Теперь мы переходим к так называемым нео-бабувистам, где особняком стоит Луи Огюст Бланки (1805-1881). Почему особняком? Потому что он не был бабувистом, даже несмотря на то, что был коммунистом и революционером с упором на насильственный переворот, сделанный элитной группой заговорщиков (партией-авангардом), и который благодаря Ленину стал мемом про «бланкизм», как тактику заговоров без опоры на народные массы (по иронии, большевики де-факто мало чем отличаются, кроме голой удачи, Бланки и бабувисты тоже говорили, что без опоры на массы ничего не сделать, и они верили, что массы их поддержат, но обламывались об практические попытки). Он даже имел прямые связи с Буонарроти, как и большинство коммунистов того времени, но все таки, из предшественников Бланки более высоко ценил эбертистов (см. как по ним проехался Буонарроти), а еще был материалистом и атеистом. Резюме и краткую версию всей этой статьи, как обычно, можно прочитать по этой ссылке.

Из всех «до-марксковых» социалистов и коммунистом, когда я сам начинал интересоваться социализмом, Бланки мне импонировал больше всех (даже несмотря на комичность многих моментов, где он носится со строительством идеальной баррикады, как Фурье с фаланстерами) посмотрим, насколько сильно я сдвинулся в либерализм за последние 11 лет. Здесь я приведу просто пересказ биографии из Википедии, чтобы не тратить лишнее время: Его отец был членом Конвента при Робеспьере (как жирондист), а брат был либеральным экономистом, но при этом и активным сен-симонистом. Бланки не был бедным человеком и получил нормальное образование. Уже в 1827 году Бланки принимал участие в беспорядках, трижды был ранен, арестован и заключён в тюрьму. В 1830 году Бланки с оружием в руках участвовал в восстании и, недовольный установившейся новой монархией, образовал республиканское общество «Друзья народа». Открытый поход, который он повёл против нового правительства, вызвал судебное преследование и 12 января 1832 года он был осуждён на годичное тюремное заключение и штраф. Его процесс издан под заголовком «Защита гражданина Л.А. Бланки на суде присяжных» (1832). В 1836 году он был во второй раз приговорён за участие в недозволенном обществе к двухлетнему заключению и штрафу. В 1837 году вместе с А. Барбесом и М. Бернаром создал тайную революционную республиканскую организацию «Общество времён года» с целью ликвидации режима Июльской монархии и установления республики. 12 мая 1839 года «Общество времён года» подняло восстание в Париже, подавленное правительственными войсками. Через полгода был арестован и 31 января 1840 года приговорён к смертной казни, заменённой королём на пожизненное заключение.

Освобождённый революцией 1848, основал в Париже «Республиканское центральное общество». Делом этого общества были восстания 17 марта, 16 апреля и 15 мая с целью ниспровержения правительства и введения проповедуемого Бланки коммунистического строя. Предприятия не удались, и 2 апреля 1849 года Бланки был осужден на десятилетнее заключение, которое отбывал в Бель-Иле и в Корте на острове Корсика. Освобожденный амнистией 1859 года, он сначала жил в Лондоне, но уже в 1861 году вновь был приговорён в Париже к четырёхлетнему тюремному заключению и штрафу, как глава противозаконного общества. В 1865-1870 жил в Брюсселе, и немедленно, по провозглашении республики, основал клуб и журнал «Отечество в опасности». Осуждён на пожизненное заключение за участие в революционных выступлениях 31 октября 1870 и 22 января 1871. После образования Парижской коммуны 18 марта 1871 года заочно (потому что всё ещё сидел) избран её членом. После её падения был осужден к ссылке в Новую Каледонию, но из-за слабого здоровья наказание было заменено тюремным заключением. В тюрьме он написал астрономическое сочинение: «К вечности — через звёзды» (1872). Вследствие агитации социалистической партии, был выбран в 1879 году депутатом от Бордо, получив больше голосов, чем писатель Андре Лавертюжон, но избрание его не было утверждено палатой. Умер 1 января 1881 года, проведя в целом около 37 лет в тюремном заключении. Кроме многих статей, рассеянных в разных газетах и отдельных памфлетах и брошюрах, Кронсером издано извлечение из оставшихся по смерти Бланки рукописей (1888).

«Я объясню вам сейчас, почему мы написали то, что нам инкриминируют королевские слуги, и почему мы вновь будем писать то же самое. Прокурор показал вам в перспективе воображаемую картину восстания рабов, чтобы, внушив вам страх, вызвать у вас ненависть. Видите, говорил он, это война бедных против богатых; все, имеющие собственность, заинтересованы в том, чтобы отразить нападение. Мы приводим к вам ваших врагов; разите их, пока они не стали еще более грозными.

Да, господа, это война между богатыми и бедными; этого хотели богатые, ибо они нападают; но они считают дурным то, что бедные оказывают им сопротивление; они охотно сказали бы, говоря о народе: «Это животное столь свирепо, что защищается, когда на него нападают». Вся филиппика господина прокурора резюмируется в этой фразе.

Пролетариев беспрестанно изображают грабителями, готовыми броситься на собственность. Почему? Потому что они жалуются, что их разоряют налоги в пользу привилегированных. Что же касается привилегированных, живущих в раздолье за счет труда и пота пролетариев, то они считаются законными собственниками, которым жадная чернь угрожает грабежом. Не впервые палачи принимают вид жертв. Кто же эти грабители, достойные стольких проклятий и кар? Тридцать миллионов французов, платящих полтора миллиона франков государственной казне и приблизительно столько же привилегированным. А собственники, которых общество в целом должно прикрывать своим могуществом, — это двести или триста тысяч тунеядцев, которые спокойно пожирают миллиарды, уплачиваемые грабителями».

(с) Л.-О. Бланки — «Защита на процессе пятнадцати» (1832)

В этой и многих других речах, Бланки очень и очень красноречив. Он говорит банальные вещи про равенство и эксплуатацию, но говорит красиво, по крайней мере лучше, чем кто либо до этого. При этом, хотя тематика в сущности та же, что и у бабувистов, он умудряется подавать это лучше. Здесь пока нет Спарты и Ликурга, нет строгой уравниловки. Едва-ли ли не самым страшным, что он говорит, является введение прогрессивного налогообложения и всеобщего избирательного права. Это не значит, что таков максимум его программы, просто он считает это необходимым минимумом для того, чтобы республика могла двигаться дальше (а не огромную казарму за колючей проволокой). Зато он куда более активно применяет классовый анализ именно в классическом его понимании (правда классы определяет совсем не строго). 

Примерно также комично и бездарно как и у Маркса, у него применяется схема, где раз за разом, революция за революцией, народ делает всю работу и побивает аристократию, а буржуазия, которая обязательно была максимально жалкой и трусливой, пользуется всеми плодами гордого победителя. Но за счет пафоса и помпезного стиля у Бланки эта тема выглядит еще нелепее, потому что становится совсем не понятно, каким образом коллективный персонаж «народ», будучи настолько сильным, умным и могущественным, и контролируя на пике революции все и вся, вдруг просто берет и отдает все мерзкому персонажу «буржуа», который буквально н-и-ч-е-г-о не делает всю революцию. И все же, надо отдать должное. Бланки пишет не только красивее всех, но и доходчивее. Его аргументы очень просты и строго-логичны, и основной акцент на них, а не на голом пафосе. Среди этих аргументов, например, сравнение пролетариев и античных рабов, где Бланки доказывает, что несмотря на юридические привилегии, пролетарий даже больше закабален, чем рабы (за раба уплачены деньги, с расчетом на десяток лет работы, и его быстрая смерть это крупный убыток, тогда как рабочий, умерший от износа, легко заменяется другим рабочим). Он доказывает, что даже если равенство прав благо, то рабочие не могут этим благом воспользоваться, банально не имея много лишнего времени. Приходится надеяться только на защитников «извне». И так далее. На примерах он отлично иллюстрирует скрытые элементы неравенства. Он старается меньше морализаторствовать, и больше опираться на факты. Хотя, конечно, не обходится и без моралей. Но поскольку его речи очень пространны, цитировать их очень тяжело…

«Каждый день проливает новый свет на этот мнимый союз паразита и его жертвы. Факты красноречивы; они свидетельствуют о том, что между прибылью и заработной платой существует поединок насмерть. Кто поддастся? Это вопрос справедливости и здравого смысла. Посмотрим.
[…] Аксиома такова: нация беднеет от потери трудящегося; она обогащается от потери бездельника. Смерть богача — это благодеяние».

