«Обязанности человека» (1841-1860), или обзор философии Джузеппе Мадзини

Янв 13, 2026

Автор текста: Friedrich Hohenstaufen

Версия на украинском и английском языках

Остальные авторские статьи можно прочитать здесь

«Обязанности человека», или человеческие обязанности, — это теория философии права, впервые органически сформулированная Джузеппе Мадзини как следствие и реакция на различные утверждения о правах и декларации прав человека. По мнению Мадзини, эти две доктрины, т.е. права и обязанности, не полностью противоречили друг другу, а скорее наоборот, дополняли друг друга. Позже эта доктрина — радикально измененная по своим предпосылкам и глубоко искаженная — стала основополагающей для фашизма, главным образом благодаря трудам философа Джованни Джентиле и юриста Альфредо Рокко, настолько, что оригинальная работа была запрещена в фашистской Италии. По сути, это один из манифестов консервативной политической этики, и фашисты вдохновлялись ею совсем не случайно. Но сам Мадзини, конечно, фигура несколько более сложная и противоречивая. Отчасти его можно было считать даже либералом и демократом. А поэтому мы решили разобраться с его наследием для себя, и самостоятельно прочитать основные его сочинения, чтобы убедиться в том, насколько сам Мадзини был фашистом до фашизма, и насколько армия его поклонников права, когда пытается оправдать своего кумира.

В этой статье мы прочитаем работу Мадзини уже по её итоговому изданию в 1860 году, хотя начало её было положено в 1841 году, а первые публикации начались в 1844-м. Она издавалась постепенно, в различных журналах, и только к 1860 году была окончательно отредактирована и издана в виде полноценной книги. Уже на обложке книги красуется интересный девиз: «Мышление и действие. Бог и народ». Этим Мадзини показывает одновременно и свою набожность, которая пронизывает все его книги, и ориентированность на практику. Дальше мы напишем комментарий к каждой главе его книги, поэтому приведем сразу же оглавление из оригинала:

Часть первая:
I. Обращение к итальянским рабочим
II. Бог
III. Закон
- Часть вторая:
- IV. Обязанности перед человечеством
- V. Обязанности перед родиной
- VI. Обязанности перед семьей
- VII. Обязанности перед самим собой
Часть третья:
VIII. Свобода
IX. Образование
X. Ассоциация — Прогресс
XI. Экономический вопрос
- XII. Заключение

Всего 12 разделов, где одних только названий хватает, чтобы понять, что перед нами очень консервативное сочинение. Мы объединили их в группы по 3-4 раздела, чтобы было удобнее. Но для начала небольшой экскурс в тематику. В древности почти все цивилизации, обладавшие правовыми кодексами, всегда и последовательно утверждали лишь обязанности подданных или граждан друг перед другом, перед своей страной и перед своим сувереном. Первой – зачаточной – формой человеческого права, по-видимому, был civis romanus sum, который, однако, следует рассматривать скорее как форму привилегии римских граждан, чем как универсальное право, даже после распространения гражданства на всех свободных людей Империи в 212 году. С появлением — после XVII века — концепций естественного права и теории «прав человека» как защиты личности от произвола власти, а также концепции личности как обладателя «самоочевидных прав» (а не как объекта милостивого предоставления привилегий сувереном), возникла необходимость рассуждать об их логическом зеркальном отражении — «обязанностях».

Таким образом, осознается контраст между индивидом и обществом, который, по мнению большинства современных историков, якобы не был известен до наступления современности, поскольку индивид не рассматривался как существо, отдельное от своих сверстников и от социального организма, который его породил или в котором он жил (и якобы не случайно, что главным наказанием для древних было изгнание). Поэтому не должно было существовать реального контраста между индивидуальными способностями, которые могли быть законно выражены (которые мы сегодня называем «правами»), и ограничениями этих способностей, а также индивидуальными жертвами, которые требовали общество и государство («обязанностями»). Проще говоря, если принимать стандартную версию, то до Нового Времени люди мыслили права и обязанности в некоем неразрывном единстве, а индивид был плотно вписан в общество. Но когда индивидуализм развился до того уровня, когда смог бросить вызов старым порядкам, появляется осознанная теория личных свобод и прав человека, но теория обязанностей ещё не была сформулирована как нечто настолько же осознанное. Можно было просто ссылаться на старые порядки в противовес новым теориям, но этого было уже недостаточно. Именно эту пустоту пытается заполнить Мадзини. Хотя считается, что выражение «обязанности человека» официально появляется в законе, устанавливающем культ Высшего Существа, принятом во время Французской революции по воле Робеспьера (май 1794 г.):

«Единственный культ, соответствующий Высшему Существу, — это исполнение обязанностей человека».

Обращение к итальянским рабочим: Божественные законы (разделы I-III)

В книге «Обязанности человека», окончательно завершенной и опубликованной в 1860 году, Мадзини намеревался изложить свой подход, отражающий теорию прав человека на классовой (книга обращается к угнетенным рабочим массам), а также националистической и глубоко христианской основе. Не только марксисты или позитивисты обращаются к широким массам и рабочему классу в своих теориях, предлагая свои работы в качестве идейного оружия для освобождения. Как оказалось, Мадзини здесь не исключение. Его книга предваряется обращением к рабочему классу Италии: «Вам, сыны и дочери народа, я посвящаю эту небольшую книгу, в которой я изложил принципы от имени народа и благодаря которым вы, если пожелаете, выполните свою миссию в Италии: миссию республиканского прогресса для всех и освобождения для себя». Он надеется, что идеи из его книги начнут передавать из уст в уста, и тем самым она быстро завладеет умами всего народа Италии. И даже не надеется, а буквально просит людей прибегнуть к такому горизонтальному распространению идей. Уже с первых строчек предисловия он заявляет о своем гуманистическом антропоцентризме, говорит нам, что с детства видит только Человека в ближнем своем, и только после этого уже богатого или бедного и т.д. Он сразу признается в любви к народу, заявляет что «народ» — фундамент нации, и т.д. А одной из важнейших добродетелей называет склонность к самопожертвованию. Более того, не забывает Мадзини и о критике конкурентов, а именно французских философов и социалистов, обещая народу ровно те же результаты, а именно отмену наемного труда и кооперативные ассоциации, но уже на христианской идейной основе:

«Я понимал, что Отечество, Единое Отечество равных и свободных людей, не возникнет из аристократии, которая никогда не имела коллективной и инициатической жизни среди нас, и не из монархии, которая проникла в XVI веке, следуя по стопам иностранцев и не имея собственной миссии» … «Я понимал, что нужно освободиться от ига наемного труда и постепенно, посредством свободных ассоциаций, сделать Труд хозяином земли и капиталов Италии — и, прежде чем социализм французских сект запутает этот вопрос, я говорил об этом. Я понимал, что Италия, в том виде, в каком ее предчувствуют наши души, не будет существовать до тех пор, пока Нравственный Закон, признанный и стоящий выше всех тех, кто ставит себя посредниками между Богом и Народом, не свергнет основу всей тиранической власти — Папство — и я говорил об этом».

