы французских материалистов, он все таки старается не называть их по именам, а в обобщенном виде называет «материализм» — заблуждением. К тому времени Лион стал одним из крупнейших центров мистицизма, здесь действовал в том числе и знаменитый граф Калиостро. И под общим влиянием движения романтизма, с его критикой просвещения, Фурье начал разделять увлечение мистицизмом (особенно что касается всемирной гармонии, одушевленности миров). Так что к 1798-99 годам, как говорил об этом сам Фурье, основные принципы его взглядов наконец сложились. Он сделал открытие, которое сам сравнивал с законами Ньютона, но уже в социальной сфере. Открытие необходимости кооперативной экономики.

«Бог захотел, чтобы теория мирового движения была развита простым неученым человеком. Слуга лавочника — вот кто повергнет в прах все эти библиотеки, собравшие шарлатанство политиков и моралистов за все века — древние и новые. Ах, не в первый раз Бог пользуется слабым как орудием для принижения сильного и поручает самому темному уму принести в мир великую истину».

Конечно, все это никакие не «открытия». Он де-факто просто собрал несколько модных тем: философию «романтизма» (с упором на мистику), кооперативные утопии и натурализм в духе Шеллинга-Гумбольдта, правда, стоит отметить, с неплохим следом эпикурейского наследия XVIII века, местами напоминая позитивиста. Но сам Фурье воспринимал себя не иначе, как гения, пророка и величайшего человека современности, за что его больше всего и высмеивали. До 1798 года ещё можно было наедятся, что он станет адекватным человеком и наследником дела эпохи Просвещения, но после этого надежды пропали, и он все сильнее и сильнее перенимал худшие стороны романтизма.

Превращение в утописта

Около 1800 года Фурье пытается работать журналистом в местных Лионских газетах, и даже подает прошения о создании собственной. Но власти, которые при Наполеоне разогнали цензуру до невиданных масштабов (напр., Наполеон лично раздавал рекомендации где, когда и как делать fake-news под видом сообщений из заграницы), наоборот старались сокращать количество газет, и поэтому Фурье получил отказ даже в этом деле. Как сотрудник региональной газеты Лиона, Фурье прославился тем, что… спорил с женщинами по поводу чрезмерного количества женщин-писателей. В ходе этих споров он вкратце упомянул о своих представлениях про устройство общества, которое он назвал словом Гармония (ср. «Новая Гармония», колония Оуэна в Америке). Какая-то из спорщиц потребовала деталей: «Вы обещаете нам огромные блага при этом новом состоянии, но будут ли они стоить тех, которыми я наслаждаюсь?». Фурье решил ответить, но ответить обстоятельно, крупной статьей. В начале декабря 1803 года Фурье сделал краткий набросок основных идей, но после его публикации его громко высмеяли, в основном, как раз, из-за утопичности формы и непомерного самомнения автора. Он решил, что дело в недостаточной детализации, и таки взялся за полноценную статью. Всего за пару дней он выпустил ее под заголовком «Всеобщая Гармония». Приведу ее описание из ЖЗЛ:

Она начиналась заявлением, что предлагается вниманию публики «открытие, на которое род человеческий не рассчитывал», и суть его заключается в том, что в мире существует математическая теория о судьбах всех планет и их обитателей, а также теория о шестнадцати общественных порядках, которые могут устанавливаться на различных планетах на протяжении вечности. Автор утверждает, что в истории развития человечества можно выделить три периода: дикость, варварство и цивилизацию. И только пройдя эти периоды, общество достигнет гармонии. В новом обществе установится вечный мир, женщины обретут независимость и наступит всеобщее счастье. Такое открытие возможно только благодаря «аналитическому и синтетическому исчислению притяжения по страсти». Учёные открыли немало законов, но эти законы не касались бедственного положения народа. Он же ставит перед собой задачу создать новую науку о законах социального движения, которая «поведёт человечество к богатству и высоким наслаждениям». Это наука изменит международную жизнь: войн не будет, а «весь земной шар составит одну только нацию и будет одна только администрация».

Здесь уже видно, что он все еще зависит от просветительского дискурса, для него важны понятия страсти и наслаждений, а образцом науки является Ньютон. Интересно, что коммунизм у него оказывается строем №4, после дикости, варварства и цивилизации, т.е. здесь присутствует очередная форма развития «исторической триады», что мы видели уже в сочинениях Сен-Симона, Конта и Маркса (в разных вариациях). Но также в глаза бросается и экстравагантность Фурье. В том же, 1803 году Фурье дал мастер-класс по геополитике, выпустив небольшой политический трактат под названием «Континентальный триумвират и вечный мир через тридцать лет», где он предсказывает, что Австрия и Россия разделят между собой Пруссию, а затем Россия с Францией разделят Австрию, после чего между ними начнётся борьба за господство над всей планетой, которая кончится, вероятно, победой России. Англию он «не ставит ни во что»: «Тот, кто будет управлять Европой, пошлёт армию, чтобы завоевать Индию, и закроет англичанам порты Азии и Европы; он сожжёт всякий город, который станет получать английские произведения, даже если это будет через посредников. И тогда эта держава, чисто меркантильная, будет уничтожена без выстрела».

Получается, что события Наполеоновский войн и идея «континентальной блокады» просто витали в воздухе, но зоркий глаз увидит здесь также и отношение а-ля Дугин или Гитлер по отношению к ядру буржуазной цивилизации Запада. Но если говорить о будущей войне Франции и России, то хотя Фурье и предрекает победу России за счет ее возможностей по захвату Азии и численного преимущества, все же Фурье предлагает готовиться к войне, не падать духом и надеяться на победу. Стоит отметить, что правительство обратило внимание на эту статью, но не как на «срыв покровов», а просто как не какого-то безумца, который несет чепуху, которая может быть вредна впоследствии. Мало-ли чего он еще на политические темы наговорит? Но после того, как «пророчество» практически сбылось, ученики Фурье рассказывали, что на статью «Континентальный триумвират» якобы обратил внимание сам Наполеон, что об авторе наводили справки и что ему даже предлагали место в министерстве иностранных дел, от которого он якобы отказался.

Изобретение колхоза!

К концу 1804 года Фурье прекращает писать в газеты. Теперь он засел за написание полноценной книги, главная мишень которой — торговля. В принципе как и Оуэн, он считает что вся проблема в посредничестве. Торговля не единственный, но самый массовый и вредный вид посредничества. Посредник искажает реальную цену, накручивая сверху свою «услугу», которая в общем-то никому и не нужна. Он обращается к христианству, и даже к древней античности, чтобы найти, как философы и богословы презирали торговлю, и сравнивает это с почтением, которое торговля получила от новых философов. Получается, что всю историю торговля считалась хренью (и почему-то при этом существовала), и только с середины XVIII века (!) люди сошли с ума и начали говорить на чёрное — белое. Фурье составляет таблицу из 60 видов преступлений торговли. Главный упор на том, что торговля это надувательство и грабеж. Хуже всего банкротство, которое де-факто легализует полное присвоение части капитала банка, да ещё и под соусом, что банкир это жертва рынка. Фурье составляет 42 вида банкротств (чем больше всего, тем, видимо, эпичнее). Ну а страшнее всего, по Фурье, «скупка», когда в руках одного торговца оказывается большая часть товара, и он может просто уничтожить половину товара, чтобы сделать искусственный ажиотаж и взвинтить цены на оставшийся товар. Обогащение под угрозой голода для всего общества. И никто не наказывает купца!

Он также против свободного установления цен, так как купец может выдать дерьмо за конфетку. Поэтому Фурье предлагает ввести специальную комиссию по оценке товара. А также сократить количество купцов в 10 раз (а в идеале вообще их убрать, и без посредников потреблять то, что производишь прямо на месте, как у Оуэна). При этом когда Наполеон ввел систему протекционизма, казалось бы, как раз работая на руку Фурье, тот оценил эту меру как разрушительную. Видимо он уже близок к Марксу, который считал режим свободы и протекционизма в экономике — двумя сторонами одного и того же, подлежащего искоренению, зла. Отдельным блоком идёт набор жалоб ~~бабушки~~ Фурье о том, как раньше всё было здорово и натурально, а теперь везде ~~ГМО~~ искусственные заменители и просто разбавленные подделки. Как пишет ЖЗЛ: «Фурье говорит, что у нынешних торговцев почти невозможно получить натуральные продукты. В Париже нельзя достать стакан натурального молока или неразбавленной водки, пирожные делаются не из натурального сахара (каким тогда считался тростниковый), а из свекловичного… Торговля ведёт род человеческий к обнищанию и вырождению. Молочные продукты, масло, вино, водка, сахар, кофе, мука — все фальсифицируется. Даже в деревне вместо натуральных продуктов вам преподнесут за ваши деньги медленно действующие яды».

К началу 1806 года Фурье окончил ещё одну главу своей книги, посвященную критике существующего общества «цивилизованных». Не понятно с иронией или нет (скорее да, но это не точно), но Фурье сравнивает дикарей с животными, и констатирует, что только 1/8 часть планеты заселена «цивилизованными» людьми. Но только даже в цивилизации выходит так, что 2/3 общества — паразиты, живущие за счет труда 1/3 населения. Теперь Фурье выводит 12 видов паразитов, разделяя их на 3 группы:

Домашние паразиты: женщины, дети и прислуга.
Социальные паразиты: армии, агенты по сбору налогов, фабриканты, коммерсанты и купцы, агенты транспорта.
Побочные паразиты: гуляющие по закону, софисты, праздные люди, отщепенцы.

И нет, в первой группе это не просто констатация факта. Фурье именно негодует, что дети не используются в промышленности и на фермах. Он хочет применения детского и женского труда. Хотя он был фанатом армии, и до конца жизни любил военную эстетику, саму армию он считает (вполне оправдано) самой бесполезной тратой ресурсов, и чистым минусом для общественного баланса. В критике армии и налогов Фурье поет в унисон с либералами-фритредерами своего времени. Фурье вообще склонен выкинуть на свалку весь бюрократический аппарат, живущий с налогов на реальных тружеников. Упраздняя весь непроизводительный труд, до которого можно дотянуться, Фурье мыслит буквально как Оуэн (тот же Сен-Симон, кстати, вполне допускал бюрократию на зарплате государства). Отдельно его очень раздражают «гуляющие по закону». Это те, кто используют всякие праздники для выходных (!), фу, отлынивают от труда. Никаких праздников быть не должно, работайте. А ещё хуже «если мимо проходит кошка или человек и если хозяин отвернется, то они опираются на лопаты и глазеют без зазрения совести, сводя таким образом рабочую неделю к четырем дням». Очевидно, рабочая неделя должна быть 7 дней в неделю 24 часа в сутки, в идеале, и только фундаментальные причины природного характера могут оправдать наш греховный сон и перерывы на пищу.