(с) Л.-О. Бланки — «Кто варит суп, тот пусть и ест его» (1834)

Бланки основывал не одно, и даже не два общества заговорщиков-революционеров. Но на русском есть два интересных документа, вступительные опросники для новых членов «Общества семейств» и «Общества времен года». Там много формального мусора с пафосными речами, поэтому я вырежу только 29 вопросов и 29 ожидаемых (или даже необходимых и читаемых с бумажки, как формальность для посвящения) ответов. В остальном надо понимать, что в обоих вариантах прописывается, что кандидата заводят в темную комнату с завязанными глазами, испытывают, и в конце предлагают последний шанс отказаться, потому что цель заговора — вооруженное восстание, а враг намного сильнее, и это очень опасное начинание. В итоге вступивший должен заверить всех в соблюдении конспирации (предателей — убивают), в ненависти к аристократии и жажде убивать, ну и делать обязательные взносы порохом для ружей. Кандидату вручают в руку кинжал и он зачитывает клятву (пример из «Общества времен года»):

«Именем республики, я клянусь в вечной ненависти ко всем королям, аристократам, ко всем угнетателям человечества. Клянусь быть безгранично преданным народу, братом всем людям, кроме аристократов. Клянусь карать предателей. Обещаю отдать мою жизнь, взойти даже на эшафот, если эта жертва будет необходима для царства народного суверенитета и равенства.

Пусть меня накажут смертью изменника, пусть я буду пронзен этим кинжалом, если я нарушу свою клятву! Я согласен, чтобы меня считали изменником, если я расскажу хоть что-нибудь кому бы то ни было, даже ближайшему моему родственнику, если он не состоит членом этого общества».

А на счет пунктов, начнем с «Общества семейств» (1834):

1. Что ты думаешь о теперешнем правительстве?
— Что оно является предателем народа и страны.
2. В чьих интересах оно управляет?
— В интересах небольшого числа привилегированных.
3. Кто теперь является аристократами?
— Денежные мешки, банкиры, поставщики, монополисты, крупные земельные собственники, биржевики, — одним словом, эксплуататоры, жиреющие за счет народа…
4. По какому праву они управляют?
— По праву силы.
5. Какой порок господствует в обществе?
— Эгоизм.
6. Что заменяет честь, честность, добродетель?
— Деньги.
7. Кого уважают в обществе?
— Богатого и могущественного.
8. Кого презирают, преследуют, кто вне закона?
— Бедный и слабый.
9. Что ты думаешь о налоге на продовольственные продукты, о соляном налоге, о налоге на напитки?
— Это гнусные налоги, предназначенные на то, чтобы подавлять народ и щадящие богатых.
10. Что такое народ?
— Народ — это совокупность граждан, которые трудятся.
11. Как обходится закон с народом?
— Закон обходится с ним, как с рабом.
12. Какова судьба пролетария при правительстве богачей?
— Судьба пролетария подобна судьбе раба и негра, его жизнь — это длинная ткань, сотканная из нищеты, изнурения и страданий…
13. Какой принцип должен служить основой правильно организованного общества!
— Равенство.
14. Каковы должны быть права гражданина в правильно устроенной стране?
— Право на существование, право учавствовать в правительстве…, его обязанности — преданность обществу и братство по отношению к своим согражданам.
15. Нужно произвести политическую или социальную революцию?
— Нужно произвести социальную революцию.

А теперь, по примеру опросника «Общества семейств» (1834) выведем 14 вопрос-ответов для вступления в «Общество времен года» (1837), со временем даже несколько радикализовавшегося:

1. Что ты думаешь о королевстве и королях?
— Что оно мерзкое, что короли столь же губительны для человеческого рода, как тигры для других животных.
2. Как поддерживается королевство, которое ты считаешь таким дурным?
— Оно поддерживается тем, что объединило несколько классов народа для эксплуатации всех других классов; оно создало аристократию.
3. Кто такие теперешние аристократы?
— Родовая аристократия была уничтожена в июле 1830 г., теперь аристократами являются богачи, составляющие такую же прожорливую аристократию, как и первая.
4. Можно ли удовольствоваться только ниспровержением королевской власти?
— Необходимо уничтожить всяких аристократов, всяческие привилегии — иначе ничего не сделаешь.
5. Что мы должны поставить на ее место?
— Самоуправление народа, т.е. республику.
6. Почему республика является единственно законным правительством?
— Потому что только она основана на равенстве, только она предписывает всем одинаковые обязанности и предоставляет одинаковые права.
7. Каковы обязанности каждого гражданина?
— Повиновение общей воле, преданность родине и братство в отношении каждого человека нации.
8. Каковы его права?
— Право на существование. Каждый трудящийся должен иметь обеспеченное существование. Право на образование. Человек создан не только из материи, у него есть разум. И этот разум имеет такое же право на жизнь, как и тело; таким образом, право на образование представляет собой лишь право на духовное существование. Избирательное право.
9. Должен ли иметь права тот, кто не выполняет своих обязанностей?
— Не выполняя своих обязанностей, он тем самым отрекается от своих гражданских прав.
10. Составляют ли часть народа те люди, которые имеют права, не выполняя никаких обязанностей, как, например, теперешние аристократы?
— Они не должны входить в его состав; они являются для общественного тела тем, чем является язва для человеческого тела. Первое условие для выздоровления тела — это удаление из него язвы: первое условие для выздоровления общественного тела — это уничтожение аристократии.
11. Как проявляет народ свою волю?
— Через закон, являющийся ничем иным, как выражением общей воли.
12. Может ли палата депутатов издавать законы?
— Нет, она может лишь подготовить их для представления народу, который может их одобрить или отвергнуть.
13. Сможет ли народ, тотчас же после революции, самоуправляться?
— Для оздоровления зараженного гангреной государства народу необходимо будет иметь на некоторое время революционную власть.
14. Каковы в общем твои убеждения?
— Надо уничтожить королевскую власть и всех аристократов; установить вместо них республику, т.е. управление на основе равенства; но для перехода к такому управлению — употребить революционную власть, которая даст народу возможность использовать свои права.

«Гражданин, высказанные сейчас тобой убеждения единственно правильные, единственно способные заставить человечество идти к предназначенной ему цели».