В итоге получается, что перед нами, действительно, не просто национал-демократ, но даже национал-социалист (!). Хотя он и отличается от своих позднейших последователей (нацистов) менее выраженным консерватизмом. Здесь, по крайней мере, предлагается ликвидировать папство, установить республику вместо монархии, подавить аристократию и отменить наемный труд. В этом плане Мадзини выглядит даже «левее», чем сен-симонисты и сам Огюст Конт. Подбираясь к концу своего посвящения, Мадзини называет две чумы, которые: «поражают более богатые классы и угрожают подорвать итальянский прогресс: макиавеллизм и материализм. Первая, жалкая маскировка для науки несчастного Великого, отдаляет вас от любви и искреннего, преданного и смелого поклонения Истине; вторая неизбежно тянет вас, вместе с культом интересов, к эгоизму и анархии». Так что, Мадзини прямо называет себя врагом философского материализма. Он облекает это в банальную проповедь борьбы Добра со Злом, и призывает народ крепиться в своей вере в Бога, чтобы привести Добро к победе. Поскольку он заканчивает на этом, то в результате выглядит так, будто вся книга посвящена критике материализма и макиавеллизма.

Первым же делом нам объясняют структуру книги, и то, почему речь будет идти именно об обязанностях. При этом Мадзини сразу ведет себя в духе религиозного проповедника, используя характерные для этих людей обращения: «Я хочу говорить с вами, как подсказывает мне сердце, о самых святых вещах, которые мы знаем: о Боге, о человечестве, о нашей стране, о нашей семье. Слушайте меня с любовью, как и я буду говорить с вами с любовью. Мои слова — это слова убеждения, созревшие за долгие годы страданий, наблюдений и изучения. Обязанности, на которые я укажу вам, я стремлюсь и буду стремиться исполнять, пока живу, в меру своих возможностей. Я могу ошибаться, но не в своем сердце. Я могу обманывать себя, но не вас. Поэтому слушайте меня по-братски». Но чтобы убедить рабочих в своей этической системе, Мадзини первым делом объясняет, почему он отвергает утилитаризм и социализм, и почему вместо роста благосостояния он предлагает самопожертвование и аскетизм. Это всё звучит неприятно и контрпродуктивно, поэтому нужно сразу расставить предохранители от возможных недовольств читателя.

Первым делом Мадзини обвиняет либералов и социалистов в популизме. Легко обещать горы золота, не зная даже как их достичь. В пример он приводит модную банальность, любимую в том числе и марксистами: история о том, как либералы обещали, что рост свобод приведет к благосостоянию всех. Свобода, равенство, братство — говорили они. Но вот уже несколько десятилетий якобы существует режим свободы, а уровень жизни такой же низкий, как и раньше. Свобода в правах не привела к свободе возможностей. Кроме этого, Мадзини рисует все декларации прав человека и т.д. — инструментом этого самого обмана. Что бы там не было провозглашено, реальных прав у народа всё раньше оказывается меньше. А если озвученные права кто-то и имеет, то это богатые классы общества. Поэтому они вполне искренне боролись за свободы и против различных тиранов, но это была борьба не за свободы для всего народа, а за свободы для избранной касты богачей. Так что, вся эта теория прав человека была сплошным обманом (сравните это с критикой прав человека у марксистов, в том числе у Алена Бадью).

«Положение людей не улучшилось; напротив, оно ухудшилось и продолжает ухудшаться почти во всех странах; и особенно здесь, где я пишу, цены на предметы первой необходимости неуклонно растут, заработная плата рабочих во многих отраслях промышленности неуклонно снижается, а население увеличивается».

Богатство различных стран растет год за годом, а уровень жизни остается прежним, или вообще падает! Почему происходит такое странное явление неравенства при росте производительных возможностей? Ответ Мадзини оказывается не совсем таким, как у социалистов. В первую очередь он заявляет, что это из-за отсутствия образования. Но также из-за лживой теории прав, которая не подкреплена теорией обязанностей! Люди из-за самых разных свобод и новой веры в свои права — грубо говоря, наглеют и становятся слишком эгоистичными. Я имею право на то, я имею право на это — Я, Я, Я. Это приводит к анархии не только практической, но и духовной. Торжествует принцип «каждый сам за себя», и человек интересуется только своими правами. А в такой стихийной войне всех против всех, само собой, выживают сильнейшие, за счет пожирания слабых. И вот эту систему нам и нужно остановить, при чем, конечно же, спасительным выходом будет всеобщий альтруизм, взаимопомощь и т.д.

Сама критика пороков капитализма тут очень типична и она занимает много места. Детально цитировать её мы здесь не будем. Но звучит это как самая обычная пропаганда социализма, и если вырезать эту критику из контекста, и подписать именем какого-то Ленина, то далеко не каждый поймет, в чем подвох. Собственно так Мадзини и подводит нас к выводу, что теория, поставившая в центр всего материальное благополучие, приводит только к нищете для масс. А вот теория альтруистической взаимопомощи сможет помочь страдающему меньшинству, особенно если ею зарядить умы состоятельных элит. И здесь же прямо заявлено, что материализм плох, ибо с такими идеями в головах люди не захотят умирать на фронтах, защищая Родину:

«После того, как вы всячески внушали ему, что цель жизни — благополучие, неужели вы вдруг прикажете ему пожертвовать своим благополучием и самой жизнью ради освобождения своей страны от чужеземцев или ради обеспечения лучших условий для класса, который ему не принадлежит? После того, как вы годами говорили с ним во имя материальных интересов, неужели вы ожидаете, что он, обнаружив перед собой богатство и власть, не протянет руку и не захватит их, даже ценой своих братьев?».
…
«Почему бы им не предпочесть отдых беспокойной жизни, полной конфликтов и опасностей, которая однажды может закончиться в тюрьме, на эшафоте или в ссылке?. К сожалению, это история большинства современных итальянцев, проникнутых старыми французскими идеями: очень печальная история; но как ее можно прервать, кроме как изменив принцип, от которого они отталкиваются и которым руководствуются?».