Говоря про эффективность экономики, Фурье строго против децентрализации, за максимальную концентрацию и укрупнение производств, в том числе в земледелии (привет, колхозы и крупные фермы). Децентрализация порождает хаос и беспорядок, а централизация позволяет легче манипулировать всем из центра, и концентрировать больше ресурсов для последующего целевого применения. Крупное хозяйство = больше средств = легче купить дорогое оборудование и т.д. = прогресс. Но то, как централизация происходит в промышленности при капитализме — это тоже зло, которое констатируется эмпирическим наблюдением роста пролетариата и буржуазии, которое также создаёт новый феодализм, ещё хуже старого, коммерческий феодализм. Но самым вопиющим явлением цивилизации Фурье называет противоречие между интересами личности и коллектива. Или даже между интересами разных профессий, групп, классов. В принципе любое дробление «целого» — это вред для целого. Добавим сюда его критику децентрализации предприятий, и мы получаем последовательного сторонника «философии целого».

После констатации того, что всякие цивилизации блистают только пару веков и заканчивают крахом, он ставит крест на любой цивилизации и предлагает заменить ее утопией. Но тут снова проявляются странности, и «эпикурейская линия», которая присутствовала в нем с самого начала, снова пробивается наружу. Вместо рационального плана он вдруг насмехается над человеческой предусмотрительностью, и считает что природа всегда будет умнее и она «умеет порождать революции из тех самых мероприятий, которые мы предпринимаем для обеспечения спокойствия» (эмодзи Гегеля). Поэтому если и строить утопию, то строго согласно с природой. Отдельно Фурье нападает на государство (и это сторонник централизации!), он считает государство орудием классовой борьбы, аппаратом насилия высших классов над низшими, и говорит, что правительства находятся в зависимости от торговцев. Оказывается он же, по мнению Энгельса, был открывателем того, что (словами Энгельса): «противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением воспроизводится как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всем обществе». Хотя это не совсем то, что позже разработают марксисты, а скорее нытье про то, что отдельные фабрики устроены даже разумнее, чем целое государство.

Диалектический скачок

В типичном социалистическом духе он критикует лозунг «Свобода, равенство, братство», как свободу для буржуазии от аристократии и для грабежа рабочих. Равенство юридическое, а не материальное и т.д. И в своей критике он вдруг выступает как руссоист, и заявляет что дикарям жить ну просто не в пример лучше, чем рабочим в «цивилизации», и у дикарей лозунг ВФР почти полностью реализован. Он же выдвигает и модный в 1848 году лозунг Луи Блана про «право на труд», задолго до того, как оно станет мейнстримом. Он выступает против политики постепенных реформ: чтобы исправить пороки общества, нужно проникнуться отвращением к строю Цивилизации, а не исправлять его. В целом он даже поддерживает революцию, и регулярно будет оправдывать ВФР, хотя и прибавляя осуждение конкретно методов Робеспьера. Из-за того, как Фурье трактует революционный «скачок» между формациями, я приведу эту часть ЖЗЛ отдельно.

Фурье был свидетелем революции. В ее бурные годы, как мы помним, он находился в центре событий: в Руане, Марселе, Лионе. Обострившаяся борьба подчас приводила его в ужас. Исследователи жизни и творчества Фурье дают самые противоречивые оценки его отношению к революции. На протяжении всей своей жизни Фурье и сам будет не раз возвращаться к событиям французской революции, давать им ту или иную оценку. В неопубликованных записках, относящихся еще к 1803 году, он отмечал, что всякое социальное движение приводит общество к такому состоянию, когда оно способно породить зародыш другого. И как только в этом процессе варварство станет утонченным и будет доведено до самой высокой степени, настанет взрыв и «общество охватит всеобщее возмущение против торгашеских заговоров и отвратительных наук, их поощряющих». В этих записках он характеризует французскую революцию как великое освободительное движение угнетенного народа, которое открыло огромные возможности развития истории, возможности перехода к высшему общественному порядку. Но политические деятели эпохи этого не поняли и реализовать возможности революции не сумели. Он осуждает кровавый террор и лично Робеспьера, как главного его проводника, полагая, что этот путь принес народу еще большее угнетение.

«Род человеческий подходил к своему освобождению, порядок Цивилизации, варварства и дикости исчез бы навсегда, если бы французы в своем нападении на предрассудки не сделали исключения для брака. Как это Конвент, который попирал ногами самое божество, размяк перед предрассудком супружества? Это был последний окоп строя Цивилизации; в нем он удержался, чтобы вскоре перейти в наступление и снова вступить во все свои владения. Однако какой очищающий крах должен был произойти на всем земном шаре, если бы не политическая, робость Конвента. Можно сказать, что он сел на мель в виду порта. Размякнув перед лицом брака, он упустил огромную славу и вместо этого пал до великого позора, он претерпел судьбу робких прислужников, как и его вождь Робеспьер, который из-за мгновения трусости упустил трон и попал только на эшафот».

[…]

Фурье полагал, что революция как результат назревших в стране противоречий при верном и смелом руководстве могла не только покончить с пережитками феодализма, но и пойти дальше — путем скачка к строю ассоциации. И хотя революция пе привела к победе народа, она не прошла даром. По его словам, порядок «цивилизованных» все более и более расшатывается; вулкан, открытый в 1789 году философией, находится лишь при первом своем извержении, другие обязательно последуют. Война бедного против богатого возобновится. В 1810 году в наброске «О союзном складе товаров, пли об отмене торговли» Фурье вновь повторяет, что Франция пришла к революции не из-за пропаганды философов, а в результате расстройства хозяйственной жизни и неспособности правительства преодолеть его. «Повсюду, где эти зародыши смуты сочетаются, мы видим, как разражается революция, в которой интрига прикрывается личиной воззрений (сегодняшнего) дня, пускают в ход пользующиеся доверием рычаги», так что всякая революция бывает обусловлена причинами, а «всякое учение совершенно неповинно в революциях, которым оно служит в качестве рычага».

После Фурье осталась большая тетрадь с символическим названием «Свободный», в которой в 1807 году он записал своеобразное сочинение под названием «Заблуждение Разума, доказанное смехотворными положениями неопределенных наук». Это снова его рассуждения до поводу французской революции. И здесь и в дальнейшем в своих произведениях Фурье не раз будет повторять мысль об исторической оправданности и величии французской революции, о возможности выхода из строя Цивилизации путем «скачка», Он согласен с тем, что путь перехода к строю Гармонии не исключает и насилия. Однако, несмотря на свои высказывания о возможности применения «средств принуждения», он все же стоит на позиции отрицания революционного насилия как орудия социального прогресса.

(с) Ю. Василькова — «Фурье».

Но пускай даже так, это всё не так уж плохо, если смотреть с точки зрения современного коммуниста или социалиста. Вполне адекватный человек, можно подумать. Но уже скоро он суммирует все свои идеи в первой серьезной книге, и шокирует (в дурном смысле) все человечество.

Маркс и Энгельс восхищены работами Фурье

Теория четырёх движений и всеобщих судеб

Спустя 4 года работы, в возрасте 36 лет, у Фурье появилось первое большое сочинение с пафосным названием «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» (1808), положившее начало всему его общественно-экономическому учению. В названии книги суть ее содержания: в четырех движениях, по мнению Фурье, содержится основа мироздания. Автор запальчиво объясняет, что открытие им новой теории четырех движений есть то единственное исследование, «которое должен был иметь в виду разум человека». Его открытие важнее, чем все научные работы, сделанные до сих пор, и только «один спор должен отныне занимать людей периода Цивилизации: это спор с целью выяснить, действительно ли я открыл теорию четырех движений». И в случае подтверждения этого, французам следует готовиться «к внезапному переходу от социального хаоса к всемирной Гармонии». В сообщении о своем «открытии» Фурье в тоне нового прорицателя говорит, что оно далось ему в результате отсутствия предубежденности: «И самый рядовой мог бы сделать то, что сделал я, если бы он не имел предрассудков». Главные две отрасли научного исследования, о которых забыли «цивилизованные» — это исследование о земледельческой ассоциации и о притяжении по страстям. Да, все верно, кооперативы (ассоциации) Фурье тоже предполагают земледельческий труд в качестве фундаментальной основы социализма. Он приводит статистические выкладки, взятые из собственного воображения, и показывает, как получить экономию от 90 до 99% в большинстве сфер деятельности. Например если назначить одну молочницу, которая будет отправлять молоко в город, вместо того, чтобы 100 молочниц из одного села тратили свое время синхронно (интересное село, конечно, где столько одних лишь молочниц), и т.д. Вместо 300 кухонь теперь будет 5 больших, с экономией за счет эффекта масштаба и т.д. (кстати, такие меры есть и у Оуэна). Правда, Фурье предлагает кроме сельских ассоциаций также и городские/промышленные; и выходит, что здесь еще не «преодолено» разделение города и деревни, но приоритет Фурье отдает деревенским ассоциациям.

Кроме банальных ассоциаций, которые предлагали уже все, кому только не лень — главным открытием Фурье был «закон всеобщего тяготения». По мнению Фурье, весь мир подчинен законам аналогии. Мир создан Богом из материи при помощи математики как целесообразный механизм, и подчиняется мир тоже законам математики. Фурье рассматривает вселенную как подобие бога, а человека как подобие вселенной. Между этими тремя частями существует аналогия. Существующий мир — единство, подчиняющееся всеобщим закономерностям, и это единство возможно благодаря принципу движения. Фурье насчитывает 4 вида движения: материальное, органическое, животное и социальное. Первое это механистический атомизм, который не может объяснить появления качеств в сложных предметах (ср. Энгельс, Аристотель и т.д.), второе как раз все это объясняет, поэтому оно выделяется и становится выше. Ну а дальше понятно, животные более сложны чем простая органика, а человек — венец всего. Сам Фурье на мелочи не разменивается, поэтому будет заниматься только социальным движением. Но тут можно отметить, что логика разделения «наук» по иерархии, и даже само разделение уже почти полностью предвосхищает то, что сделают с классификацией наук Сен-Симон и Конт. Дальше включается аналогия. Если Ньютон открыл притяжение для материи и Вселенной, то значит оно должно работать и для человека. Люди притягиваются, а значит стремятся к единству и коллективности. Это объясняет неизбежность и верность социализма. Фурье наделяет человека тремя началами: активным (страсти), пассивным (тело) и регулирующим (разум). И в основу всего ставит страсти, которые оказываются даже важнее разума. И далее Фурье развивает последовательную логику гедонизма, максимально напоминающую Гельвеция.

«Современная мораль учит человека быть врагом самому себе, бороться со своими страстями, подавлять их, душить, как будто бог не сумел разумно организовать наши души, наши страсти. Ученым не дано понять силу естественных импульсов, их роль и значение в общественном механизме».