«Франция еще не республиканская страна. Совершившаяся революция — счастливая случайность, и ничего больше. Если бы мы сегодня захотели привести к власти людей, скомпрометированных в глазах буржуазии политическими процессами, то провинция испугается; она вспомнит о терроре и Конвенте, вспомнит, быть может, бежавшего короля. Сама национальная гвардия была только нашим невольным соучастником; она состоит из трусливых лавочников, которые могли бы разрушить завтра то, что создали вчера под крики «Да здравствует республика!..». Предоставьте людей из городской ратуши их бессилию: их слабость — верный признак скорого падения. В их руках эфемерная власть; у нас же народ и клубы, где мы его организуем по-революционному, как некогда его организовали якобинцы. Найдем в себе достаточно благоразумия, чтобы подождать еще несколько дней, и революция будет принадлежать нам! Если же мы, как воры во тьме ночной, захватим власть внезапным нападением, кто поручится, что наша власть будет длительной? Разве кроме нас не найдут энергичные и честолюбивые люди, которые загорелись бы желанием низвергнуть нас подобным же способом? Нам нужны широкие народные массы, предместья, пылающие в огне восстания, нам нужно новое 10 августа. Тогда, по крайней мере, мы будем обладать престижем революционной силы».

(с) Л.-О. Бланки — «Речь 25 февраля 1848 года».

---

«Мы уже не в 93-м году! Мы в 1848 году! Трехцветное знамя не есть знамя Республики; это — знамя Луи-Филиппа и монархии. Под трехцветным знаменем происходила резня на улице Транснонэн в предместье Вез, в Сент-Этьене. Десятки раз оно обагрено кровью рабочих.

Народ водрузил красные знамена на баррикадах 48-го года, он водрузил их на июльских баррикадах 1832 года, на апрельских 1834 года и на майских 1839 года. Они дважды были освящены; и в поражении, и в победе. Отныне это народные знамена. Еще вчера они снова победоносно развевались на фасадах наших зданий. А сегодня реакция постыдно бросает их в грязь и осмеливается бесчестить их своей клеветой. Говорят, что это знамя кровавое. Оно красно от крови мучеников, сделавших его флагом Республики. Его падение — оскорбление для народа, профанация его мертвецов. Знамя муниципальной гвардии осенит их могилы.

Реакция уже свирепствует. Ее легко узнать по насилию, которое она творит. Молодцы из роялистской партии рыщут по улицам, оскорбляют граждан и угрожают им, срывая красные банты с их груди. Рабочие, это ваше знамя падает! Погодите! Скоро за ним последует и Республика!».

(с) Л.-О. Бланки — «О борьбе за красное знамя» (1848).

Но даже в 1848 году Бланки на удивление умеренный в своих официальных воззваниях. В открытом обращении к правительству новой Республики он требует свободы собрания и свободы прессы (очевидно, с целью беспрепятственного распространения коммунистической пропаганды, но тем не менее, это обычные либеральные требования), правда рядом с этим требует всеобщего вооружения народа (ну, понятно), и полную перезагрузку судейского аппарата. А также он пишет ряд петиций, призывая отсрочить всеобщие выборы. Почему для Бланки так важно отсрочить выборы? Потому что народ все еще не просвещен, и очевидно выберет какую-то лажу. Многие левые надеялись, что как только народ получит право голоса, то тут же проголосует за «своих» защитников, чего на деле не произошло ни во Франции, ни где угодно еще (исключение разве что составляет Россия 1917 года). Бланки уже предчувствовал, что это ложные надежды, и хотел выиграть хоть немного времени, чтобы успеть провести массовую агитацию.

«Внимание народа, особенно в деревнях, привлекают только знатные представители побежденных партий; люди же, преданные демократическому делу, остаются почти неизвестными народу».

Удивительно, но Бланки больше всего не доверяет именно деревне, этому идеалу руссоистов и бабувистов. Деревня для него — синоним консерватизма. Но в деревне живет большая часть граждан, и в случае полноценной демократии это приведет республику к торжеству правых сил. Не ясно, правда, как он намерен изменить это положение банальной агитацией в течении всего полугода, но его отношение к проблеме весьма примечательно. Причем еще примечательнее, что он противопоставляет деревню и город, как всю Францию и Париж, и по сути становится на сторону Парижа. По мнению Бланки, на выборах точно победит аристократия, а если так, то прогрессивный Париж эти выборы не примет, и начнется гражданская война. Но еще интереснее текст под названием «Исповедание веры» (1848):

Республика, подобно монархии, может укрыть под сенью своего знамени рабство. Спарта, Рим, Венеция были порочными и угнетающими народ олигархиями. В Соединенных Штатах существует институт рабства. Формула «Свобода, Равенство, Братство!» могла бы стать такой же ложью, какой является в Хартии истина, гласящая: «Все французы равны перед законом!». Тирания капитала безжалостнее тирании меча и кадила. Целью февральской революции было разрушить ее. Такова цель и «Центрального республиканского общества», и каждый его член обязуется преследовать эту цель до тех пор, пока она не будет достигнута.

Избранные цитаты из сочинений Бланки

Какой подводный камень угрожает будущей революции? Тот же, о который разбилась вчерашняя революция: плачевная популярность буржуа, переодетых в трибунов. Ледрю-Роллен, Луи Блан, Кремье, Мари, Ламартин, Гарнье, Пажес, Дюпон, Флокон, Альбер, Араго, Марраст! [прим. Араго был близком другом Гумбольдта, а Марраст связан с эпикурейскими «идеологами», и сравните это со списком Прудона из «Порнократии»].

Мрачный список! Зловещие имена, начертанные кровавыми буквами на всех мостовых демократической Европы.
[…] Умерщвляя демократию, реакция только занималась своим ремеслом.
[…] Пусть трудящиеся всегда помнят список этих проклятых имен; и если хотя бы один, да, хотя бы один, когда-нибудь окажется в правительстве, возникшем в результате восстания, пусть все они в один голос крикнут: «Измена!».
[…] Изменниками будут те правительства , которые, будучи подняты народом на щит, не проведут немедленно же:
1) общего разоружения буржуазных гвардий;
2) вооружения всех рабочих и организации их в национальную милицию;
Конечно, необходимо будет провести и еще много других мероприятий, но они естественно будут вытекать из этого первого акта, являющегося предварительной гарантией, единственным залогом безопасности народа. Ни одного ружья не должно остаться в руках буржуазии; без этого нет спасения.

(с) Л.-О. Бланки — «Обращение к народу» (1851).
Из тюрьмы Бель-Иль (вообще много чего написано из разных тюрем, поскольку Бланки сидел в общей сложности 37 лет).

---

Оружие и организация — вот главное орудие прогресса, решительное средство покончить с нищетой. У кого меч, у того и хлеб! Перед оружием падают ниц, безоружные толпы разгоняют. Франция, ощетинившаяся штыками трудящихся, — это пришествие социализма.

Для вооруженных пролетариев не будет ничего невозможно, исчезнут все препятствия, всякое сопротивление. Но пролетарии, которые дают себя забавлять смешными прогулками по улицам, посадкой деревьев свободы, звонкими фразами адвокатов, получат сначала святую водицу, потом оскорбления, наконец — картечь; и нищету всегда. Пусть же народ выбирает!

(с) Л.-О. Бланки — «Обращение к народу» (1851).

---

Вычеркните мыслителей из списка виновных. Никто не испытывал страха в феврале, разве только те, кто боялся потерять свою долю в добыче! Философы совсем не виновны в наших несчастьях, и к тому же теперь больше, чем когда-либо, надо быть философом. Обвинения, бросаемые против главарей школ, это один из видов вероломства партии интриганов. Кто же эти главари школ? Авторы или главные представители разных социальных теорий, которые намереваются перестроить мир на основе справедливости и равенства [прим. очевидно он имеет ввиду весь кринж, начиная с Фурье, заканчивая современными ему Кабе и т.д., увы, иначе было бы красивее].