Не удивительно, что с таким консервативным подходом Мадзини очень критично относится к Франции — оплоту эпикурейского материализма в XVIII веке. Но даже критикуя французов, он находит среди них примеры для подражания, и называет в первую очередь христианского социалиста, кумира для Огюста Конта и многих других консервативно настроенных социалистов — Ламенне (см. статью). Этого социалиста Мадзини называет почти своим единомышленником, борцом за Долг против Права. Вообще Мадзини постоянно возвращается к вопросу образования народа, потому что его цель — подчинить индивида Обществу, или Человечеству, т.е. неким целям, большим чем он сам. Он не хочет, чтобы индивид мог защищать себя неким естественным правом, когда это право входит в противоречие с целями и задачами государства. Но также он не хотел бы навязывать эту иерархию силой, иначе он был бы просто реакционером, который предлагает почти тоже самое, что и монархисты. Поэтому Мадзини хочет вместо силы использовать образование! Не заставлять людей, а внушить им, что они должны служить благу общественного организма.

«С теорией прав мы можем восстать и преодолеть препятствия, но мы не можем установить прочную и долговечную гармонию между всеми элементами, составляющими нацию. С теорией счастья, благополучия, поставленной в качестве главной цели жизни, мы сформируем эгоистичных людей, поклоняющихся материи, которые привнесут старые страсти в новый порядок, и развратят его через несколько месяцев. Поэтому речь идет о поиске воспитательного принципа, превосходящего такую теорию, принципа, который направляет людей к лучшему, учит их постоянству в самопожертвовании, связывает их с братьями, не делая их зависимыми от идей одного человека или от силы всех. И этот принцип — ДОЛГ. Мы должны убедить людей в том, что они, все дети одного Бога, должны быть здесь, на земле, исполнителями единого Закона — что каждый из них должен жить не для себя, а для других — что цель их жизни состоит не в том, чтобы быть более или менее счастливыми, а в том, чтобы делать лучше себя и других — что борьба с несправедливостью и заблуждениями на благо своих братьев, где бы они ни встречались, является не только правом, но и долгом: долгом, которым нельзя пренебрегать без вины — долгом всей жизни. Итальянские рабочие, братья мои! Вы меня хорошо понимаете. Когда я говорю, что знания своих прав недостаточно для достижения значительных и долгосрочных улучшений, я не прошу вас отказаться от этих прав; я лишь говорю, что они являются лишь следствием выполнения обязанностей, и что мы должны начать с последних, чтобы достичь первых. И когда я говорю, что, предлагая счастье, благополучие, материальные интересы в качестве цели жизни, мы рискуем породить эгоистов, я не имею в виду, что вы не должны заботиться о них; я говорю, что материальные интересы, преследуемые сами по себе, предлагаемые не как средство, а как цель, всегда приводят к этому очень печальному результату».

Подводя некий итог, можно сказать, что в основе теории Мадзини лежит идея естественного права, рассматривающая человека как божественное творение и, следовательно, как субъекта права по небесной воле. Однако к этой концепции Мадзини добавляет размышление о глубоком разрыве между провозглашенными правами и существенными — то есть доступными — правами. Он приходит к выводу, что провозглашение индивидуальных прав лишь атомизировало людей, лишив их защиты, которую когда-то гарантировали социальные ограничения, и по сути сведя пользование провозглашенными правами к простому закону сильнейшего, где немногие влиятельные личности — капиталисты и аристократы — пользуются этими правами в ущерб большинству угнетенных и эксплуатируемых масс. Мадзини далее утверждает, что когда человек в своем стремлении к справедливости мотивирован требованием прав и желанием личного счастья, его действия не могут привести к подлинному улучшению условий жизни человека, поскольку его новаторский потенциал ослабнет после достижения цели. По этой причине необходимо ввести новый образовательный принцип, который побуждает человека действовать из чувства долга обеспечить лучшие условия не для себя, а для других, в стремлении к прогрессу всего человечества. Заканчивается обращение к рабочим ссылками на Иисуса Христа, который ссылался не на пользу и благосостояние для масс, а на принципы любви, долга и т.д. и т.п.: «Мы стремимся к тому, чтобы Бог царствовал на земле так же, как Он царствовал на небесах, или, скорее, чтобы земля была подготовкой к небесам, а Общество — попыткой постепенно приблизиться к Божественной мысли».

Гроб Дио Брандо из аниме — просто потому что на итальянском Бог это Dio.

Закончив ссылками на Иисуса, автор открывает второй раздел книги с названием «Бог», и с порога заявляет, что: «Истоки ваших обязанностей лежат в Боге. Определение ваших обязанностей содержится в Его законе. Постепенное открытие и применение Его закона принадлежит человечеству. Бог существует. Нам не нужно и не хочется доказывать это вам: попытка сделать это казалась бы кощунством, как и отрицание — безумием. Бог существует, потому что существуем мы. Бог живёт в нашей совести, в совести человечества, во вселенной, которая нас окружает». Мадзини здесь не церемонится и отказывается вести дискуссии с атеистами. Для него атеизм это не философская позиция, а патология или моральное уродство. Он утверждает, что первый атеист был просто преступником, который хотел скрыть свои злодеяния от единственного свидетеля, от которого нельзя скрыться, — от Бога. Но самое интересное начинается там, где он открывает огонь сразу на два фронта, критикуя два господствующих заблуждения своего времени.