Классификациям страстей Фурье посвятил целую главу — «Дерево страстей и его разветвление». Снова здесь таблица с перечислениями как можно большего количества подразделений. Он выделяет тринадцать страстей и делит их на три группы (почти также, как было с «паразитами»). Первая группа — люксизм. В нее входят материальные страсти, связанные с пятью органами чувств. Т.е. это буквально классический сенсуализм. Фурье признает его важность и фундаментальность, но для удовлетворения люксизма нужна роскошь внутренняя (здоровье) и внешняя (богатство), поэтому люксизмом он называет стремление к роскоши, и это не самая хорошая группа страстей. Вторая группа — группизм. Иначе говоря, стремление к формированию групп (главным образом семьи и друзей). Сюда входят четыре страсти: дружба, любовь, семейное чувство и честолюбие. Они выводят нас из индивидуалистического эгоизма, но в современно обществе сильно искажены. Третья группа — серизм. Это главный источник социальной Гармонии, стремление к образованию «серий». Сюда входят страсть к соревнованию, к переменам, к интриге, и страсть, возбуждающая творческий экстаз. В общем, набор чувств, присущий эпохе «романтизма». Через эти страсти будет поддерживаться конкуренция и жажда стать лучше других, и этот вполне рыночный механизм является главным козырем Фурье, и ключом к прогрессу и гармонии. Само собой, он это понимал, и поэтому у него это скорее представляется как «стахановщина» на всех уровнях, а не как конкуренция в условиях рынка, но, тем не менее.

Каждый человек обладает всеми страстями, но в разных пропорциях, и с разной «основной» страстью. Комбинация страстей дает «характер», и Фурье создает последовательный ряд характеров с 810 разновидностями 📈. Соционика и рядом не валялась. А поверх характеров еще идут и темпераменты, что делает количество комбинаций намного большим. Но несмотря на все это начало, которое было скорее за здравие, Фурье заканчивает за упокой. Потому что его человек будущего согласует личные интересы с общественными, и поэтому его люди будущего лишены эгоизма, они — сама добродетель, их призвание — делать добро. Короче говоря, на входе у нас здоровый человек с полнотой жизни, а на выходе обычный коммунистический болванчик с пионерским галстуком и нравами аристократа-стоика.

Историческая концепция Фурье — это концепция стадиальности и прогресса (как и у Конта, как и у Сен-Симона или Маркса), дикость-варварство-цивилизация, которые связаны с концепцией старения человека (молодость-зрелость-старость), по тому самому закону аналогии космоса и отдельного человека, который Фурье ввел в самом начале. Стареет человек, стареет и человечество в целом, стареют даже планеты. И все они умирают. Цикл существования человечества продолжается около 80 тыс. лет, и делится на 32 периода и 4 фазы. Сначала идет (1) время дисгармонии, когда человечество набирает силы, там проходят первые 7 периодов. Фаза детства человечества, в которой мы и находимся, в самом ее конце. Она длится 5 тысяч лет (видимо столько лет и человечеству). Затем (2) время Гармонии, следующие 18 периодов, которые делятся на две фазы: (2,1) фаза возмужалости в 35 тысяч лет и (2,2) фаза упадка в 35 тысяч лет. После этого наступает снова (3) время дисгармонии, или старости, тоже периодом в 5 тыс. лет, как и «детство» человечества. Впоследствии Фурье уточнит и распишет первый период, сделав всю схему намного проще, и заодно конкретнее. Наконец мы увидим классическую «триаду» дикость-варварство-цивилизация, только обновленную (и с триадами в триаде), так что его таблица будет выглядеть таким образом:

1. Периоды, предшествующие индустрии
— Хаотический, без человека (0)
— Первобытный (1)
— Дикость, или инертность (2)
2. Промышленность, раздробленная, отталкивающая
— Патриархат, мелкая индустрия (3)
— Варварство, средняя индустрия (4)
— Цивилизация, крупная индустрия (5)
3. Индустрия общественная, притягательная
— Гарантизм, полуассоциации (6)
— Социантизм, простая ассоциация (7)
— Гармонизм, сложная ассоциация (8)

И что делает Фурье особо ценным — переход по этой лестнице прогресса он связывает с материальным производством (производственные отношения), и в том числе с развитием орудий труда (производительные силы). Но главное, что он куда последовательнее, чем даже Маркс, сводит прогресс к этим факторам. Новые эпохи открываются по мере роста изобилия, а для этого нужны новые технологии + грамотная организация труда. Фурье говорит, что «организация производственного механизма — стержень человеческого общества», что «преобразование производства — непременный путь ко всякому благотворительному преобразованию иного рода». Прогресс, по его словам «пролагал себе путь в едва заметных изменениях орудий производства». Фурье считает, что «чистых» типов его формаций не бывает, что они наслаиваются друг на друга и сосуществуют, например в Китае и России смешаны формы патриархата, варварства и цивилизации. Но несмотря на определенную логику прогресса, переход следующему этапу без вмешательства человека может затянуться. Поэтому нужно ускорить этот процесс при помощи разумного направления, при чем это может не только ускорить, но и замедлить переход к следующему этапу развития, а то и вовсе перескакивать через формации. В общем, пока он просто усилил то, что уже говорил раньше, сделал для своих общественно-политических взглядов более прочный фундамент. Но самое главное ждет нас дальше.

Враги Фурье на марше, северный венец под угрозой

Северный венец и океаны лимонада

Когда Фурье рисует утопию будущего, у него очень много места занимают вопросы экологии и функционирования экосистемы (чем он крайне напоминает Гумбольдта). Он обращает внимание на то, как меняется распространение растений и как это влияет на температуру стран, чистоту воздуха и т.д., так что в разумно устроенной Гармонии климат будут регулировать на разумных принципах. Правда одной из мер этого разумного регулирования было создание некого «Северного венца», какой-то обогревательной установки по типу короны, которая должна растопить ледники и сделать северные широты пригодными для земледелия. Он планирует заранее, что температура Земли в среднем повысится на 5-12 градусов, и в Санкт-Петербурге должна быть температура Неаполя… Короче, его вообще не волновало глобальное потепление и возможность жить в жару, и уж тем более что там будет на экваториальных широтах, и как это аукнется тому же северу. Он даже уверен, что для экватора придумают свой холодильник, и поэтому там даже будет легче, чем сейчас. Главное чтобы у него дома можно было снимать по два урожая в год, а в Варшаве росли апельсиновые рощи (потому что Фурье любит цитрусовые; а если вы не любите цитрусовые, то вообще кто вас спрашивает?). Но самый эпик в том, что каким-то образом «Северный венец» изменит свойства воды в морях. Вода приобретет вкус лимонада, и то ли сам венец очистит ее от соленых и кислых частиц и сделает пресной, то ли это уже надо будет делать дополнительными ручными устройствами, но морякам больше не нужно будет запасаться водой.

Вокруг нас будет бесконечный лимонад 🍋🥤

Кстати, Фурье также планировал прокопать Суэцкий и Панамский каналы, прямо как Сен-Симон. Но о последнем это часто вспоминают, как важную часть его идей, а в случае с Фурье почему-то нет. Только это действительно ерунда, потому что есть вещи куда важнее какого-то там канала, и даже важнее лимонадного океана! Не менее фантастическим было его учение о загробной жизни, в котором главную роль играет переселение душ не только людей, но и планет, и солнц — в простой вселенной, двойной вселенной, тройной и так далее, причём планеты бывают мужеского рода и женского, подвержены болезням и так далее. И после смерти мы обязательно будем перемещаться на планеты все лучше и лучше предыдущих, пока не испытаем всю полноту всех возможных возвышенных наслаждений и не прокачаем все 810 свойств души. При строе Гармонии сначала значительно возрастет население планеты, но по мере развития духовных и физических способностей женщин их плодовитость уменьшится и рост населения прекратится (!!). Произойдет ещё и улучшение органов человека. Например, мы научимся пользоваться пальцами ног, как сейчас пользуемся пальцами рук, а через 12 поколений мы даже сможем жить в воде, как амфибии. Но хотя он правильно предвосхитил будущий аргумент против Мальтуса, он все же не против идей последнего, а даже упрекает экономистов, что они не подумали о верхней планке населения, и что в том числе из-за этого неразумного планирования в мире царит бедность (см. Апология Мальтуса).

Теория любви, весталки и промышленные армии

Как уже говорилось, эта великая книга называлась «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» и вышла в 1808 году. Фурье смог отпечатать ее на типографии и разослать по магазинам Парижа, Милана, Женевы, Амстердама и Брюсселя. Отдельный экземпляр книги он отправил мадам де Сталь (одна из неформальных лидеров либерально-настроенных интеллектуалов). Особые надежды Фурье возлагает на Наполеона, к которому обращается в книге, называя его Геркулесом. И Фурье явно очень оптимистичен, когда говорит, что: «Уже с нынешнего 1808 года можно приступить к реорганизации земного шара; если бы какой-нибудь принц согласился предоставить один кантон для опыта и дал одну из своих армий, находящуюся в бездействии благодаря царящему на материке миру, если бы он предоставил 20 тысяч человек для подготовительных работ в опытном кантоне, можно, пересадив деревья вместе с родной им почвой, как это практикуется в Париже, и ограничившись кирпичными постройками, настолько ускорить дело, что к концу весны 1808 года уже станет функционировать первая фаланга прогрессивных серий». Но, что вполне ожидаемо, книга не продавалась, а если Фурье и получал хоть какие-то ответы, то уж точно не от де Сталь или Наполеона, и ответы эти были критичными до невозможности. Особенно все высмеивали его «Северный венец». В глазах публики (да и на самом деле, в принципе, тоже) Фурье оказался городским сумасшедшим.

В 1809 году он едет в Швейцарию по делам фирмы, которая из-за «Континентальной блокады» попала в тяжелое положение. Купеческое сословие ощутило кризис (в принципе, Фурье должен быть доволен), как раз чтобы заняться запрещенной в Империи контрабандой, под угрозой смертной казни. Но вроде как это ему не помогает. В 1811 году Фурье меняет работу, теперь он эксперт по приемке сукна на военные склады в Лионе. Новые завоевания Наполеона вызывали подъем и частично перекрыли недостатки «блокады», но все же пришлось пойти на уступки и ввести менее жесткие ограничения торговли, к тому же в 1811-12 годах прошел серьезный голод по стране, и ситуация стала хуже некуда. В начале 1812 года умерла мать Фурье, и хотя все в семье считали его уродом и сумасшедшим, мать переживала за его будущее и оставила ему наследство — пожизненную ренту в 900 франков, которую должны были выплачивать его сестры. А он как раз запланировал развитие своей первой книги, и уже анонсировал её в газете (правда напишет аж спустя 10 лет). А когда Наполеон проиграл войну в России, Фурье, который так не любил Робеспьера, был очень раздосадован поражением императора, т.к. верил, что этот выдающийся человек — лучший кандидат для реализации его Гармонии. Правда Наполеон оказался реально выгоден для Фурье, хотя и ненадолго. После «100 дней», когда Наполеон вернулся ссылки, благодаря покровительству своего дальнего родственника, математика Фурье, которого Наполеон назначил префектом области, Шарль Фурье получил должность заведующего бюро статистики. Вкупе с приобретённым наследством — это принесло Фурье временное процветание. К тому же на новой работе он мог лучше познакомиться с реальным состоянием экономики Франции и понять тот строй, который он критикует.