Социализм — это вера в новый порядок, который должен выйти из горнила этих доктрин. Они,конечно, спорят по многим пунктам, но преследуют одну и ту же цель; у них одни и те же устремления; они согласны между собой в существенных вопросах; уже теперь их усилия привели какой-то равнодействующей, хотя и не имеющей вполне определенного характера, однако проникнутой духом масс и ставшей их верой и надеждой, их знаменем. Социализм — это электрическая искра, которая пролетает над народами и возбуждает их. Они оживляются, они воспламеняются уже от одного горячего дуновения этих учений: сегодня они вызывают ужас у интриганов, а в скором времени, надеюсь, они станут могилой эгоизма. Главы этих школ, осыпаемые проклятиями, в конечном счете являются первыми революционерами, первыми пропагандистами могучих идей, обладающих преимуществом увлекать народ и бросать его в бурные волны. Не заблуждайтесь, социализм — это революция. Она только в нем. Уничтожьте социализм — и пламя народа погаснет, тишина и мрак опустятся над Европой.

(с) Л.-О. Бланки — «Письмо к Майару» (1852).

Настоящий политик не считается с этими помехами и идет вперед, не замечая камней, которыми усеян его путь. Таким образом, препирательства между представителями разных учений, если, конечно, вы не придаете им слишком большого значения, кажутся мне столь же ничтожными, сколь смешными… Каждое направление, каждая школа должна выполнить свою миссию, должна сыграть свою роль в великой революционной драме, и если это многообразие систем кажется вам пагубным, вы, следовательно, отрицаете неопровержимую правду: «Только в споре рождается истина».

Эти теоретические дебаты, этот антагонизм школ представляют собою наибольшую силу республиканской партии; в этом ее превосходство над другими партиями, находящимися в состоянии покоя и окаменевшими в своей старой неподвижной форме. Мы — живая партия; мы в движении, у нас есть душа, у нас есть жизнь; остальные только трупы. А вы еще жалуетесь, что живете полнокровной жизнью, а не окаменели и не лежите в могиле!

(с) Л.-О. Бланки — «Письмо к Майаруа» (1852).

---

Вернемся к вопросу о ваших убеждениях: вы называете себя революционным республиканцем. Остерегайтесь называть себя этим именем, чтобы не оказаться обманутым. Как раз это имя революционного республиканца стараются присвоить себе люди, которые не являются ни революционерами, ни даже, — быть может, республиканцами, люди, которые погубили и Революцию, и Республику. Они противопоставляют это имя имени социалиста, которое они предают анафеме и которое они, однако, не колеблясь, принимали, как только народная волна двигалась в сторону социализма и когда казалось, что социализм накануне своего торжества. С тех пор как после поражений мы опустили знамя социализма, они отреклись от него, они оплевали его. Я вспоминаю время, когда Ледрю-Роллен считал себя большим социалистом, чем Прудон или Кабе, и позировал в роли Дон-Кихота социализма. Это время ушло далеко. Мы потерпели поражение во многих битвах, в результате которых с авансцены были изгнаны передовые доктрины. Теперь Ледрю-Роллен и его друзья предают социализм анафеме и приписывают ему все наши несчастья. Это низкая ложь.

Вы говорите: я не буржуа и не пролетарий, я Демократ. Осторожнее со словами, лишенными определенного смысла, они являются излюбленным орудием интриганов. Я прекрасно знаю, кто вы, я это ясно вижу по нескольким отрывкам из вашего письма. Но вы приклеиваете к своим взглядам фальшивую этикетку, заимствованную из фразеологии фокусников, что не мешает мне прекрасно видеть, что у вас и у меня одни и те же идеи, одни и те же взгляды, ничего общего не имеющие с идеями интриганов. Это они изобрели прекрасный афоризм: не пролетарий, не буржуа, но Демократ. Что же такое Демократ, скажите, пожалуйста? Это неясное, банальное слово, не имеющее точного смысла, каучуковое слово. Какие только мнения не могут скрываться под этой вывеской? Все считают себя Демократами, особенно аристократы. Разве вы не знаете, что господин Гизо демократ? Плутам нравится эта неясность, она им наруку; они испытывают ужас перед точками над и. Вот почему они упраздняют термины «пролетарий» и «буржуа». Эти термины имеют ясный и точный смысл, они решительно обозначают вещи. А это вот им и не нравится. Они отвергают их как слова, провоцирующие гражданскую войну. Неужели этого недостаточно, чтобы открыть вам глаза? Что, если не гражданскую войну, мы так давно принуждены вести? И против кого? Ах! Вот именно этот-то вопрос и стараются затемнить непонятными словами, потому что дело состоит в том, чтобы помешать двум враждебным знаменам открыто стать друг перед другом с той целью, чтобы можно было после боя обманом захватить у тех, чье знамя победило, блага победы и дать возможность побежденным незаметно превратиться в победителей. Не хотят, чтобы противные лагери назывались своими настоящими именами: Пролетариат и Буржуазия. А между тем у них нет других имён.

[…] Между этими двумя классами происходит жестокая война, которая забросила вас в Испанию, а меня на Бель-Иль. Под каким знаменем сражались мы, если не под знаменем пролетариата? Между тем по своему происхождению, по своему воспитанию я буржуа и, быть может, вы тоже. Хвала небу, в пролетарском лагере много буржуа. Это они составляют главную, или по крайней мере наиболее стойкую, его силу. Они вливают в него контингент просвещенных людей, которых народ, к несчастью, не может еще доставить. Буржуа первые подняли знамя пролетариата, это они сформулировали учение о равенстве, они пропагандируют его, поддерживают его, поднимают его после падения.

Повсюду буржуа руководят народом в его битвах против буржуазии.

Вот, действительно, то, что позволило плутам внушить доверие к их коварной аксиоме «Не Буржуа! Не Пролетарий! Но Демократ!». Как! Из того только, что среди блуз встречается много сюртуков и что еще большее количество блуз сражается за плату на стороне сюртуков, делать вывод, что между массой буржуазии, с одной стороны, и пролетарской массой — с другой, т.е. между доходом и заработной платой, между капиталом и трудом не ведется борьба?

(с) Л.-О. Бланки — «Письмо к Майару» (1852).