Во-первых, достается сторонникам секуляризма и либералам, которые предлагают отделить религию от политики. Их позицию — «верите во что хотите, но давайте заниматься земными делами вместе» — Мадзини считает рецептом анархии. Без единой веры, утверждает он, нет общего Долга, а есть только интересы. Так мы приходим к анархии и эгоизму. Без высшего Закона нет обоснования для равенства и братства, а общество неизбежно подчиняется грубой силе. И где правят интересы, там неизбежно побеждает сильнейший, и всеобщее избирательное право превращается в тиранию большинства. В идеале Мадзини должна быть некая общая национальная воля, не просто 50% голосов с лишним, а единый порыв! И его может обеспечить только религия!
Во-вторых, и это показывает Мадзини как фигуру не совсем ортодоксальную, он обрушивается на религиозных аскетов и церковников, которые призывают презирать земную жизнь ради небесной. «Земля это грязь, жизнь это один день на фоне вечности», так говорят они. Мадзини же переворачивает эту логику. Для него Земля — это священная мастерская, место для созидательного труда и совершенствования. Бог есть Мысль и Действие: «ибо нет в Нём мысли, которая не воплощалась бы в действие», а значит, пассивное созерцание Ему противно. Получается, что молиться нужно не в келье, а в гуще социальной борьбы. Человек, раз он создан по образу и подобию Бога, обязан действовать, превращая божественный замысел в реальность («да придет Царствие Твое… на земле»). Он пытается немного легитимизировать материю. Не зря же Бог поместил нас в материальный мир и окружил нас материей? Или как говорит сам Мадзини: «Материальные силы вокруг нас — наши орудия; мы не должны отвергать их, мы должны направлять их во благо».

Здесь мы видим не только то, что Мадзини рассуждает идентично Марксу на счет критики созерцательной жизни, но и то, как ловко Мадзини сакрализует политику. Он утверждает, что все великие прорывы в истории, включая отмену рабства, происходили благодаря религиозным трансформациям. Точно также и наоборот. Кастовая система Индии проистекает из её религии. А значит религии управляют обществом, и поэтому даже объединение Италии, и социальные реформы — всё это невозможно без божественной санкции. Без Бога у вас есть только «Право» и «Сила» (привет Гоббсу), а значит — неизбежная тирания, будь то тирания монарха или тирания Бонапарта, порожденная революцией без сакрального стержня. Он постоянно повторяет — молитесь, молитесь, молитесь, и работайте в поте лица. Мадзини постоянно удерживает настрой христианского проповедника, местами чрезмерно. Он напоминает, что без Бога нет спасения, нет Долга, и нет руководящего принципа. Без веры в Провидение всё будет казаться случайным и мелочным, быстро восторжествует анархия и т.д. Мадзини боится всего материалистического, в том числе номинализма, отсутствия веры в законы природы, как субстанциональные сущности, отсутствия платонических Идей, как меры для правильных и неправильных определений в мире частных вещей и много чего ещё. Он закостенелый консерватор.

«Без Бога нет иного правителя, кроме Факта: Факта, перед которым всегда преклоняются материалисты, будь то Революция или Бонапарт».

Но что интересно, Мадзини уже в 1840-60х годах провозглашает Протестантизм источником капитализма: «Преувеличивая принцип, содержащийся в протестантизме, от которого протестантизм сегодня чувствует необходимость отказаться, – выводя все свои идеи исключительно из независимости личности, – к чему вы пришли? К анархии, то есть к угнетению слабых в торговле; к свободе, то есть к насмешкам над слабыми, у которых нет средств, времени и образования для осуществления своих прав в политической системе; к эгоизму, то есть к изоляции и разорению слабых, которые не могут помочь себе сами, в морали».

Заканчивается раздел о Боге мощным историческим экскурсом и призывом к действию. Мадзини напоминает итальянцам, что их «великие» предки — от Ломбардской лиги до законченного мракобеса Савонаролы (!) — побеждали именно с именем Бога на устах. Мадзини даже предлагает вернуть в политику старый клич крестоносцев: «Так хочет Бог!» (Deus Vult!). Таким образом, перед нами вырисовывается картина идеального революционера по Мадзини: это не материалист, ищущий выгоды, и не монах, бегущий от мира, а активный борец, для которого социальное освобождение и построение нации являются формой богослужения. Священники могут отлучить вас от церкви, говорит он, но народ вас поймет, потому что между Богом и Его Законом посредники не нужны. Довольно радикально для середины XIX века, и, как мы видим, вполне в духе протестантской этики, пересаженной на итальянскую католическую почву. Он явно подражает в этом Савонароле, которого рисует величайшим героем, хотя странно, что сам же критикует протестантизм. В общем, ключ к успеху Италии в том, что она до сих пор ещё очень религиозна, и атеисты ещё не смогли разрушить полностью связь народа и Бога. Эту связь пора укрепить, и со словами «Так хочет Бог!» — итальянцы создадут новую могущественную державу. Совокупность индивидуальных воль, не объединенная таким общим принципом — бессильна. Совсем уж слабо на фоне этого говорить «Так хотим Мы, взятые по отдельности!».

Третий раздел книги называется «Закон», и начинается с онтологической аксиомы, которая для Мадзини не требует доказательств: жизнь есть, следовательно, у неё есть закон. Как минералы подчиняются законам физики, так и человек подчиняется моральному закону. И здесь Мадзини снова выстраивает жесткую иерархию, где единственный законодатель — это Бог. Так мы возвращаемся к постановке вопроса на уровне драматургии Эсхила или Софокла. Человеческие законы (позитивное право) имеют силу лишь постольку, поскольку они являются проекцией или толкованием этого высшего, Божественного закона. Если же закон, написанный людьми, противоречит закону Бога, то неподчинение ему становится не просто правом, а священной обязанностью. Перед нами классическая теократическая установка, но с революционным подтекстом: Мадзини легитимизирует восстание против тиранов, объявляя их узурпаторами божественной прерогативы. Но тут возникает главный вопрос: а как узнать этот Закон Божий? Ведь Бог не дает пресс-конференций и не подписывает указы в прямом эфире. Мадзини рассматривает три традиционных ответа и отвергает их все, как несостоятельные:

Священные книги (Кодексы). Ссылка только на писание ведет к застою. Человечество растет, и старые буквы перестают вмещать новый дух.
Личная совесть (Индивидуализм). Здесь Мадзини снова пинает протестантизм. Если опираться только на свое «Я», мы получим анархию мнений и социальный хаос. Совесть дикаря и совесть европейца говорят разные вещи, потому что совесть — продукт образования и среды.
Всеобщий консенсус (Мнение большинства). Ссылка только на «все так думают» ведет к тирании посредственности и подавлению тех героев-одиночек (вроде Христа или Галилея), которые двигают историю вперед вопреки мнению толпы.