С того момента, как в 1815 году Фурье стал на ноги, он активно взялся за продолжение своего дела, и основной упор начал делать на теории любви в будущем обществе Гармонии. Удивительно, что тема любви считается фундаментальной одинаково что у Конта и Сен-Симона, что у Фурье и Фейербаха. Она вроде как даже фигурирует у Оуэна, хотя уже не настолько значимая. Но в отличии от всех предыдущих авторов (кроме разве что Анфантена, и то, куда серьезнее чем он), Фурье, внезапно, сторонник свободной любви, противник самого института брака и моногамии. Он даже считает, что брак придумали моралфаги, чтобы делать людей более покорными и несчастными. Он настолько напирает на этой теме, что можно подумать, будто Фурье «попаданец» из будущего. У него вполне допускается гомосексуализм и лесбийство. При чем Маркс в «Святом семействе» подчеркнул, что Фурье дал мастерскую критику буржуазного брака, т.е. в целом одобрил эти радикальные позиции. Сам Фурье так в брак и не вступил, принципиально считая, что этим он ограничит потенциальную супругу. Оказывается, что он до сих пор спорит с правом женщин писать литературу, но не потому, что он сексист, а потому, что он в принципе все науки и литературу писанные до сих пор, считает мусором. Вместо того, чтобы множить эту макулатуру, Фурье предлагает женщинам возглавить политическую борьбу против цивилизации, от которой женщины страдают больше всех прочих. Он предлагает женщинам стать Спартаками в политике, направить всю энергию на борьбу за освобождение от рабства. Насколько феминистического напора в классической литературе я, если честно, давно не видел. Теперь понятно, почему он сетует на то, что сейчас женщина «паразит» и не трудиться. Женский труд — это в том числе путь к свободе и равенству (правда все равно не ясно зачем так бороться за детский труд..). В будущем женщины не только будут работать на ровне, а порой и лучше мужчин, но будут также заниматься науками и искусствами, ведь к этим вещам женщина способна столько же, сколько и мужчина (правда, Фурье все же допускает, что женщинам ближе искусство, чем науки).

Но когда доходит до любви в будущей утопии, то начинается редкостный кринж. Попробую сократить до самой сути. Итак, люди разные, некоторые застенчивы, некоторые нет. По достижении половозрелости в зависимости от характера можно будет выбирать две когорты: весталат (корпорация воздержания) и дамуазелат (корпорация свободной любви). И выходит что де-факто первые во всем лучше вторых… первых общество поощряет, а вторых унижает. Да и сама любовь реализуется странно. Секс происходит по расписанию, и на виду всего общества. Вторая корпорация почему-то должна быть склонна к уединению, и за это их будут считать не только развратниками, но ещё и подозрительными изменниками. Понятно, что уединяться нельзя, это значит что ты что-то скрываешь от товарищей. Будет какой-то «дворец любви» заведующий «любовной политикой». Весталки (т.е. девственницы) будут лучшими из людей, хранителями всех добродетелей и самыми желанными женами. Им будут молиться как святым, они будут в отдельных случаях почитаться как богини и даже могут дослужиться до правления 1/3 планеты, а то и всей планетой! Таково преклонение Фурье перед хранительницами девственности. В общем, как это ни парадоксально, но в утопии Фурье пропагандирует обычную патриархальную мораль. В общем, девственницы-весталки это супер-звезды общества будущего, подробные корейским айдолам, за которыми хвостиком бегают толпы фанатов и выполняют приказания. Поэтому весталки (и весталы, но они упоминаются реже) будут руководить армиями. Кстати об этом. Армии у Фурье — это армии созидания (такой же концепт мы видели у Оуэна, снова почему-то нужны именно армии в форме армии). Вместо того, чтобы убивать, они строят и создают новое.

«Во главе индустриальных армий будет стоять избранная молодежь. Здесь весталы и весталки будут переживать свою первую любовь. Каждый день по окончании работ индустриальные армии устраивают празднества, блеск которых будет тем сильнее, что в них учувствует избранная молодежь, выдающаяся по красоте и таланту […] Так, при помощи одного рычага любви можно собрать 120 миллионов легионеров обоего пола».

Армии разных стран, объединившись для самых грандиозных работ, завоюют пустыню Сахару и осушат болота. Они построят мосты, покроют плодородной почвой скалистые горы, пророют каналы и т.д. И все благодаря тому, что девственницы поп-звезды будут таскать за собой армию последователей. Идею про созидательные армии мы ещё увидим позже у коммуниста Т. Дезами, но интересно, что отголоски таких идей можно найти даже в «Манифесте коммунистической партии», где, выдвигая 10 пунктов реформ, которые в первую очередь сделают коммунисты при власти, под номером 8 предлагалась: «Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия». Теперь наконец стало понятнее, что под этим подразумевается. Но возможно в ещё более полной мере это станет ясно после прочтения Дезами.

Книгу про женщин и вопросы любви, которая должна была носить название «Новый мир любви» Фурье по сути закончил еще к 1813 году, но так и не опубликовал при жизни. Да и ближайшие ученики скрывали эту работу от публики, чтобы не навредить репутации учителя, и себе же самим. В те же годы Фурье начал, и продолжил писать «Трактат о домашней и земледельческой ассоциации». Оказавшись после падения Наполеона в тяжёлой ситуации (ведь он был связан с этим режимом), в начале периода Реставрации (1816) Фурье скрывался в деревне рядом со швейцарской границей, где жили его племянницы и младшая сестра. Правда с родственниками он быстро поссорился, и дальше жил в этом же регионе, но уже один. В деревне Фурье постоянно изучает чем занимаются крестьяне, расспрашивает о мельчайших деталях, но деревенская романтика не перекрыла в его глазах убогость жизни в селе, и трудности работы на земле. Тем не менее, Фурье уверен, что всё таки можно сделать идеальное село, если объединить все хозяйства в один большой колхоз и нормально распределить в нем роли. И главное — никаких лопат. В коммуне Фурье, скинув денежку в общак, можно собрать достаточно крупные суммы, чтобы покупать новейшие машины, и постепенно полностью механизировать сельхоз. А картины будущего изобилия у Фурье вертятся вокруг одного из его любимых занятий детства — поедания вкусной пищи. При чем что смешнее всего, и типичное для утописта, он даже заранее знает, что люди будут любить кушать в будущем, и какие именно блюда будут готовить. Дотошность утопии до деталей. Гурманство даже станет источником мудрости и просвещения, и главной движущей силой равновесия страстей и желания прогресса.

От теории к практике. Фаланстеры

Несмотря на провал «Теории четырех движений» книга не осталась без внимания. В 1814 году ее прочел региональный глухой чиновник по имени Жюст Мюирон и очень вдохновился. Но поскольку автор не оставил информации о себе, кроме подписи «Шарль из Лиона», то на поиски автора у него ушло целых два года. Мюрион пишет Фурье восторженное письмо и завязывается переписка. Наконец-то публичное признание работ Фурье, хотя бы маленькое. Он делится со своим фанатом планами на следующую книгу, в разных письмах сообщает про свои успехи или проблемы в работе над новой книгой. При этом издавать по главам, как ему советует новый товарищ, Фурье не хочет, он собирается выпустить свой трактат сразу целиком, чтобы усилить удар, ведь «если полки посылают в битву один да другим, то они не достигают победы». В письме из Беллэ от 16 февраля 1817 года Фурье уже спорит:

«Вы говорите мне о способах примирить мою теорию с теориями разных сект, не компрометируя их доктрины. Все эти споры несущественны. Отбросьте форму и посмотрите результаты. Чего достигла их наука за 3 тысячи лет? Бедность, мошенничество, подавление и резня. Поэтому, если я примирюсь с этой доктриной, я дам те же результаты. Из этого не выйдет ничего…».

В 1818 году Мюирон приехал к Фурье в деревню, и они провели вместе несколько месяцев в постоянных беседах и спорах. В результате Мюирон окончательно становится учеником Фурье, первым открытым «фурьеристом». Он помогает Фурье свежими идеями и подталкивает писать быстрее, к тому же обещает помочь с изданием новой книги. В 1820 году Фурье уже сам едет в Безансон к своему ученику, чтобы обсудить вопросы издания рукописи. Там он находит уже целый фурьеристский кружок, и знакомится со второй крупной фигурой движения — Клариссой Вигурэ, которая станет одной из важнейших активистов-популяризаторов движения, и в доме которой с фурьеризмом познакомится Виктор Консидеран (а впоследствии ещё и жениться на дочери Вигурэ). Кстати, «Манифест демократии» Консидерана мы даже переводили на русский для этого сайта. Переехав в Париж, Консидеран поступил в знаменитую Политехническую школу (центр Сен-Симонизма), и часто встречался с Фурье, после чего, переехав в Мец, Консидеран продолжал с ним переписку. Всю свою жизнь Консидеран был фурьеристом, и продолжал попытки продвигать это учение даже после поражения революции 1848 года, когда все остальные утопические школы исчезли. Помимо этих звездных фурьеристов, появились и менее медийные, но более значимые в финансовом плане последователи, в том числе богатый меценат Греа из Ретолье. Так что 1820-е годы можно считать временем институционализации фурьеризма. До этого момента труды Фурье не имели ещё никакого значения для социализма, как движения (в отличии от Оуэна и Сен-Симона), а теперь он начинает появляться в публичном пространстве.

Кларисса на англ. Википедии.
Мюирон на франц. Википедии.
Консидеран на русской Википедии.

Вики про Мюирона очень характерна. Человек пришел к Фурье в контексте мистицизма и спиритуалистического сектантства. Буквально: «Вернувшись в Безансон после падения Империи в 1814 году, он, помимо офисной работы, посвятил себя чтению сочинений Сенанкура , Фабра д’Оливе, даже мистиков, Сведенборга и Сен-Мартена. В таком состоянии он находился, когда в его руки попал экземпляр «Теории четырёх движений и всеобщих судеб». Эта странная книга открыла для него совершенно новые горизонты».

Возвращаемся к Фурье. После приобретения группы учеников, и при их помощи, он издает новую крупную книгу — «Трактат о домашней и земледельческой ассоциации» (1822). Здесь уже меньше фантазий про океаны из лимонада, и больше доказательств преимуществ кооперативной экономики. Собственно здесь впервые досконально формулируется идея «фаланги» (да, да, очередной термин из военной истории с душком Спарты) и «фаланстеров», чем Фурье и прославился в веках. Здесь также формулируется историческая концепция, упрощённая версия той сложной трехчленной формационной теории, что была в прошлых работах. Теперь он фокусируется только на строе Цивилизации и строе Гармонии, и методах перехода от одного к другому, поэтому основное внимание уделяется двум переходным периодам, т.н. «гарантизму» и «социантизму». А к своим «четырем движениям» он добавляет пятое, которое объединяет электричество, магнетизм и запахи. Итак, человечество группируется в фаланги и воюет с природой для ее преобразования, фаланги по размеру совпадают с рекомендациями Оуэна — 1500-1800 человек. Короче говоря, очередная деревня. Фаланстер это гостиница-дворец строго симметричной формы в центре поселка (пример на фото ниже). При чем образцом послужили реальные гостиницы в Швейцарии, где Фурье в одно время останавливался на отдых. Местность для постройки должна совмещать доступ к реке, лес и поля, но ещё лучше строить рядом с уже существующими городами, чтобы новичкам легче было добраться (это очевидно относится к переходному этапу). Выходит, что вербовка должна идти из среды городских, которые разочарованы в шумной жизни и хотят бежать в анархическое эко-поселение. Это всем знакомый феномен даже в XXI веке. Для успеха первых фаланг нужно подыскать место в районе Лиссабона или Неаполя, с теплым средиземноморским климатом, иначе высокий риск первых провалов отпугнёт последователей. Но даже в строе Гармонии города все ещё будут существовать. Они будут центром объединения фаланг определенного региона, и гармонийцы будут жить там в основном зимой, когда в деревне нечего делать.