Я не француз и не испанец, говорите вы, я космополит. Прекрасно! Я тоже, но еще раз берегитесь мистификации! С вашим энтузиазмом космополита вы как раз связали себя с наиболее эгоистичным националистом во всей Европе — с Мадзини. … Как можно читать без негодования поток его гнусной и смешной брани против социальных идей? Можно ли поверить, что человек, который обвинил социализм в поражении Декабря, не был бы всеми освистан! Какой наглый шарлатан! Какая глупая публика! Как, Пьер Леру, Луи Блан и Кабе были побеждены в бою 1851 г.! Если бы Ньевре, Алье [список городов] тысячи вооруженных людей бежали перед треуголкой жандарма или перед помпоном какого-нибудь солдата — в этом вина социализма? Какая насмешка! И это безнаказанно рассказывается перед всей Европой. Здесь преступление совершают обвинители, честь принадлежит обвиняемому! Социализм поднял народные массы, а политические вожди не сумели использовать их для дела.
[…] Главы школ ни в чем не повинны в этом бегстве. Мадзини, быть может, станет утверждать, что жалкая роль инсургентов этой кампании зависит от самой сущности социалистических проповедей и что нельзя черпать самоотверженность и храбрость в религии желудка, в доктринах о материальном благополучии, о своекорыстии и т.д. Но прежде всего, без социализма никто бы вообще не поднялся, и это сильно упростило бы положение вещей. Мадзини забывает, что никакое влияние в мире не может в настоящее время привести в движение пролетария, кроме влияния социальных идей, что время религиозного фанатизма прошло, что нельзя больше пустыми формулами, чудесами и невразумительными догмами вызвать движение народов. Можно подумать, что он сожалеет о веках суеверия и идиотизма, когда отупевшие массы поднимались по зову священника, чтобы убивать себе подобных в честь Иисуса и святой девы… Я не перестаю удивляться, что вы нашли какую-то аналогию между моими идеями и идеями Мадзини. Прежде всего, у Мадзини нет ни малейшей революционной или другой идеи, кроме идеи независимости и преобладания Италии. Вне этого нет ничего.
[…] Мадзини яростно поносит материализм социалистических учений, превозносящих материальные запросы, призывающих к эгоистическим интересам; он громит унизительную и деморализующую теорию материального благополучия. Итак, разве вы не видите, что эта попросту контрреволюционная декламация? Что такое Революция, если не улучшение судьбы масс? И как глупы эти выпады против доктрины интересов. Интересы индивидуума — это ничто, но интересы целого народа поднимаются на высоту принципа; интересы же всего человечества превращаются в религию.

Разве когда-нибудь народы действуют во имя чего-либо другого, кроме своих интересов? Призыв к свободе — это в то же время и призыв к эгоизму, так как свобода — это материальное благо, а рабство — это страдание. Бороться за хлеб, т.е. за жизнь своих детей, — это еще более священная цель, чем бороться за свободу. К тому же оба эти интереса смешиваются и образуют поистине лишь один интерес.

(с) Л.-О. Бланки — «Письмо к Майару» (1852).

---

Личная независимость была принесена в жертву разделению труда, что явилось неизбежным его следствием. Произошло это внезапно? Нет! Никто бы на это не согласился. С чувством личной свободы связан такой острый вкус наслаждения, что ни один человек не променял бы его на позолоченные цепи цивилизации. Тому прекрасный пример дикари, которых европейский мир пытается приручить. Бедные люди! Оплакивая утерянную свободу, они облачаются в саван и предпочитают смерть рабству. Чудеса роскоши, которые кажутся нам столь обольстительными, не соблазняют их. Они недоступны их уму, превосходят их потребности, расстраивают их жизнь. Дикари воспринимают их как какие-то враждебные им странности, вонзающиеся острием в их тело и душу. Несчастные племена, которые мы захватили при вторжении в американские пустыни и на отдаленные острова Тихого океана, исчезнут от смертоносного соприкосновения с нами.

В течение почти четырех веков наша проклятая раса уничтожает все, что ей попадается, — людей, животных, растения, минералы. Вымирает порода китов, которых истребляют бессмысленной охотой на них. Леса хинного дерева уничтожаются. Топор валит эти деревья, но никто не насаждает новых, никого не касается, что лихорадка и в будущем не исчезнет. Залежи каменного угля растрачиваются с варварской небрежностью.
[…] Мы ответим перед историей за убийство. Она скоро станет обвинять нас в преступлении со всей своей силой, более высокой морали.

(с) Л.-О. Бланки — Статьи и заметки из «Социальной критики» (издана в 1885, посмертно).

Внимательное изучение геологии и истории показывает, что человечество в начале своего развития было разобщено, отличалось крайним индивидуализмом и что через долгий ряд усовершенствований оно должно дойти до строя общности. Истина эта будет доказана экспериментальным методом, единственно ценным в настоящее время, ибо он положил основание науке. Наблюдение фактов и неопровержимые выводы из них установят последовательные этапы этого непрерывного хода развития человеческого рода. Ясно станет, что всякий прогресс — это победа коммунизма, всякое отступление — это его поражение, что развитие его сливается с развитием цивилизации, что обе эти идеи идентичны; что все проблемы, последовательно поставленные в истории и вызванные потребностями человеческого рода, разрешаются коммунистически, что стоящие теперь перед нами сложнейшие вопросы, вызывающие смятение и угрозу войны, также не могут быть разрешены иначе, если мы не хотим обострить зло и дойти до абсурда.

Все усовершенствования налоговой системы, акцизные сборы, заменившие собой откупщиков налогов, почта, налоги на табак, на соль — все это нововведения коммунистические. Промышленные компании, торговые общества, взаимное страхование всякого рода, даже штемпель; армия, учебные заведения, тюрьмы, казармы — это коммунизм, младенческий, грубый, жестокий, но неизбежный. Ничто не происходит вне этого. Налоги, само правительство — также от коммунизма, конечно, коммунизма худшего вида и, однако, абсолютно необходимого. Идея коммунизма произнесла только первое свое слово. Прежде чем она скажет последнее, она совершенно изменит свой лик. Мы еще только дикари.
[…] Что такое взаимная помощь, которая все время получает новое применение и постепенно способствует солидаризации всех интересов? Одна из сторон грядущего переустройства? А ассоциация, эта излюбленная идея нашего времени, эта всеобщая панацея, которой единогласно возносится хвала, что это, если не великое пришествие и последнее слово коммунизма?

(с) Л.-О. Бланки — Статьи и заметки из «Социальной критики» (издана в 1885, посмертно).

---

Однако никаких иллюзий. Это последнее слово [коммунизма] не будет сказано до тех пор, пока большинство людей коснеет в невежестве. Скорее луна спустится на землю, чем установится система общности без неизбежного для нее элемента — просвещения. Нам так же трудно было бы дышать без воздуха, как ей существовать без образования, являющегося ее атмосферой и ее проводником. Между просвещением и коммунизмом существует такая тесная связь, что одно без другого не сможет сделать ни шага вперед, ни назад. В истории человечества они постоянно шествовали вместе, в одном ряду, и не отдалятся никогда от общей линии до конца своего совместного пути. Невежество и строй общности — несовместимы. Всеобщее просвещение без коммунизма и коммунизм без всеобщего просвещения одинаково невозможны. При строе общности человека нельзя обмануть, нельзя провести, между тем как теперь каждый невежда обманут и является орудием обмана, он раб и является орудием рабства.
[…] Отметьте, что в этом предсказании коммунизм фигурирует как простое следствие, а не как причина. Он неизбежно будет порожден всеобщим образованием и только им может быть порожден.

Коммунизм упрекают в том, что ему приносится в жертву индивидуум, и в том, что он отрицает свободу. Конечно, если он появится на свет до срока, посредством наложения щипцов, этот жалкий выкидыш [СССР] заставит людей бежать от него со всех ног и пожалеть о прошлом. Но если он будет сыном науки, кто тогда осмелится обвинять дитя такой матери? И где, к тому же, доказательства, подтверждающие бросаемое ему обвинение? Это лишенная основания клевета, так как обвиняемый еще не жил на свете.
[…] Коммунизм — спасение для индивидуума, индивидуализм — его гибель. Для первого каждый индивидуум священен. Второй считается с ним не больше, чем с земляным червем.

(с) Л.-О. Бланки — Статьи и заметки из «Социальной критики» (издана в 1885, посмертно).