Отвергнув эти три источника, Мадзини предлагает свое компромиссное решение, некий диалектический синтез, вполне в духе марксистов-гегельянцев. Бог дал человеку «два крыла» для познания Истины: личную совесть и коллективный опыт Человечества. Истина находится только там, где эти два фактора совпадают. Если твой внутренний голос (совесть) резонирует с многовековым опытом и стремлениями человечества — значит, ты нащупал Божий Закон. Здесь Мадзини вводит важнейшее понятие: Человечество как коллективный субъект. Или вот буквальная цитата:

«Это существо — Человечество».

Он прямо цитирует (хоть и не называя имени) Блеза Паскаля: «Человечество — это человек, который живет вечно и постоянно учится». Мы лишь временные работники, добавляющие свой камень в постройку пирамиды знаний. Бог раскрывает свой закон не мгновенно, а прогрессивно, через историю. И поэтому мораль не статична! То, что было нормой для язычников, неприемлемо для христиан; то, что было нормой 1800 лет назад, устарело сегодня. Это довольно сильный ход: Мадзини использует консервативную риторику (Бог, Традиция), чтобы обосновать идею Прогресса. Ну и заканчивается этот раздел переходом от философии к практике полит-просвещения.

Мадзини прекрасно понимает, что невежественный человек не может услышать голос Человечества. Поэтому образование — это не привилегия, а долг. Теперь он даже призывает к созданию сетей «самиздата». Он говорит, что если власть вводит цензуру, в ответ нужно создавать тайные общества. Если запрещают книги, то придется ввозить их контрабандой, читать и сжигать, но запоминая суть. Мадзини снимает с человека вину за невежество, если оно навязано средой, но жестоко обвиняет того, кто смиряется с невежеством. Если ты знаешь, что тебя держат в темноте, но не ищешь света — ты соучастник тирании. Короче говоря, Закон Божий познается через изучение истории и сверку её с собственной совестью. А значит, революционер обязан быть образованным, а не просто фанатиком. Невежество это союзник рабства.

«Мы верим в человечество, единственного толкователя Божьего закона на земле; и из консенсуса человечества, в согласии с нашей совестью, мы делаем вывод о том, что я постепенно расскажу вам о ваших обязанностях».

Памятный плакат к 50-й годовщине смерти Мадзини.

Обязанности перед человечеством, родиной, семьей и самим собой (разделы IV-VII)

Четвертый раздел, «Обязанности перед человечеством», переворачивает привычную этическую пирамиду. Обычная обывательская логика диктует последовательность: сначала Я, потом Семья, потом Нация, и где-то там, на периферии, находится и всё Человечество. Но Мадзини заявляет, что всё ровно наоборот. Обязанности перед человечеством — первичны, не по времени возникновения, а по своему онтологическому статусу. Или, как ещё говорит Мадзини уже в следующем разделе: «Вы — люди прежде, чем граждане или отцы». Без понимания этого большого контекста, забота о семье и нации превращается в обыкновенный, пусть и коллективный, но эгоизм. Здесь Мадзини использует классическую метафору концентрических кругов. Семья и Нация это лишь малые круги внутри огромного круга Человечества. Это как ступени лестницы, где меньшие ступени нужны для того, чтобы добраться до более высоких. Тот, кто учит любить только свою страну, в конечном итоге учит эгоизму, и вредит самой же стране. Не забывает Мадзини и напоминать о главных целях человека: «Учиться, учиться и ещё раз учиться», вот главная обязанность каждого человека, товарищ Мадзини говорит это буквально в таком же виде, как и товарищ Ленин. Хорошо, на всех этапах мы всегда служим только высоким идеям и Человечеству в целом. Но что такое это «Человечество»? Выше мы уже говорили, что это коллективное существо. Но здесь Мадзини раскрывает эту тему чуть детальнее. Конечно же, это не просто биологическая популяция, а скорее некий коллективный мессия. Как утверждает автор, Бог слишком велик, чтобы вместиться в одного индивида. Индивид смертен, ограничен и слаб. Только Человечество, как единый организм, существующий в веках и накапливающий опыт поколений, способно воплотить Божественный замысел. Кстати, именно поэтому изолироваться от социального мира — значит добровольно деградировать до уровня животного, нарушить «закон агрегации» и предать Бога.

«Вы нисходите в среду животных и нарушаете Закон Божий всякий раз, когда подавляете или позволяете подавлять одну из способностей, составляющих человеческую природу в вас самих или в других.
[…] Только человечество, непрерывно передающееся из поколения в поколение и благодаря интеллекту, питающемуся интеллектом всех своих членов, может постепенно развивать эту божественную мысль, применять ее и прославлять. Жизнь дана вам Богом для того, чтобы вы использовали её на благо человечества, чтобы вы направляли свои индивидуальные способности на развитие способностей ваших братьев, чтобы вы своим трудом вносили какой-либо вклад в коллективный труд.
[…] В целом, вы не можете, даже если бы захотели, отделить свою жизнь от жизни человечества. Вы живете в нем, от него, для него. Ваша душа, за исключением очень немногих необычайно сильных личностей, не может освободиться от влияния стихий, среди которых она находится, так же как и тело, каким бы крепким оно ни было, не может избежать воздействия окружающей его развращенной атмосферы».

В этом разделе снова очень, ну очень, просто невероятно много упоминаний Божественного замысла и плана, преимуществ христианства, да и просто прямых цитирований Библии. Снова и снова Мадзини напоминает, как это круто, когда ты умираешь на баррикадах ради идеи защиты Родины и т.д. Но помимо этих высокопарных пошлостей, Мадзини разворачивает здесь настоящую философию истории, очень напоминающую контовскую или гегелевскую. Он прослеживает эволюцию морального горизонта в форме триады периодов:

Фетишизм: когда человек видит божественное даже в камне или дереве. Мораль ещё ограничена только собой и семьей, а все остальные это враги.
Политеизм (Античность): горизонт расширяется до Города (полиса) или Нации. Но за стенами Рима или Афин по-прежнему живут «варвары», которых можно и нужно порабощать.
Христианство: время великого перелома. Христос провозглашает, что Бог один, а значит, все люди братья. Как говорится, нет ни эллина, ни иудея. Это заложило фундамент единства, но, по мнению Мадзини, работа еще не закончена. Христианство спасло душу отдельного индивида, но теперь нужно спасти общество. Нужно более возвышенное христианство, обновленная религия.