Само здание фаланстера, и все соседние с ним помещения Фурье распланировал вплоть до количества ступенек на каждой лестнице. Немаловажно отметить, что в его утопии будет много растительности, даже на самих заданиях, включая тропические образцы. То есть это вполне сознательное сочетание урбанизма с экологией, такие модные в последнее время темы. Из интересных спартанских деталей, питаться все будут как и у Оуэна и Сен-Симона за общим столом, а за право кушать обособленно, придётся доплачивать сверху. Как и практически во всех других примерах, общее застолье приведёт к падению цен на еду, ещё и сразу в несколько раз (волшебный эффект масштаба), но главное то, что это будет подавлять индивидуализм. Вы можете заметить, что со стороны эти коммуны и постройки напоминают монастыри и жизнь монахов вдали от городов. Но Фурье вполне сознательно дал название «фаланстеру», соединяя слова фаланга и монастырь. Очевидно, что он ориентировался не только на Спарту, но и на монашескую жизнь. И забегая вперёд, Фурье тоже, как и Оуэн, создавая типовое село, считал что этим решает конфликт города и деревни в синтезе лучших сторон обоих, а не просто ликвидируя город. Фактически, правда, он города ликвидирует, если не считать тех странных декоративных городов, что останутся для проведения зимы, хотя и не совсем ясно зачем.

Фаланга будет управляться избранным ареопагом. Это должен быть совет уважаемых людей, как и в классической древности, который будет рекомендательным органом. К нему можно и не прислушиваться, хотя по задумке таких эксцессов и не будет, не зря же эти люди уважаемые. Всего Фурье подсчитал, что будет почти 3 миллиона фаланг на планете, но не совсем ясно, какое общее население мира при этом берется за основу (даже при 1 млрд. каждая фаланга будет слишком маленькой даже для Фурье). Группы фаланг, как уже говорилось, будет объединены с центром в городе, а из всех городов столицей мира будет Константинополь. Государственных границ не будет, и постулируется мировая республика, которую сам он правда называет… Мировой монархией, состоящей из отдельных территориальных монархий. Здесь будут халифы и великие князья, и многое другое, а на самой вершине будет находится омнимарх, глава всей планеты.

Однако реальной власти все эти должности не дают, поэтому кроме них он смело напихал в сочинение ещё много других титулов ради титулов. Это делается якобы с целью удовлетворения потребности людей в честолюбии. Да и вариативности по сути дела не будет, даже для создания видимости автономной власти. Почему-то все 3 миллиона коммун обязательно введут унификацию медицины, типографического шрифта для набора, торговых и финансовых операций, везде будет единая мера весов и всемирная валюта, один планетарный язык (основанный на аналогии с криками животных) и т.д. Так что невольно здесь подразумевается какой-то плановый регулирующий орган на планетарных масштабах, что проследит за этой унификацией. И хотя нации должны исчезнуть в течение столетия, но в процессе своего исчезновения они всё равно почему-то будут помогать друг другу, и вообще единство человечества Фурье представлял как расцвет и самобытность каждой нации, т.е. он склонялся к типичному интернационализму. И это тоже, должно быть, не случайное совпадение. В феврале 1917 года Ленин в письме к Арманд напишет: «Не можете ли достать сочинения Фурье и найти для меня то, что он говорит о слиянии национальностей?».

Но что интересно, как и Сен-Симон, и даже ещё сильнее, Фурье был противником равенства, ссылаясь на природу, в которой никакого равенства нет. Люди будут очень разными, как мы уже говорили выше, и одних только характеров будет больше 800. И само собой, кто-то будет лучше, кто-то хуже в разных задачах (но дело не только в этом, Фурье допускает также и имущественное неравенство). Именно доводя разнообразие до предела, рождается гармония, как бы «из хаоса», что является своеобразной поэтической диалектикой. Чем больше неравенство, включая пропасть между бедными и богатыми — тем лучше. Таким образом будет обеспечено пространство для зависти, интриг и заговоров, что реализует природную потребность человека к игре страстей… И бедные и богатые добровольно войдут в фалангу, потому что она объективно хороша и привлекательна. Фабрикант здесь сможет увеличить прибыль, а увидев, как рабочие наслаждаются правильно организованным трудом, сами захотят работать вместе с ними ради удовольствия (удовольствие от труда останется базой и для марксизма). И фабриканты, работая бок о бок с пролетариями, тут же захотят заняться благотворительностью и вкладывать свои прибыли в социальные программы фаланги. Но богатым Фурье обещает отдельный режим и лёгкие виды работ, которые поразительно совпадают с деятельностью земельной аристократии всех веков (охота, уход за цветами и птицами, работа в библиотеке и т.д.). Одной из мер сближения извечного враждующих классов будет введение одинакового воспитания, а создание детских дружин явится главным средством сближения классов. Богатые и бедные не будут презирать друг друга, так как самые тяжёлые и отталкивающие виды работ великодушно возьмут на себя именно детские дружины. Детей на шахту, товарищи! Сохранятся даже лакеи и прислуга, но при Гармонии это якобы уже совсем не то, что при Цивилизации. Примеров сохранения всего старого с искусством сделать гармоничное соединение — много больше, но все приводить мы не будем. Главное было показать, как Фурье парадоксально соединяет несоединяемое.

Поиски Кандидата

Реформы коммунистов всех прочих веков, по мнению Фурье, проваливались как раз потому, что для них «выбирались массы бедных людей, которых подчинили строгой монастырской дисциплине труда, убийственной для свободной игры серий». Фурье против уравниловки и казарменного, спартанского коммунизма (хотя сам черпает оттуда едва не половину идей и вдохновение), он надеется достичь успеха именно за счёт привлечения к своему проекту богатых людей. Он надеется построить общество всеобщего благосостояния, а не равенства в бедности. Вся суть его Гармонии в том, что он собирается найти способ сосуществования крайностей без негативных эксцессов. Чем сложнее и разнообразнее система, тем она качественно превосходит все более простые системы. Но даже самые бедные люди в фаланге будут достаточно богаты, чтобы не бедствовать, и даже иметь возможность вкладывать деньги под процент. То есть это вполне мелкобуржуазная утопия (даже с тезисом о том, что сделав всех бедных держателями сотых процентов акций, они станут вовлечены в собственность и будут де-юре совладельцами, как это аргументировали социал-демократы начала XX века). Фурье считает, что оплачиваться должен «труд, капитал и талант», и строго по заслугам и величине вклада. В целом его система ничем не отличается от того, что и так есть, но якобы с той разницей, что теперь организация самого труда будет разумной, и распределение средств более справедливым. Видимо это потому, что гармонийцы проследят за установлением подлинной гармонии.

Но вернёмся к труду, приносящему удовольствие. В системе Фурье, за счёт эффекта масштаба и грамотного планирования, освободится достаточно времени, чтобы труд каждого человека на определенном рабочем месте занимал всего 2-3 часа в день. В основном только поэтому труд и будет приносить радость. Всем якобы известно, что пчел и бобров 🦫никто не заставляет работать, но они все равно трудятся и труд доставляет им наслаждение. Хотя это и шизофренический пример, но все же, звучит неплохо, по началу… Но потом оказывается, что 2-3 часа это только труд в одной «серии». Т.е. одного вида. Труд делает нас несчастными из-за монотонности и однообразия. Но если мы по 2-3 часа будем работать на разных работах, то это будет весело, и тогда работать можно весь день, кроме сна и перерывов на обед (прямо как у Оуэна). С 4 утра до 9 вечера. И поскольку труд главный источник удовольствия, то Фурье, который так любит расписывать все до деталей, совсем забивает на описание отдыха, как бы намекая, что от такого кайфового труда отдых в общем-то и не нужен. И Энгельс в «Анти-Дюринге» без всяких оговорок принимает эту часть фурьеризма (а с предложением отменить выходные и отпуска в СССР выступал любимый всеми буриковцами Канарский). Правда, в отличии от Энгельса, сам Фурье считает, что фаланга должна быть основана на сельскохозяйственном труде.

«Нужно помнить, что промышленность только добавление, земледелие — основа».

Тут, конечно, надо признать, что нет никакого описания труда лопатами, а земледелие Фурье представляет себе очень радужно, чуть ли не на уровне охоты и собирательства. Но для запуска великой системы Фурье всё равно нужен был божественный первотолчок, т.е. первый взнос крупного капитала, который должен сделать некий «Кандидат». Как только это чудо свершится, тогда Гармония очень быстро распространится по миру и ее шествие уже будет не остановить. А первый вкладчик получит невероятно огромный доход по процентам от своего решающего для всего человечества вклада. Наполеон, на которого раньше делалась ставка, теперь в глазах Фурье жалкий карлик с манией величия, и он обращается к другим лидерам планеты. В новой книге он насчитал 3000 кандидатов, каждый из которых мог бы создать фалангу. В деталях он изучил их состояния, залез в кошелек каждого и рассчитал, кто и сколько ему должен.

«Мариальва расходует в Вене в 1817 году 1 млн. флоринов на празднование свадьбы; между тем 1/4 этой суммы достаточно для гарантированной ссуды для основания Гармонии… Бурдет израсходовал во Франции около полумиллиона, соря направо и налево деньгами, чтобы добиться сомнительного депутатского места. Лобанов в Петербурге строит дворец, который обходится ему в 16 млн. франков. Он стал бы наследственным монархом земного шара, если бы дал заимообразно всего 1/32 часть этой суммы..».

Потом он всё таки снизит планку и скажет, что есть целых 12 тысяч кандидатов в одной только Франции, которые по цензу имеют право голоса на выборах. Он сделает упор на модных либеральных деятелей, и скажет, что в Англии основателем Гармонии мог бы стать уже покойный Байрон, который к тому же мог бы стать проповедником нового строя, имея талант в поэзии и презирая строй Цивилизации. Правда во Франции аналогично он делает ставку на Шатобриана, при том что политические взгляды Байрона и Шатобриана были противоположными. Главное что они оба недолюбливали «Цивилизацию» и были модными поэтами, а значит могли бы воспевать Фаланстер. Переход к новому строю может быть как путем революционного «скачка», так и путем постепенных реформ, это уже не принципиально. Хотя формации, как мы помним, можно и перескакивать. И так было бы, конечно, лучше, если бы можно было увидеть Гармонию ещё при жизни. Но на всякий случай Фурье расписал переходные формы кооперативов. Он попытался учесть все возможные варианты развития событий. И с таким багажом он отправился в Париж, где найти Кандидата должно было быть проще всего.