Итак, займемся сегодняшним днем. Завтрашний не принадлежит нам, не интересует нас. Единственная наша обязанность — подготовить ему хороший материал для его устройства. Остальное не в нашей компетенции. Не жителю Нижней Бретани преподавать в каком-нибудь институте. А если сударь Вейо придерживается противоположного мнения, то скажем ему в ответ: яйца курицу не учат. Не удивительно ли глупое самомнение этих Ликургов, которые считают себя обязанными набросать пункт за пунктом, кодекс будущего? Они якобы боятся, что эти бедные будущие поколения не будут знать, как ступить, и спешат смастерить им — кто мягкую шапочку, чтобы они не ушиблись при падении, кто помочи, а кто маленькую катящуюся темницу, чтобы научить их свободно ходить.
[…] Мания была бы невинной, если бы эти фанатики, любители тюремного заточения людей, не поддерживали тех, кто борется с разрушителями старых казематов, с людьми, отказывающимися работать для строительства новых тюрем и готовых позволить народу гулять на свободе: вещь ужасная, по мнению всех этих мессий.
[…] Неизбежным венцом цивилизации будет строй общности, было бы трудно отрицать эту очевидность. Изучение прошлого и настоящего подтверждает, что всякий прогресс есть шаг, сделанный на этом пути, и рассмотрение спорных теперь проблем не допускает иного разумного разрешения. Все движется полным ходом к такой развязке. Она зависит только от народного просвещения, а следовательно, от нашей доброй воли. Коммунизм — не утопия. Он является итогом нормального развития и не состоит ни в каком родстве с тремя или четырьмя системами, придуманными фантазерами во всех деталях.

Кабе со своей Икарией и попыткой создать колонию Науво совершил ошибку, уподобив стройный идеал будущего необоснованным гипотезам убогих мечтателей. Он должен был потерпеть еще более жестокую неудачу, чем соревновавшиеся с ним, ибо коммунизм следует рассматривать, как общий вывод развития человеческого рода, а не как яйцо, высиженное и снесенное в каком-то уголке земли двуногой птицей без перьев и без крыльев. Сен-симонисты, фурьеристы, позитивисты — все они объявили войну революции, обвиняя ее в неисправимом негативизме. В течении целых тридцати лет они в своих проповедях возвещали миру об окончании эпохи разрушения и о наступлении периода органического творчества, олицетворяемого мессиями каждой из этих сект. 
[…] Все знают, что представляют собой теперь сен-симонисты, эти столпы Империи. Их нельзя, конечно, обвинять в отступничестве от своих принципов. Их доктрины о верховной власти капитала, о всемогуществе банка и крупной индустрии восторжествовали. Они же царят вместе с ними — вот и все. И кто бы мог подумать, что этих добрых малых принимали за опасных новаторов!

Фурьеристы, после того как они восемнадцать лет ухаживали за Луи-Филиппом, издеваясь над республиканцами, перешли после победы республики на ее сторону и вскоре были крайне удивлены и озадачены тем, что были изгнаны вместо того, чтобы добиться ожидаемой власти. Они исчезли во время бури вместе со своей шутовской утопией. Остатки их смешались с рядами демократов. Им не на что больше надеяться. Позитивизм, эта третья химера века, дебютировал отрицанием всяческих культов и верований и кончил созданием кастовой системы, основанной на карикатурном католицизме. Впрочем, он раскололся. Ортодоксы с важными видом служат контовскую мессу своему пророку. Протестующие же проводят свою жизнь в отрицании доктрины, которую сами проповедуют, или в проповедовании доктрины, которую сами отрицают, кто как хочет.

(с) Л.-О. Бланки — Статьи и заметки из «Социальной критики» (издана в 1885, посмертно).

---

«Я громко провозглашаю, что для нашей бедной Франции, где три четверти трудящихся нуждаются в самом необходимом, триадой являются по преимуществу ножки котелка… Я знаю, что нас упрекают в обострении аппетитов и в том, что мы низводим все вопросы до уровня низкого материализма. Пусть говорят это суровые моралисты, страдающие от ренты в 50 тысяч франков. Пусть Симеоны Столпники, живущие в тепле и сытости, проповедуют голод и власяницу. Пусть поборники возвышенной политики, анахореты с толстым брюхом гремят против материалистических доктрин, а мы, вовсе не являющиеся фиваидскими монахами, мы, сенсуалисты, питающиеся черствым хлебом и водой, мы, обреченные на жизнь впроголодь, — мы умеем жалеть более несчастных, чем мы. Не будем уклоняться от своего пути из-за проклятий ангелоподобных тартюфов, сидящих между набитым каплуном и куртизанкой. Мы правы, мы на верном пути, останемся же на нем, под риском гибели и оставим своим врагам все отравительное и смешное, что им так к лицу».

(с) Л.-О. Бланки — «Триада» (1849).

---

Действительно, по-видимому, именно так мыслят создатели новых миров. Если вы не присоединяетесь к какой-нибудь одной школе, — значит все они чужды вам. Только по причине вашего невежества вы остаетесь равнодушными среди стольких образцов казематов, в которые сторонники выдуманных общественных организаций предполагают заточить будущее. Фурьеризм, сен-симонизм, коммунизм, позитивизм, — все они спешат создать каторжные тюрьмы совсем нового типа, где человечество испытает счастье быть скованным усовершенствованной цепью. Все требуют от вас определенной программы, определенного способа управления, системы, распорядка, — анархисты, противники правительства, в такой же степени, как и остальные. Одни требуют нового централизованного порядка, другие хотят децентрализовать его, но все согласно требуют распорядка. 

[Далее пассаж о том, революционеры только казнят старый строй, а новый будут строить уже люди будущего. Начинается с того, что будет уничтожен всякий монотеизм, а потом, что с моральной точки зрения капитал нужно уничтожить, но…]

Возможно ли теперь же построить здание, из которого было бы изгнан капитал? Есть ли у нас план, материалы, все элементы этого совершенного дома? Сектанты говорят «да», революционеры говорят «нет»..
[…] В этом отношении истинные социалисты приближаются к экономистам, требующим от правительства лишь поддержания порядка, ничего больше, никакого организованного вмешательства. Только с той разницей, что экономисты призывают к такой деятельности правительства в пользу существующего общественного организма, социалисты же — против этого организма…
[…] Пусть правительство уничтожит религии, этих природных убийц человеческого рода. Это первая обязанность полиции. Без этой чистки ничего невозможно сделать. Пусть одни угнетатели: чиновники, капиталисты — будут изгнаны, другие — помещены под строжайший надзор — такова вторая его обязанность. Все это просто сделать. Но чтобы правительство вмешалось a priori в создание какого-то фантастического социального организма, чтобы оно предписывало своей властью, на основе своего авторитета — нет, тысячу раз нет! Тут уж начинается безумие, чтобы не сказать преступление. Это было бы источником бедствий.

Создание социального организма не может быть делом одного или нескольких человек. Оно не зависит от добросовестности, от самоотверженности, не может быть делом даже гения. Оно не может быть импровизацией! Это дело всех, дело времени, движения ощупью, накопляющегося опыта, какого-то неизвестного, стихийного течения. Так река образуется постепенно из стечения тысячи источников, миллиардов капель воды. Устраните препятствия, создайте ей уклон, но не претендуйте на то, будто вы можете создать реку.

Сен-симонизм, фурьеризм сами себя осудили своим высокомерием, несостоятельностью своих творений. Позитивизм, бывший сначала революционным, потерпел крушение, разбившись о тот же подводный камень фантастической и единовластной организации. Всякий социальный догматизм погибнет подобным же образом. Революционер, оскорбляемый и проклинаемый всеми этими основателями общества, произвел всех их на свет, а теперь похоронил их. Преступление погубило отцеубийц. О них осталось лишь какое-то легко улетучивающееся воспоминание, тогда как их отец, столь поруганный, растет в своих деяниях и в своей мощи.