Особенно интересно, как Мадзини, будучи романтиком, внезапно включает жесткий прагматизм и экономический детерминизм. Например, он объясняет рабочим, что глобализация — это уже свершившийся факт, и что как кризис в Америке бьет по рынкам Англии, так и разорение Англии ударит по Италии, и нечего радоваться неудачам других наций в такой сложной системе связанных держав. Отсюда он приходит к выводу, что мы не можем построить рай в одной отдельно взятой стране, потому что экономика, кредитная система и политика уже стали общеевропейскими. Тираны поняли это раньше народов и поэтому создали свои союзы (Священный союз монархов). Теперь и народам пора сделать то же самое. Здесь Мадзини в двух словах даже предлагает некий прообраз Европейского Союза, как ступени к будущему всемирному интернационализму (см. Манифест Вентотене).

В финале этой главы Мадзини формулирует свой вариант категорического императива Канта, только переложенный на язык социального активизма. Каждый раз, совершая поступок ради семьи или страны, спроси себя: «Если бы так поступали все, принесло бы это пользу всему Человечеству?». Если совесть говорит «нет» — остановись. Даже если это выгодно твоей стране здесь и сейчас, в долгосрочной перспективе это принесет зло. Мадзини требует от нас стать космополитами, но не теми, кто безразличен к родине, а теми, кто любит родину именно как инструмент служения всему человечеству. Любая борьба за свободу — будь то греки, поляки или черкесы — это наша борьба. Потому что легион тирании един, и армия свободы тоже должна быть едина. «Бог измеряет не силу, а намерения», — заключает он, призывая, по сути, к созданию квази-религиозного интернационала.

Пятый раздел, «Обязанности перед родиной», спускает нас с небес на грешную землю геополитики. Мадзини здесь выступает как прагматик. Любить Человечество это прекрасно, но как ему служить, если ты всего лишь слабая песчинка? Без точки опоры, без рычага нельзя сдвинуть мир. И этим рычагом, этим «множителем силы», через который индивид может влиять на всё человечество, является Родина (Patria). Человек без родины, по словам Мадзини, это «бастард человечества». У него нет имени, нет голоса, нет прав. Он «израильтянин среди народов», вечный скиталец без защиты. Но для Мадзини нация якобы даже не самоцель, а «Мастерская», эдакая гигантская фабрика, созданная для более благородных целей. Это инструмент, данный Богом, чтобы эффективно работать на благо всего мира, заполняя его качественными товарами национального производства. Здесь же Мадзини разворачивает свою теорию, которую можно было бы назвать теорией «Божественной географии». Он утверждает, что Бог уже начертил карту мира, используя реки и горы как естественные границы наций. Но «злые правительства» (читай: монархи Священного союза) перекроили эту карту в угоду своим династическим интересам, разрезав живые организмы народов. Для Италии всё просто: Бог дал ей Альпы на севере и Море вокруг. Всё, что внутри этого круга, это и есть священная и неделимая Италия. А всё, что мешает этому единству (австрийцы, Папа Римский, местные герцоги) должно быть сметено.

«Не говорите: «Я», говорите: «Мы». Пусть страна воплотится в каждом из вас».
«Отечество едино и неделимо».

Крайне интересен его выпад против чистого экономизма. Мадзини обращается к рабочим и говорит, что не стоит надеется на улучшение своего материального положения через профсоюзы или кассы взаимопомощи! Это не сработает, пока у вас нет Patria (Страны, или Родины). Экономика требует рынков и законов, но пока Италия раздроблена таможнями и границами, итальянцы обречены на нищету. Сначала нужна политическая революция и единство, а уже потом станет возможным социальное благополучие. Попытка решить социальный вопрос без решения национального, по его мнению, просто опасная иллюзия. Он даже прямо призывает рабочих прекратить борьбу за повышение уровня жизни, чтобы ринутся всеми силами в националистическое движение и добиться Единой Италии. В вопросе государственного устройства этой будущей страны Мадзини жесткий унитарист и ненавидит федерализм. Почему? Потому что в реалиях XIX века федерализация Италии означала бы консервацию власти местной аристократии. Поэтому Мадзини признает только два уровня: для больших и важных дел признается Нация, а для реализации личной свободы граждан — признается Коммуна/Город. Всё, что могло бы оказаться между ними (области, штаты, провинции) — это искусственные наросты, которые нужно упразднить.

И, конечно, финал главы — это знаменитый итальянский мессианизм, идея «Третьего Рима». Очередная историческая триада. Первый Рим (Цезарей) объединил мир силой оружия; Второй Рим (Пап) объединил мир силой религии; Третий Рим (Народа) объединит Европу силой морального примера и свободы. В следующих разделах он ещё вернется к этой мысли, и даже заявит, вполне в духе сен-симонистов и позитивистов Конта, что раннее папство и раннее средневековье было прекрасной эпохой, где правильно было провозглашено, что духовная власть имеет приоритет над светской (!). Ближе к концу раздела Мадзини требует, чтобы политика новой Италии была основана не на макиавеллизме и дипломатических уловках (чем грешили все дворы Европы), а на чистых Принципах. У Италии будет одна мораль для внутреннего пользования и для внешнего. Это звучит наивно, но именно эта вера в то, что политика может быть святой, и сделала Мадзини кумиром молодежи того времени.

«Для вас Италия будет иметь, так сказать, одного Бога на небесах, одну истину, одну веру, одну норму политической жизни на земле».
«И поскольку вы готовы умереть за человечество, жизнь вашей страны станет бессмертной».

Короче говоря, национализм по Мадзини — это не эгоизм («моя страна превыше всего»), а функционализм («моя страна — это мой инструмент служения Богу и Человечеству»). Быть итальянцем, значит быть солдатом в армии прогресса. Но в этом разделе уже сильнее, чем раньше, начинает подчеркиваться идея растворения всех партийных, мировоззренческих и классовых различий в одной единой национальной воле, что сближает Мадзини с фашизмом и коммунизмом сильнее чего бы то ни было ещё. Даже если цель этой национальной воли состоит в служении Человечеству, сама она лучше от этого не становится.