В столице, живая на копейки и едва оплачивая свою комнату, Фурье начал рассылать свои предложения кандидатам, которых методично выискивал. Он рассылал свой «Трактат» всем богачам и учёным. Каждому писал уникальные письма, с индивидуальным подходом. Например борцам против рабства обещал, что фаланги это лучшее средство борьбы с рабством. А самое «комичное», что одному из братьев Ротшильдов он предлагает устроить пробную фалангу, обещая ему за это восстановить израильское государство 🇮🇱. Что же ещё предложить евреям? Но про стереотипы и антисемитизм Фурье мы ещё поговорим отдельно в самом конце. Фурье уверен, что несмотря на все неудачи, уже скоро найдется кандидат и мир изменится. Если первый опыт предпринять в 1822 году, то через год он будет окончен, а в 1824 году строй Гармонии может наступить во всех цивилизованных странах (ср. какие маленькие сроки называл также Оуэн). В 1825 году к Гармонии присоединятся даже варвары и дикие, а уже в 1826 году будет устроена «сферическая иерархия». Он советует всем существующим градоначальником не строить здания старых образцов, потому что уже скоро они будут не нужны. И вообще раздает различные советы, не забывая и про детский труд на шахтах:

«Приобретайте богатства в движимости, в золоте, в серебре, в драгоценных камнях, так как их ценность ещё возрастёт. Покупая земли, выбирайте леса в горной местности и карьеры; не основывайте предприятия вдали от родины; родите детей — они в комбинированном столе будут представлять большую ценность».

Всеобщее счастье так близко, а его соотечественники почему-то так беспечны, что даже не готовятся к грандиозному переходу… Фурье относит это к свойственному французам легкомыслию и нежеланию вникать в суть дела. Ещё во времена написания первой книги Фурье, во Франции уже набирал популярность «человек-лопата» Роберт Оуэн. Главным образом известный как проповедник тезиса о влиянии среды на воспитание человека, и того, как этот тезис должен привести к постройке новой среды ради создания нового человека. Фурье заметил переводы Оуэна на французский, но это повлияло по началу только на желание построить отдельный «детский фаланстер», в качестве эксперимента по воспитанию. В 20-е годы, когда Фурье активно искал Кандидата, идеи Оуэна стали еще заметнее, и это уже воспринималось в том числе как конкуренция. Фурье почему-то решил, что принципы Оуэна неизбежно приведут к созданию узенькой секты, и начал активно нападать на Оуэна. Например, он замечает, что Оуэн предложил убрать религию, собственность и брак. Фурье недоумевает, почему только их? Заражены все институты, их надо полностью вычистить и построить совсем новые, а Оуэн предлагает полумеры! Граждане, голосуйте за Фурье! Оуэн предлагает спартанский коммунизм, а Фурье хочет общество изобилия. Ещё Оуэн якобы не понял, что вся соль постройки коммуны в знании математики и правильных подсчётах. Поэтому он облажался со своей американской колонией, ведь что там было 3000 человек, тогда как научно доказано, что успех возможен не более, чем в селе на 1600 человек (к слову, в чистой теории, у Оуэна было также, но на деле сделал больше). Оуэн допустил принцип равенства, что равносильно яду, а Фурье построит гармонию бедных и богатых. Оуэн якобы решил строить ассоциации только на базе промышленного производства, и не подумал о том, что фабричные работы должны обязательно сменяться сельскохозяйственными (значит Фурье даже не понял Оуэна и воспринял его через мемы про Британию). Фурье считает, что Оуэн не внёс ничего нового, а только принес вред, монополизуя тему ассоциации и показав свой личный провал на практике, чем внушил недоверие к самому принципу ассоциаций вообще. Его идеи это просто развитие философии Просвещения, революционной, разрушительной, негативной и критической философии. Позже Фурье напишет, что современная философия после провала ее бредней о свободе и равенстве выдвигает новые софизмы, прикрываясь именем ассоциаций. Одна из них — секта оуэнистов. Но несмотря на все это, в 1824 году Фурье сделал попытку связаться с оуэнистами напрямую, а Оуэну отправил экземпляр своего «Трактата», выразив надежду, что он поумнеет и пойдет отныне по правильному пути. Переговоры зашли в тупик, хотя полемика будет продолжаться и после смерти Фурье. Оуэнисты и фурьеристы долго спорили, хотя среди обоих были сторонники объединения, которые даже провели безрезультатный съезд в 1837 году.

Полемика с Оуэном и критика от собственных учеников за слишком экзотическую форму изложения его системы приведут к тому, что Фурье задумает третью крупную книгу. В 1825-27 годах, пока эта книга будет создаваться, он по работе будет ездить между Лионом и Парижем. В новой книге он обращает внимание на промышленные кризисы перепроизводства и обращает внимание на нехватку экономического планирования.

Новый промышленный и общественный мир.
Война Фурье против Оуэна и Сен-Симона

После двух лет труда, в начале 1828 года Фурье окончил «Новый промышленный и общественный мир». Это как раз те годы, когда с первыми лекциями про позитивизм выступил Огюст Конт, и когда сен-симонисты начали читать лекции, которые вот-вот превратятся в «Изложение..». Оуэн начинает свою активную работу среди английских кооператоров и профсоюзов, и классическая троица утопистов входит в зенит своей славы. Издание рукописи новой книги вновь взял на себя Мюирон, а что самое интересное, корректором при издании был Прудон. Хотя позже Прудон будет яростным критиком фурьеризма и сен-симонизма, в юности он даже увлёкся этой книгой Фурье. В основном книга была заточена на критику строя Цивилизации. Но не повторяя уже сказанного раньше, в новой книге Фурье добавил, что огромную роль в обществе будущего будет играть наука, и теперь даже не весталки, а учёные возглавят промышленные армии. Он постулирует инстинкт труда и провозглашает право на труд. Люди в обществе будущего, особенно мужчины, будут все как один качками-культуристами из советских и нацистских плакатов. И люди будут жить в среднем по 144 года и достигать роста 2 метра 26 сантиметров. В здоровом теле — здоровый дух. Эти качки и спартанцы теперь уже более откровенно названы врагами всякого индивидуализма, без заигрываний с эгоизмом (хотя все ещё важную роль играет природа человека, удовлетворение страстей и т.д.). Кроме консервативной нравственности, теперь много места уделяется воспитанию детей (но все детали про роль игрушек, разделение взросления на 100500 периодов я уже не буду приводить) и использованию театра и труда для этого дела. Возвращаясь к детскому труду, Фурье замечает, что дети уже с 2-3 лет склонны трудится, и это призвание нужно развивать (а начиная с 3-х лет дети смогут своим трудом полностью окупить расходы на собственное содержание). Поскольку дети любят валяться в грязи и т.д., даже эту страсть можно подчинить интересам общества. Для этого следует объединить детей в «маленькие орды» (или «милицию Господа Бога») и «маленькие банды».

«Грязные работы станут для них благотворительным делом высокого политического значения…».

Члены «маленьких орд» полны самопожертвования, они будут всюду, где угрожает опасность. Они будут очищать сточные воды, чистить трубы, кишки животных, уничтожать змей, будут работать на бойнях, в кухне, на скотном дворе, в прачечной. По сигналу тревоги они явятся чинить малейшую поломку почтовой дороги, лишь бы соседний кантон не обвинил что у нашего кантона плохая «орда». Если бы «орда» не справлялась и гости заметили например, кваканье ещё не убитых лягушек, то это вызывало бы презрение к такой фаланге и понизило бы курс ее акций на бирже. Правда в ордах будет только половина детей, остальные, по характеру более утонченные, будут больше по светским манерам, культуре и искусству, будут разводить птиц и бобров, и постигать науку кулинарии. Стоит отменить, что я ещё сокращаю эту тему, а в полном виде его взгляды на воспитание это форменное безумие, которое Маркс и Энгельс в «Святом семействе» так высоко оценили, что взгляды Фурье на воспитание это «наилучшее, что имеется в этой области и содержат в себе гениальнейшие наблюдения».

Кстати, советская критика все время подчёркивает как Фурье ненавидит торговлю, но при этом в его утопии есть банки, кредит, деньги, биржа, акции, та самая торговля и т.д., да и сам Фурье с юности и аж до глубокой старости и смерти работал в торговой конторе. Может я чего-то не понимаю, но мне кажется, что он мог за целую жизнь найти какую-то альтернативу «ненавистной» торговле и найти способ ее убрать хотя бы в фантазиях о будущем. Советская критика такая советская, когда надо сделать какого-то сомнительного персонажа своим великим героем, если таким его считали два бородатых божества в культе. Особенно это было смешно, когда Фурье поддержал контрреволюцию с оружием на баррикадах, а критика говорит, что он оказался там случайно.

С новой книгой и финансовой поддержкой друзей, в 1829 году Фурье снова оказывается в Париже в поиске «Кандидата». Он обратил внимание на то, как работают расклейщики афиш, и решил, что это гениальное решение. Вскоре в Париже появились объявления о том, что: «Всякий капиталист, пожелавший ассигновать средства на устройство опытного фаланстера может застать г-на Франсуа-Мари-Шарля Фурье ежедневно от 12 до 13 часов дня в его квартире по *адрес*». После этого ежедневно, до конца жизни, на протяжении ряда лет, где бы ни был Фурье, он спешил к полудню за свой стол и в свое кресло, в надежде на появление «кандидата» (чего так и не случится). Своим упорством Фурье заслужил некоторой славы, но за исключением нескольких незначительных похвал, газеты ополчились на Фурье с резкой критикой. Сам Фурье недоумевает, почему никто не критикует Свифта за фантазии о Гулливере, но нападают на него за океаны лимонада. Ему не понятно, почему открытия Ньютона признали, несмотря на его интересы в сфере алхимии и критику папы римского, а у Фурье смешивают теорию фаланстера с теорией о переселении душ. Самое главное это фаланстер, а не все второстепенные вещи с полетом фантазии! (Кстати, его ученики много раз умоляли написать книгу как раз без всего лишнего, но Фурье упорно их игнорировал). Из всей полемики вокруг его новой книги больше всего задела статья историка Франсуа Гизо, крайне популярного в среде либералов того времени (позже ставшего консервативным министром). Снисходительно одобряя автора за добрые намерения, Гизо высмеял его за то, что тот мечтал «перекроить общество на манер монастырей»; он старался убедить читателей, что «невозможно нагромоздить больше причудливых вещей в гротескном стиле», чем это сделал Фурье.