(с) Л.-О. Бланки — «Секты и революция» (1866).

---

Нет! Никто не знает, и никто не хранит тайну будущего. Самый прозорливый человек может иметь лишь какие-то предчувствия, видеть какой-то просвет, бросить какой-то беглый и неясный взгляд в будущее. Одна лишь Революция, расчищая почву, прояснит горизонт, приподнимет постепенно завесу, укажет дороги, или, вернее, многочисленные тропинки, ведущие к новому общественному порядку. Безумцы те, кто думает, что имеют у себя в кармане подробный план этой неизвестной земли. А те, кто хочет сохранить нашу дикую степь в ее настоящем виде до тех пор, пока у нас не будет готов желанный план, это — враги рода человеческого.

Нечего обманывать себя: если все должно делаться в интересах коллективности, оно должно делаться индивидуумом. Индивидуум — это элемент человечества, подобно петле в вязании. Следовательно, вне просвещения индивидуума нет ничего. Управление, централизация или децентрализация, бесконечные комбинации или уравновешенность власти — все это глупость или надувательство. С индивидуальным просвещением — все. Без него — ничего. Свет или тьма, жизнь или смерть.

(с) Л.-О. Бланки — «Секты и революция» (1866).

Кооперация — это какое-то странное создание, существо гибридное, наполовину Прудон, наполовину Мальтус, или, вернее, плоть от плоти Мальтуса, одетое в какое-то подобие прудонистских отрепьев. С этим идолом повсюду торжественно носятся со слезами на глазах, с громкими криками радости: «Вот счастливая новость! Вот настоящий, хороший социализм! Зло уничтожено. Собственные преступления убили его. Народ говорит ему: Raca! (прим. мат из Библии) — и отрекается от своих старых заблуждений. Он отрекается от экстравагантностей 48-го года и доводит свое раскаяние до того, что в наказание за свои преступления выбрасывает в мусор слово ассоциация. Он заменяет это преступное слово смиренным названием кооперации, исключающим всякое вторжение мысли и соответствующим лишь понятию общей упряжки, которое отвечает скромности ее вожделений. Благородные и прекрасные низшие классы».

Ошибаетесь, господа! Народ ничего не отверг, ни от чего не отступил, ничего не бросил в сточную трубу. Социализм 48-го года был упразднен, — вот и все, и это было сделано вовсе не народом. Упразднение не есть аргумент, и либерализм, топча с презрением тело казненного, выражает лишь радость по поводу того, что ему удалось руками противника освободиться от политического врага, и треплет по плечу бывшего союзника.

Подождем немного! Такие покойники иногда возрождаются. Правда, в настоящий момент социализм 49-го года все еще спит в своей гробнице. Ему никогда не разрешали поднять могильную плиту. Его стражи не дремлют. В течение шестнадцати лет он нем, как могила, и ни одним своим волосом не украсил туалет кооператива. Место остается за прудонистским социализмом, который внушает много меньше страха, в особенности с тех пор, как его увидели в том виде, как его понимают и как применяют так называемые адепты прудонизма. Бедный Прудон! Мог ли он когда-нибудь подумать, что его дитя, его сын, запеленутый в его доктрины, будет окрещен, будет взлелеян, обласкан, воспитан и превознесен политической экономией Мальтуса и Ко.

Надо, однако, объяснится. Да, в 1848 г. существовали и сталкивались два социализма: один — социализм Прудона, основанный на умеренном индивидуализме, безвозмездной взаимопомощи; другой, — безымянный, основанный на всеобщей, прогрессивной ассоциации. Ни один из них не мог одержать победу в то время. Такие победы не могут быть делом одного дня. И тот и другой потерпели неудачу. Это были братья-враги.

(с) Л.-О. Бланки — «Проект речи» (1867).

Бланки как обычный либеральный радикал

Ну что же, с цитированием (почти) покончили. Дальше в сборнике Бланки видно много разных заметок на самые разные темы. Вышеупомянутую кооперацию он осуждал потому, что «кооператив» как форма организации, это обычное юридическое лицо в рамках капитализма, т.е. типичная фирма, лишь с некоторыми особенностями в управлении. А значит рабочие-кооператоры будут воспитывать в себе «буржуазность», и отделяться от основной массы народа в элитную касту. Поскольку ведение успешного кооператива требует больше навыков и ума, чем в среднем по палате, то в эту касту попадут лучшие представители рабочего класса, и тем самым рабочий класс ослабнет. В общем, Бланки боится самой возможности возникновения «рабочей аристократии», и поэтому не одобряет таких форм самоуправления. В каком-то смысле Бланки здесь выступает за логику «чем хуже — тем лучше», надеясь на то, что рабочий класс выступит против капитализма единым фронтом. И несмотря на то, что во многих моментах он выступает против излишнего вмешательства государства, здесь он говорит, что только государство может провести полноценную реформу, а не всякие кооперативные полумеры.

Бланки поддерживает ряд реформистских требований, таких как прогрессивное налогообложение, право на стачки и формирование профсоюзов. Главным пунктом его требований все таки является просвещение. Отмена церковного вмешательства в образование, отмена всякой цензуры, свобода печати и обязательные бюджетные субсидии образования. Так что он и сам предлагает очень умеренные реформы (вместо казарменной диктатуры бабувизма), которые должны составить переходной период к коммунизму. Правда надо все таки учесть, что эти реформы подразумевают все же революционное правительство. Суть та же, но меняется форма реализации. Бланки явно не верит, что можно просто взять и «отменить» капитализм за какие-то пару лет. Он кстати вновь возвращается с своим фразам о коммунизме как синониме прогресса, и уточняет, почему ему так важно объяснить историю как движение от максимального первобытного индивидуализма ко все большим и большим формам общественного порядка. Потому что его глубоко оскорбляет представление о триаде «коммунизм-частная собственность-коммунизм(2)». Не может же быть, чтобы первым образцом коммунизма была какая-то лажа у дикарей! Это очень забавно перебивается его же собственными руссоисткими представлениями о блаженном дикаре. Ну и особенно его задевает Фредерик Бастиа, который заявил, что промышленная революция это плод капитализма, или даже «капитала», тогда как Бланки настаивает, что это подмена понятий. Для него промышленная революция это плод науки, инженерного гения и т.д., а капитал только организует и субсидирует эти открытия, для дальнейшего использования во благо меньшинства людей. Наука и техника будут развиваться и без капитализма. Поэтому Бланки снова и снова настаивает на том, что прогресс = наука = просвещение = коммунизм. Для него все эти понятия совершенно неразрывны.

«Военная организация, в особенности, если ее надо импровизировать на поле боя, — не легкое дело для нашей партии. Для нее необходимо наличие главного верховного командования и, как обычно, офицеры всех чинов. Где взять персонал? Буржуа — революционеры и социалисты — редки, а те немногие, какие имеются, воюют только пером. Эти господа перевертывают мир книгами и газетами; в течение шестнадцати лет они неустанно пачкают несметное количество бумаги, несмотря на всякие неудачи, постигающие их. Они с лошадиным терпением переносят удила, седло и хлыст и не брыкаются. Фу! Отвечать на удары? Это дело грубиянов.

Эти герои письменного прибора питают к шпаге такое же презрение, как какой-нибудь офицеришка к избитым истинам из газетных статей. Они, по-видимому, не понимают, что сила — единственная гарантия свободы, что порабощена бывает та страна, где граждане не владеют военным делом и предоставляют эту привилегию какой-то касте или корпорации.