Шестой раздел, «Обязанности перед семьей», открывается лирическим гимном «Ангелу семьи» — Женщине. Этим он сильно напоминает псевдо-феминистические воспевания женщин из сочинений Конта и Прудона. Там под видом возвышения женщинам предлагается быть содержанкой на шее у мужа, воспитывать детей и ведать домашним хозяйством. Конечно, это и так было средней нормой в обществе, и можно даже сказать, что они ничего дурного не сказали, а только попытались поэтизировать то, что и так происходит вокруг них. Но в тот период, когда женщины начали бороться за свои права, такие «комплименты» уже были банальным способом выразить консервативный протест против эмансипации женщин. В этом разделе Мадзини очень сентиментален, он тоже идеализирует институт семьи, которая для него выступает как «родина сердца», и как единственное место, где можно найти утешение от политических бурь. Но за этой сентиментальностью скрывается и социальная критика. Он диагностирует болезнь современной семьи: всё тот же Эгоизм. В полицейском государстве семья превращается в бункер. Матери учат сыновей не доверять никому, отцы учат искать богатства как единственной защиты. «Будь осторожен, не высовывайся, думай о себе» — вот яд, который разрушает нацию изнутри. Мадзини мечтает о семье нового типа, которая не изолирует человека от общества, а готовит его к служению. Здесь реализуется нечто вроде матрешки, где каждый нижний уровень повторяет логику высшего. Семья воспитывает Граждан для нации, а Нация воспитывает Людей для человечества. Хотя Мадзини говорит, что Семья и Родина — это две крайности одной прямой, и что если разорвать эту связь, то семья вырождается в клан, а нация в толпу.

Тем не менее, можно всё таки сказать, что на фоне Конта и Прудона, отношение к женщине в этой книге более адекватно. Да, с одной стороны функция женщины сводится будто бы только к тому, чтобы после тяжелых будней борьбы, мужчина мог спрятаться в своем убежище, и отдохнуть под крылом любящей жены. И да, он все таки признается, что функции разных полов в мире насколько же различны, как и у разных стран. Одна страна колонизирует новые континенты, а другая создает произведения искусства у себя дома. Точно также и мужчины с женщинами имеют разные обязанности. Мадзини даже говорит, что это две разные ноты одного музыкального аккорда, и этим напоминает речи Прудона и других романтиков, про то, что мужчина и женщина это части одного существа Андрогина, и неполноценны по отдельности. Говоря такие поэтические вещи, менее уродливым и женоненавистническим сочинение Прудона от этого не стало. Но Мадзини старается не приводить конкретику этих различных обязанностей, и больше акцентирует на сходствах. И даже несмотря на все неприятные моменты, Мадзини категорически отвергает идею подчинения женщины мужчине, и отрицает какие-то врожденные различия в интеллектуальных способностях полов:

«Любите и уважайте женщин. Ищите в них не просто утешения, но силы, вдохновения, удвоения ваших интеллектуальных и моральных способностей. Сотрите из своего разума всякую идею превосходства: у вас её нет. Долгое время существовали предрассудки, порождавшие неравное образование и постоянное угнетение законами, — та самая кажущаяся интеллектуальная неполноценность, на основании которой сегодня отстаивают угнетение. Но разве история угнетения не учит вас тому, что угнетатели всегда опираются на факт, созданный ими самими?
[…] Перед Богом, Единым и Отцом, нет ни мужчины, ни женщины; но есть человек, существо, в котором под видом мужчины или женщины обнаруживаются все характеристики, отличающие человечество от животного порядка.
[…] В Моисеевой Библии сказано: Бог сотворил мужчину, а от мужчины женщину, но ваша Библия, Библия будущего, скажет: Бог сотворил человечество, явленное в женщине и мужчине».

Зато в вопросе воспитания детей Мадзини уже достаточно суров. Он критикует «слепую любовь», которая балует ребенка и растит из него потребителя удовольствий. Любовь должна быть суровой. Задача родителя не в том, чтобы просто накормить и вырастить, нужно ещё передать моральный кодекс. И здесь он снова возвращает ответственность отцам-рабочим: даже если вы бедны и необразованы, то ваш личный пример это лучший учитель. Если вы пьете и ругаетесь матом, тогда не ждите, что дети вырастут героями. Со ссылками на книгу христианского социалиста Ламенне, он советует рассказывать детям о великих людях прошлого, учить их бунтовать против тирании, и уважать истинный авторитет Добродетели.

«Немногие отцы задумываются о том, что многочисленные жертвы, непрекращающаяся борьба и долгое мученичество нашего времени во многом являются результатом эгоизма, привитого тридцать лет назад слабыми матерями или неосторожными отцами, которые позволили своим детям привыкнуть воспринимать жизнь не как долг и миссию, а как погоню за удовольствием и стремление к личному благополучию».

Завершается этот раздел изображением трех поколений: наши родители (прошлое), мы (настоящее) и наши дети (будущее) должны быть связаны цепью любви. Уважайте стариков, чтобы ваши дети научились уважать вас. Но в самом конце раздела мы узнаем, что семья по Мадзини это даже не убежище от мира, а некий храм, где готовятся жертвы для Родины. Тема жертвенности нигде не отступает с первых планов повествования.

В разделе «Обязанности перед собой» (седьмой по счету) Мадзини отступает от прямой политической агитации и заходит на территорию метафизики и антропологии. Здесь он, правда, уже начинает повторяться и дублирует отдельные выражения из предыдущих разделов книги, пытаясь связывать всё между собой. Эта новая глава открывается тезисом о том, что единственная обязанность человека перед собой — это саморазвитие, после чего он пытается создавать грандиозные картины Закона Прогресса. Можно заметить, что даже само это слово для Мадзини священно, он явный прогрессист и даже дает определение человека, как существа прогрессивного. Но его Прогресс это не просто улучшение технологий, а непрерывное Откровение. Бог не сказал всё сразу в одной книге 2000 лет назад. Он продолжает говорить через историю, открывая Истину «фрагмент за фрагментом».