Фурье ответил и на эту критику, стандартно обвиняя в клевете, тупости и бесчувственности к бедам человечества, но больше всего Фурье задело то, что его поставили в один ряд с Оуэном и сен-симонистами!

«Я не схожусь ни в одном пункте с из методом… я поддерживаю превосходство неравенства, которое они отвергают; я вовсе не действую, как они, при помощи уставов, а действую посредством только одного притяжения; они роются в философской ветоши, я же разрабатываю нетронутые науки; они стремятся лишь тревожить престол и алтарь, я же занимаюсь только преобразованием земледелия и торговли, — следовательно, я являюсь антиподом этих прекрасных умов, а не принадлежу к тому же разряду, что и они».

По большей мере различия между ними и Фурье даже в этом списке несущественны. Сен-симонисты признавали неравенство, все они презирали старую философию и верили, что создают новую «социальную» науку. Все считали революцию ошибкой, и выдавали себя за безобидных паинок. Фурье либо лжет, выгораживая себя, либо просто не удосужился даже попробовать понять Сен-Симона и Оуэна. Но если критику Оуэна он начал ещё весьма рано, то с критикой сен-симонизма он выступает только теперь, когда сен-симонисты наконец стали влиятельной группой теоретиков. Чего я здесь приводить уже не буду, так это созданного Фурье мема про слона и собаку, но ссылку на него отставляю, если кому будет интересно.

В своей критике современных конкурентов Фурье называет индустриализм «новейшей химерой среди наших научных иллюзий, к тому же наиболее распространенной». Правда, критикуя Оуэна (человека-лопату, и за индустриализм…), он не называет напрямую имени другого «красноречивого софиста», под которым очевидно скрыт Сен-Симон. В 1829 году Фурье посетил одно из собраний сен-симонистов и был в шоке от увиденного, потому что после смерти Сен-Симона школа превратилась в религиозную секту. Но все таки Фурье предложил им объединение, и был в полной уверенности, что такие жалкие ничтожества обязательно пойдут за новым харизматичным лидером. На следующий день он даже написал Анфантену письмо, где вылил кучу дерьма на сен-симонизм, совершенно уверенный в том, что Анфантен, заблудшая овца, которая только и ждала лучик света, тут же согласиться, что всю жизнь ошибался.

Анфантен ответил сдержанно, и даже прочитал все крупные сочинения Фурье, но заметил, что сам Фурье вряд-ли читал сочинение школы Сен-Симона и судит о ней только по мемам. Он отправил собрание книг Сен-Симона и попросил ознакомиться с ними, прежде чем продолжать полемику. Но даже так, он уже заранее понял, что с Фурье ему не по пути, потому что тот рисует детали каждой ступеньки утопии и верит в силу первого же примера успешного фаланстера, тогда как сен-симонисты в такую магию не верят, и делают упор не на точность деталей, а на общую концепцию, общую теорию. В общем, Фурье называет Оуэна и Сен-Симона в разных местах то мечтателями, то шарлатанами, в общем, утопистами. А они называют таким же утопистом самого Фурье. «Ты утопист, а я научен. Нет, ты утопист, а я научен». Забавно, что Маркс скажет им — вы утописты, а я научен. Но это уже якобы «другое», потому что он на самом деле научен, а они на самом деле утописты (ага, верим).

Обиженный Фурье пошел войной на сен-симонизм и задумал целую книгу против их школы. А пока начал с тактики обвинения Сен-Симона в наглом плагиате идей великого учёного (самого Фурье). Но основной упор критики Фурье делал на религиозное сектантство школы: «Если бы порядок, рекомендуемый сен-симонистами в действительности осуществился, то нельзя быть уверенным, что результатом явится улучшение судеб рабочего класса. Единственно верным последствием было бы то, что в какое-нибудь полстолетие всякая собственность — земля, капиталы и фабрики — сосредоточились бы в руках священников нового типа». Когда сен-симонисты начали подавать признаки раскола, Фурье тут же обратился к ним, напоминая, что если бы они приняли его предложение, и вложили деньги вместо пропаганды через газету в первый фаланстер, то сейчас дела были бы куда лучше. И вообще, практика построения фаланстера куда лучше теоретических выкладок в газетах. Но даже когда распад школы уже стал очевидным, Фурье не сбавлял натиск и в середине 1831 года вышла брошюра «Уловки и шарлатанство сект Сен-Симона и Оуэна». Ученики Фурье недовольны, что этим он отрезает себя от большего признания, отпугивает людей. Но вот Фурье отвечает Мюирону в письме:

«Вы говорите, что я вижу врагов во всех людях. Нет, но я не могу быть другим с теми, кто, не приняв моей теории, выдвигает свои предрассудки, а меня причисляет к разряду шарлатанов. Вы говорите, что их отталкивают мои раздирающие резкости. Но что есть раздирающего в том, чтобы услышать, что ошибаются они уже 3 тысячи лет, что вовсе не в реформах административных и священнических нужно искать путей к добру, а в промышленной реформе. Вы говорите, что нужно иметь жалость к слепцам. Но когда они идут к пропасти, было бы жестокостью сказать им: «Вы на правильном пути». Притом я не выражаю гнева, я высмеиваю».

Но уже в это время среди его учеников начинаются шатания. Они читают сен-симонистские статьи и находят, что написаны они вполне в духе фурьеризма, и тут либо кто-то «из наших» (по словам Консидерана) уже на их стороне, либо же сходств больше, чем различий. Этого последнего Фурье ни за что не хотел признавать. Вскоре после первых догадок о том, что сходств между сенсимонистами и фурьеристами больше, чем различий, школа Сен-Симона распалась. Часть учеников создали собственные разновидности социальных утопий, но значительная часть просто перешла под крыло Фурье. Даже лидер сен-симонизма Анфантен со временем признал некоторые положения Фурье и исправил доктрины Сен-Симона, поэтому позже Пьер Леру скажет, что «к 1838 году быть учеником Анфантена или учеником Фурье означало почти одно и тоже». Среди новых последователей Фурье фигурируют десятки имён бывших сен-симонистов, основные из которых: Жюль Лешевалье, Абель Трансон, Шарль Пелларэн, Амадей Паже, Боде Дюлари и Ипполит Рено. Значительная часть из них были фурьеристами до конца жизни, застав даже Парижскую коммуну 1871 года. Лешевалье особенно интересен тем, что поддерживал различные кооперативные движения и революционные начинания во Франции, сотрудничал сначала с Луи Бланом и Пьером Леру, а позже станет соратником Прудона и дистанцируется от фурьеризма.

Школа Фурье в зените славы

Школа Фурье серьезно выиграла от распада сен-симонизма, и теперь появились много отделений в разных городах Франции. К началу 1833 года фурьеризм переживал пик своей популярности. К этому моменту уже прошла Июльская революция 1830 года, которую, как мы помним, лидеры сен-симонистов в большинстве своем неожиданно поддержали, что стало одним из катализаторов распада школы (рядовые члены были умеренными). Фурье же наоборот, направил проект реформы в правительство только тогда, когда в канун революции главой правительства сделали реакционера Полиньяка. Тот пообещал вот-вот рассмотреть проект Фурье (т.е. отмахнулся), но тут начались события революции, которые привели к падению Полиньяка и монархии Карла X. Наивный Фурье был уверен, что если бы не революция, то Полиньяк обязательно бы построил первый фаланстер. Но и революцию он встретил с надеждой, мало ли эти люди, ищущие новизны, примут его идеи? Он даже решил составить специальное обращение к новому королю, где должен был доказать, что фаланстер — лучшее средство для борьбы с революционерами. В январе 1832 года Консидеран пишет Фурье:

«Журнал нам необходим. Необходима не только трибуна фурьеризма, но и организационное объединение последователей».

И уже менее чем через пол года появляется журнал «Фаланстер». Лидером журнала стал Консидеран, и вскоре между Фурье и его учениками разразился конфликт. Фурье хотел печатать там все свои сочинения без сокращений, а ученики надеялись сделать это привлекательным органом для популяризации идей. В итоге им хватило смелости отстранить Фурье от редакционной политики журнала и оставить его в качестве «идейного вдохновителя». Само собой Фурье обиделся, как его не пытались убедить, что это лучше для распространения его же собственных идей.

И как раз благодаря заметности журнала один из депутатов парламента наконец-то решил помочь в устройстве фаланстера и предложил бесплатно участок на 500 га. Фурье тут же примирился с учениками и начал подготовку к делу всей своей жизни. Но как это не комично, но Фурье стал причиной развала этого начинания. Во-первых, капитал был меньше запланированного, но Фурье настаивал на всяких излишествах, таких как парк из экзотических растений, который должны были построить едва-ли не первым. Все постройки делались «на глазок» с кучей проблем. Свинарник отгрохали из материалов более качественных и дорогих, чем жилье для самих членов фаланги. Мюирон только и делает, что жалуется на то, как Фурье убивает коммуну, а сам Фурье, видя что все идет коту под хвост, считает что это результат заговора врагов, которые захотели опорочить его теорию, засланных вредителей, нерадивости учеников и т.д. Но кроме Мюирона никто из учеников не сомневается, что если Фурье где-то и ошибался, он все равно был умнее и практичнее всех, и провал случился по вине неопытности кого угодно, только не самого Фурье. Несмотря на провал, школа устояла и даже набрала еще больше популярности, основные ученики и сам Фурье были готовы продолжать попытки. К тому же, фурьеризм набрал необыкновенной популярности в «рабочей» прессе, как идейное обоснование кооперативного движения.

Хотя сам Фурье изначально делал ставку на капиталистов, а не на рабочих, но под влиянием таких обстоятельств все изменилось. Стоило брать, что дают, лишь бы фаланстер был построен. Правда в рабочей среде начали хайпить еще и бабувисты (последователи Гракха Бабефа и Робеспьера, одним из лидеров которых стал Огюст Бланки). Прочитав положительные отзывы про бабувистов в той же рабочей прессе, Фурье резко ополчился против них. В итоге мы видим, что оуэнисты, сен-симонисты, фурьеристы и бабувисты оценивали друг друга очень критично, и редко сходились хоть в чем-то. В это же время Фурье узнает, что кооперативное движение в Англии, где господствовал Оуэн, также ознакомилось с идеями фурьеризма, и что отдельные кооперативы очень заинтересованы в фаланстерах. Эту информацию его принесла левая активистка и феминистка Анна Уиллер (теща Бульвер-Литтона, о котором я писал статью). Через рекомендации Уиллер про Фурье узнают все больше англичан и некоторые приезжают во Францию для личного знакомства. Пришли хорошие новости из Германии, где фурьеризм уже десяток лет пропагандировал некий Людвиг Галл, и даже пытался проводить на практике в Германии и США. В Италии фурьеризм активно распространяли выходцы из сект карбонариев и положительно о Фурье отзывался лидер младоитальянцев Джузеппе Мадзини. И вообще по всему миру появляются десятки имен, которые принимают фурьеризм и даже намереваются построить фаланстеры (и построят, но уже в 40-е годы, после смерти Фурье).