[…] Тысячи образованных юношей, рабочих и буржуа, содрогаются под ненавистным игом. Но думают ли они взяться за меч, чтобы разрушить его? Нет! Перо, всегда перо, и ничего другого. А почему не то и другое вместе, как того требует долг республиканца? Во времена тирании надо писать, но когда порабощенное перо остается бессильным, лучше сражаться. Так нет же! Создают газету, идут в тюрьму, и никому не приходит в голову открыть книгу о военном искусстве, чтобы в двадцать четыре часа познать ремесло, которое составляет всю силу наших угнетателей и которое даст нам в руки реванш, а их покарает.

Но к чему эти жалобы? Глупая привычка нашего времени хныкать вместо того, чтобы действовать. Теперь мода на иеремиады. Иеремия позирует во всех видах. Он плачет, бичует, догматизирует, командует, гремит, сам же он — бич среди всех бичей. Оставим этих слезливых скоморохов, могильщиков свободы. Долг революционера — борьба всегда, борьба несмотря ни на что, борьба до последнего вздоха».

(с) Л.-О. Бланки — «Инструкция к вооруженному восстанию» (1868).

Из интересных фактов о Бланки, которые до сих пор не учитывались. В юности, через своего брата (либерального экономиста), Бланки был знаком с Жаном-Батистом Сэем. Тогда же, через участие в кружках карбонариев, он начал сотрудничество в сен-симонистском журнале «The Globe», откуда переметнулся к бывшим фурьеристам, и работал с Пьером Леру в газете «La Reforme». После этого принимал участие в «Заговоре Лафайета» (да, того самого), и был лично знаком не только с Буонарроти, но и с очень популярным левым политиком (и крупным биологом) того времени по имени Франсуа-Венсан Распай (1794-1878). Очень советую детально ознакомится с этим деятелем, он стоит внимания, прикольный дядька. Во время революции 1848 года Бланики даже пытался склонить на свою сторону Кабе и Блана, но безуспешно.

В конце 60-х возникла целая партия «бланкистов», наиболее влиятельная коммунистическая партия во Франции. Учениками Бланки был будущий президент Жорж Клемансо, а также зятья Маркса — Поль Лафарг и Шарль Лонге (Маркс называл Лонге «последним прудонистом»). Сам Маркс восхищался Бланки, несмотря на некоторую критику его методов, тогда как Бланки резко неодобряет марксизм. На старости лет Бланки в основном вел газету «Ни богов, ни господ», преимущественно атеистического направления, которая позже станет лозунгом анархистов. 

Как уже говорилось раньше, после Парижской коммуны Бланки оказался в тюрьме, где написал свое философское сочинение «К вечности — через звёзды» (1872). Существует даже современное издание на русском языке. Правда это книга скорее про романтизированное представление про устройство космоса, научпоп + эстетизация понятия «бесконечности» на примере Вселенной. Но учитывая тот факт, что он называл себя «сенсуалистом», был в первую очередь «революционером от просвещения» и боролся против консерватизма многих видов (религия, нравы деревни, идеализм, социализм спартанского типа), можно подозревать в нем сторонника французского материализма (читай эпикурейской традиции). Советская критика называет его учителями Гельвеция и Гольбаха, но во фрагментах прямых отсылок нет, разве что на Вольтера. Я же смог найти только то, что в книге о космосе Бланки стоит на позициях атомизма и критикует фантастические представления сторонников волновой теории вещества. И тем не менее, для него центральную роль играет представление о Вселенной, как огромном целокупном организме, и в конечном итоге он ориентирован на философию Целого.

Краткое резюме статьи

И вот мы закончили обзор творчества Бланки, отца так называемого «бланкизма». На мой взгляд, он все еще лучший из всех коммунистов. Бланки — это воплощенная диалектика. Он умудряется быть «кринжевой базой», и толкать, например, индивидуализм и атомизм через философию Целого и коммунизм. Он либерален, но полагается на государство. Он коллективист, но полагается на индивида и т.д. В нем очень много приятных черт, но есть один крупный минус, он все таки коммунист, и печать этого учения — это самая большая ложка дегтя в мировоззрении мыслителя. Как обычно, начали мы с короткой биографии, где узнали, что из героев ВФР он считал примером Эбера, а не Робеспьера. С самой юности он был сторонником идей классовой борьбы, накаленной до предела. Но его агитация не вызывает желания приложить ладонь ко лбу, как это было с бабувистами. Бланки очень красноречив, грамотно излагает основные тезисы в пользу коммунизма. Мы привели два опросника для вступления новых членов в его «Общество семейств» (1834) и «Общество времен года» (1837), где видим сектантские законспирированные организации, настроенные исключительно на боевые действия. Их тезисы звучат очень архаично, отдают атмосферой ВФР и бабувизма. Но в отличии от советских штампов про «бланкизм», мы видим, что сам Бланки делает ставку не только на революционную элиту, но и на массовую поддержку, без которой не видит шансов.

Тем не менее, Бланки не похож на других коммунистов по многим характеристикам. Так, он критикует древнюю Спарту и считает деревню — синонимом консерватизма, вотчиной аристократии и церкви. В будущей революции он опирается на города, и главным образом на Париж. Даже в случае победы Революции, он планировал не жесткую диктатуру, а очень мягкий переходной режим, и то, лишь чтобы просветить народ, и дать шанс выбрать своих представителей обдуманно, без влияния монополии либералов и консерваторов на пропаганду. Поэтому Бланки боится всеобщего избирательного права. Но боясь этого, он не выступает против, и не романтизирует диктатуру. Критика цивилизации, как элемент руссоизма, звучит на удивление современно, и кроме рабства он осуждает истребление флоры и фауны. В остальном же Бланки прогрессист, нацеленный на научный метод, для него слова коммунизм и прогресс = синонимы. Но прогресс и наука невозможны без просвещения, которое стало центром всей его системы. Он жестко критикует утопистов, коммунистов и позитивистов (и не один раз), за их тоталитарность и догматизм. На их фоне Бланки почти классический либерал. Он проповедует материализм и сенсуализм, критикуя религию и морализаторов-стоиков. Именно индивидуальное просвещение оказывается фундаментом коммунизма. Итальянский национализм Мадзини он осуждает, как буржуазное учение и врага социализма.

Поражение всех прошлых революций он связывает с предательством буржуазии. И поэтому настойчиво требует, чтобы рабочие вооружались сами и разоружали буржуазию. «Франция, ощетинившаяся штыками трудящихся, — это пришествие социализма». Несмотря на критику утопистов, философы-социалисты не виноваты в провалах революции, они были одним из ее катализаторов, а споры между школами это не смертельная помеха, а скорее плюс, который показывает, что они живая и активная партия. Хороший политик сможет извлечь выгоду даже из раздробленного движения. Но ближе к старости он жалуется, что левые скорее будут создавать журналы и сидеть в тюрьмах, чем восставать с оружием в руках. Привыкли «хныкать вместо того, чтобы действовать».

Он настаивает, что есть только два класса: буржуазия и пролетариат, и ждет гражданской войны. Правда себя и большинство важнейших коммунистов-революционеров он считает буржуазией, перешедшей на сторону народа. Без буржуазного лидерства рабочее движение обречено, тут главное уметь найти предателей. Крупный минус, что Бланки выступает как враг либерализма, индивидуализма и эгоизма, а еще хуже, как враг кооперативного движения, боясь, что кооперативы ослабят рабочих и создадут касту рабочей аристократии. Ну и в самом конце мы привели ряд дополнительных малоизвестных элементов их его биографии. К слову, он активно защищает красный флаг как символ коммунизма.