В целом, чем ближе к смерти Фурье, тем больше повторений одного и того же по кругу. В 1835 году он выпустил свою последнюю прижизненную книгу «Ложная индустрия», где в общем-то просто повторил все свои идеи, критику общества, критику сен-симонизма, проекты фаланстеров и необходимость «Кандидата». Он заводит переписку с последователями разных стран, в том числе даже Румынии (где реально вскоре построят фаланстер). И разочарованный в европейцах, он с надеждой смотрит на Россию, считая что общинный строй там не изжит, и поэтому ассоциации лучше приживутся именно там (привет, Герцен). А в 1836 году Фурье внезапно оказывается под атакой Ватикана. Его обвинили в ереси и материализме, а книги внесли в легендарный индекс запрещенных книг. Сам Фурье в недоумении, потому что оказывается в его системе Бог играл едва-ли не центральное место, и был причиной всех движений. Правда, он реально рисовал Бога как «главного механика», а людьми Бог управлял через тягу к наслаждениям… но он не видел в этом проблемы, и реально часто использовал имя Бога в своих сочинениях, себя считая совсем не атеистом и тем более не материалистом. Но что поделать, не впервой Фурье сталкивается с непониманием общества. В последующих письмах и статьях он будет стараться подчеркнуть, что является богобоязненным верующим и его просто неправильно поняли. В школе полемика Фурье с учениками обострилась, и привела к небольшому расколу, который в целом школа пережила. Но даже самые верные ученики уже признавали, что от Фурье больше вреда, чем пользы. А в 1837 году Фурье умер, и в отличии от Сен-Симона и прочих деятелей утопических направлений, дело его еще довольно долго жило.

Как мы уже говорили, в разных странах Европы и в США были основаны фаланстеры по заветам Фурье, с разной степенью успешности, но ни один не прожил больше 12 лет. В 1846 году в одной только Франции насчитывали около 1600 фурьеристов, но движение обрело значительные размеры и во всех других странах. Считается, что даже будущий император Франции Наполеон III в молодости был фурьеристом. В России к Фурье очень хорошо относился кружок Петрашевцев, Герцен с Огаревым, и особенно Чернышевский, но массовым движением здесь фурьеризм не стал. Из интересных примеров последователей Фурье меня отдельно заинтересовал мексиканский радикал Мельчор Окампо, находясь в изгнании в Новом Орлеане, он прочитал произведения Шарля Фурье и Пьера-Жозефа Прудона, а также перевёл главу из «Философии нищеты» последнего. Философ греческого происхождения Плотинос Родаканати, как и анархист Михаил Бакунин, прибыл в Мексику в феврале 1861 года и был первым сторонником анархистских идей в стране. Он участвовал в неудавшейся Венгерской революции 1848 года, а затем в Берлине познакомился с идеями Гегеля, Фурье и Прудона (впоследствии анти-позитивист, сторонник рационализма Спинозы, Лейбница и т.д., как и современные марксисты). Прибыв в Мексику, он пришёл к выводу, что традиционные мексиканские крестьянские деревни уже воплощают в жизнь идеалы Фурье и Прудона. Он написал брошюру «Cartilla Socialista», первое социалистическое издание в Мексике, чтобы привлечь сторонников в этой борьбе. Он утверждал, что человечество по сути было хорошим, но было развращено частной собственностью, социальным неравенством и эксплуатацией. Ему не удалось завоевать сторонников для своих аграрных колоний. Он занял преподавательскую должность и основал группу студентов-социалистов. После установления Парижской коммуны в 1871 году группа Родаканати сосредоточил своё внимание на городских рабочих и основал пролетарское анархистское движение.

Сам факт того, что Фурье идет в одном ряду с Прудоном, и это происходит достаточно часто, кажется мне интересным и потенциально стоящим внимания.

И немного еще про антисемитизм Фурье. Кроме того, что он предлагал Ротшильду за помощь — создать Израиль, куда стоило бы переехать евреям из Европы, он также сказал, что евреи — это «проказа и гибель политического тела». Он критиковал правительство за слабость и «прозябание» при столкновении с тем, что он называл «тайной и неразрывной лигой» евреев (короче жидо-масонский заговор, если проще). Пост-средневековая антисемитская риторика часто обвиняла евреев в неспособности ассимилироваться в единую национальную культуру (что высоко ценили французские националисты). Фурье был одним из тех, кто утверждал, что евреи нелояльны и не станут хорошими гражданами Франции. Как и другие, он придавал большое значение религиозным ограничениям, запрещавшим евреям есть за одним столом с неевреями. По сути он обвинял евреев в принципиальной вражде социализму и поддержке капитализма. Это очередной пример так называемого «левого антисемитизма». Хотя и не, чтобы прям выдающийся пример.

Краткое резюме статьи

Фурье получился самым насыщенным деталями, хотя я как обычно стараюсь сокращать. И это только ЖЗЛ, даже не оригинальные работы.. Но попробуем сделать обобщающий пост. Начали мы c описания юности Фурье, его якобы ненависти к торговле, сформированной купеческой семьёй, «странностями» и непониманием со стороны близких. Увидели, как во времена ВФР он с оружием в руках сражался против революции, обожал военщину и армию, мечтал стать солдатом-инженером, и в то же время начинал зачитываться утопической литературой. Увидели, что кооперативные идеи а-ля Оуэн были массово распространены во Франции ещё до революции, и Фурье имел возможность слушать их проповедников. На какое-то время Фурье даже попал в армию, но вскоре ушел оттуда и начал активно изучать современные научные и философские концепции (знакомится с романтизмом в биологической науке и с философией «идеологов»). Его подход к науке и философии почти совпадает с позитивизмом. Он многое заимствует из эпикурейского французского материализма XVIII века и критикует примитивизм Руссо, но в то же время увлекается мистицизмом. Работая в газете он полемизирует с женщинами-писателями и выдвигает первую концепцию Гармонии вместе с исторической «триадой», а также даёт мастер-класс по геополитике.

Он жёстко критикует торговлю и капитализм, критикует паразитические классы, отлынивание от работы и страсть к децентрализации. Сам он сторонник максимальной централизации всего и вся, а успехи социализма возлагает на эффект масштаба. Он является сторонником «философии целого», несмотря на множество эпикурейских мотивов, и все таки скорее был критиком индивидуализма. Вроде и поддерживает революцию как принцип (и скачок через формацию), а вроде и критикует ее. В книге «Теория четырёх движений и всеобщих судеб» (1808) он выдвигает концепцию сельхоз коммун, уточняет свою формационку, но вместе с тем ещё много противоречивых соединений мистики, фантастики и гедонизма. Но самый жир это фантастика, включая легендарные океаны из лимонада.

За счёт наследства он временно поправил свои дела и издал книгу, но она никому не нужна. Он надеется на Наполеона, но тот провалился. Во время реакции приходится скрываться в деревне, и там он пишет странную работу про освобождение женщин, и в то же время боготворение девственниц. Мечтает о создании промышленных армий созидания, и создаёт особую философию гурманства. Вскоре он получает первых учеников и собственную «школу». Издаёт «Трактат о домашней и земледельческой ассоциации» (1822), где конкретизирует практическую сторону учения. Оказывается он сторонник мелких деревень, жёсткого неравенств, работы с утра до ночи и детского труда на шахтах.

В Париже он безуспешно ищет богатых спонсоров, и активно нападает на Оуэна. В 1828 году Фурье окончил «Новый промышленный и общественный мир», где ещё усилил тезисы о детском труде. Он вступает в жёсткую полемику с сен-симонистами и фурьеризм сильно разрастается после их распада. Правда тут же по вине Фурье проваливается попытка первого фаланстера. Несмотря на провал, фурьеризм вырос в серьезное международное движение с упором на рабочий класс, пережившее своего основателя, который желал союза с буржуазией и по этому поводу (и многим другим) ближе к старости постоянно ссорился с «учениками», став для них даже обузой. После отлучения от католической церкви Фурье старается доказать, что он глубокий христианин, но вскоре после этого умирает. После его смерти фурьеристы создали десятки фаланг по всему миру, но все они как правило не проживали и 10 лет. А в качестве бонуса мы привели пример антисемитизма Фурье. Но в таком сокращённом виде это выглядит даже адекватно (а это не так), поэтому лучше читать всю статью, а ещё лучше, самого Фурье.

P.S. Я пролистал по диагонали два крупных сочинения Фурье, хотя сначала думал прочитать, и найти что-то интересное. Но быстро понял, что советская критика очень постаралась сделать конфетку из этого ***. Даже советское изложение Фурье, очищенное от большей части бреда, выглядит не ахти, а оригинал это просто невероятная шизофрения. Бесконечное количество классификаций и цифр ради цифр. Огромное количество мистицизма и нумерологии. Читать это просто пытка. Из многого неучтенного, чтобы вы просто понимали о чем речь. Северное сияние это течка нашей планеты-самочки. Планеты излучают мужские и женские флюиды для совокупления, хотя в принципе могут сношаться сами с собой, своими южным и северным полюсами. Фурье убежден, что сможет сместить ось Земли для улучшения климата, и сделать солнечную систему гармоничнее, сместив орбиты планет и сделав их симметричными по расстоянию друг от друга. Между прочем, он оказался не только антисемитом, но ещё и жестким расистом. И такой дичи, неучтенной в ЖЗЛ там просто океаны. Фурье и так занял слишком много места, поэтому всего этого кринжа я уже постить не буду. Но стоит отметить, что в его последней крупной книге центральное место играет теория тождества Шеллинга, он цитирует этого философа немецкой классики множество раз на протяжении всей книги. Очередной раз НКФ связана с шизой, просто держу в курсе. На всякий случай решил ещё полистать оригинальные сочинения Сен-Симона, а то мало ли «Изложение..» его учеников сильно отличается. Пока все выглядят так, что разницы вообще никакой. Но зато попутно вижу там очень много кринжа, который никто не упоминает. Скину один пример, где Сен-Симон говорит, что ему во сне явился Бог и толкнул речь, которую нам по памяти пересказали. Этот фрагмент — часть речи Бога:

«Знай, что европейцы — дети Авеля; знай, что Азия и Африка населены потомками Каина; смотри, как кровожадны африканцы и как ленивы азиаты; эти порочные люди не продолжали своих первых усилий приблизиться к моей божественной мудрости. Европейцы соединят свои силы и освободят своих братьев греков от владычества турок. Основатель религии [видимо Сен-Симон] будет главным предводителем армии верующих. Эти армии подчинят детей Каина религии и по всей земле учредят установления, необходимые для безопасности членов совета Ньютона во всех путешествиях, которые они сочтут полезными для развития человеческого духа… Спи!

(с) Сен-Симон — «Письма женевского обитателя» (1802)

Tags:

гедонизм, идеализм, марксизм, наука, политика, романтизм, социализм, философия, экономика, эпикуреизм

ECHAFAUD

ECHAFAUD

Шарль Фурье и труд трехлетних детей в шахтах и туалетах фаланстера