Древние язычники и современные материалисты верили и до сих пор верят в Судьбу (Фатум), отрицающий свободу человека, а в исторической теории Фатум работает как замкнутый круг, где цивилизации рождаются и умирают, не оставляя следа. Христианство прорвало этот круг, провозгласив линейность истории, а также свободу выбора и равенство душ перед Богом. Но и христиане застряли на полпути, отделив Небо от Земли. Так, они стали презирать земную жизнь как «юдоль печали», ожидая награды на небесах. Мадзини делает следующий шаг, и провозглашает новую эпоху, когда люди начнут понимать Землю, как место для труда и совершенствования. Это та самая мастерская, в которой мы строим Царство Божие, о чем уже говорилось раньше. Получается, что человечество выступает как коллективный пророк, который пишет новую Библию своими делами. Вот немного цитат самого Мадзини о детерминизме, в духе марксистских Тезисов к Фейербаху:

«Следствием таких доктрин (Фатума) была тенденция принимать существующие факты, не заботясь о них и не надеясь их изменить. Там, где обстоятельства установили республиканскую форму правления, люди того времени были республиканцами; там, где царил деспотизм, они были рабами, равнодушными к прогрессу и покорными. Но поскольку повсюду, как при республиканской форме правления, так и при тирании, они обнаруживали, что человечество разделено либо на четыре касты, как на Востоке, либо на две — свободных граждан и рабов, как в Греции, — они принимали разделение на касты или веру в две разные природы людей; и самые могущественные интеллектуалы греческого мира, Платон и Аристотель, принимали это».

Основные идеи этой главы: признание социальной природы человека, того что люди могут меняться под влиянием воспитания и обладают свободой воли, чтобы изменять условия вокруг себя, а не подчиняться им. Эти три вещи и являются нашими «обязанностями перед собой». Во-первых, это свобода как ответственность. Мы свободны не для того, чтобы делать что хотим, а для того, чтобы исполнять Долг. Фатализм это ложь тиранов. На самом деле человек свободен и ответственен за свою судьбу, и лучшее доказательство этому — мученики (ср. аргументация Руссо против энциклопедистов). Если бы всё определялось только средой или химией мозга, то никто бы не умирал за идеи. Во-вторых, нашей обязанностью является образование, этот «хлеб души». Человек существо обучаемое, а без образования наши способности мертвы. Поскольку это хлеб для души, то отказ от образования выходит аналогом духовного самоубийства путем голодовки. Получать знания не прихоть человека, а священная обязанность перед Богом, который дал нам разум специально для этого. Ну и третья обязанность перед собой — социальность. Изоляция для человека это смерть и слабость. Только в ассоциации с другими мы становимся полноценными людьми. Одиночка слабее животного; и только объединенные люди способны менять мир.

«Чем шире ваше общение с братьями, чем более тесным и всеобъемлющим оно будет, тем дальше вы продвинетесь по пути своего совершенствования.
Закон жизни не может быть полностью исполнен иначе, как только благодаря объединенному труду всех».

В центре всей этой концепции стоит фигура Данте Алигьери. Для Мадзини Данте не просто поэт, а настоящий пророк политического единства и прогресса. Он называет Данте «величайшим из итальянцев». Именно Данте первым (в трактатах «Монархия» и «Пир») заявил, что цель Человечества в том, чтобы реализовать весь свой интеллектуальный потенциал, и что для этого нужен мир и единство. Задолго до Гегеля и Конта он сформулировал идею о том, что у всего Человечества есть единая цель и что оно должно работать как единый организм. Поэтому Мадзини предлагает поставить памятник Данте в каждом освобожденном городе Италии как отцу-основателю «Религии Будущего».

Чем этот подход Мадзини не полная копия позитивистского кредо — Порядок и Прогресс? И чем это не очередная попытка строительства новой Религии Человечества на основе философского холизма (философии Целого)? Создается впечатление, что Мадзини, сам того не осознавая до конца, стал боевым позитивистом. Представив себе эту новую религию, Мадзини жестко критикует идею, что религией должны управлять священники (посредники). В его теологии нет посредников. «Бог и Народ» — вот формула новой веры, где народ сам себе священник. Храмом в этой религии станет вся Вселенная, а священным писанием, как уже было показано выше, станет История, которую пишет само Человечество. Если же пытаться подводить итог этой главы, то он будет выглядеть примерно так: ты обязан развивать себя, учиться и объединяться с другими людьми не ради своего личного эго, а потому что ты — инструмент Бога. Если ты тупой и пассивный инструмент, то этим ты срываешь божественный план. Судить тебя будут не по количеству молитв, а по тому, насколько ты продвинул человечество вперед. И под конец я всё таки процитирую то, какие высказывания Данте приводит в пример Мадзини, и что именно он посчитал высочайшим проблеском гения:

«Примерно через тринадцать столетий после только что процитированных слов Иисуса, один итальянец, величайший из известных мне итальянцев, написал следующие истины: «Бог един; Вселенная — это мысль Бога; следовательно, Вселенная также едина. Все вещи исходят от Бога. Все в большей или меньшей степени участвуют в божественной природе в соответствии с целью, для которой они созданы. Человек — самое благородное из всего сущего: Бог вложил в него больше его природы, чем в других. Всё, что исходит от Бога, стремится к совершенству, на которое оно способно. Способность человека к совершенству неопределенна. Человечество едино. Бог ничего не сотворил напрасно; и поскольку существует Человечество, должна существовать единая цель для всех людей, дело, которое должно быть совершено трудом всех их. Поэтому человечество должно работать вместе, чтобы все интеллектуальные силы, рассеянные внутри него, могли действовать сообща. Достичь максимально возможного развития в сфере мысли и действия. Следовательно, существует универсальная религия человеческой природы»».

Свобода, Образование, Ассоциация и Прогресс (разделы VIII-XI)

В восьмой главе этой книги Мадзини снова ссылается на Ламенне, как на авторитета. Этот раздел называется «Свобода», и как бы развивает идеи из предыдущей главы, где были названы три основных обязанности индивида перед собой. Определение свободы по Мадзини сильно отличается от либерального «делай что хочешь, пока не мешаешь другим». Он начинает с онтологического статуса свободы, где быстро обнаруживается, что свобода это не самоцель, а инструмент. Жизнь человека имеет Цель. Если бы мы были продуктом Случая, тогда свобода была бы бессмысленна. К счастью, мы часть божественного замысла, и наша цель определена Богом, и почему-то это тот самый Прогресс. Отсюда вытекает следующая логика: чтобы достичь цели (Прогресса), нужно развивать свои способности. Чтобы развивать способности, нужна Свобода. А это значит, что Свобода не просто право, а это инструмент Долга, т.е. божественного замысла, или иначе — свобода это наша обязанность, как уже говорилось в предыдущей главе.

После этого он вводит различие между суверенитетом Права и суверенитетом Цели. Ни один монарх, ни одна каста не имеет права на власть по рождению. Но даже целый Народ не имеет абсолютного суверенитета, если он предает Цель (Божий план). Если народ решит коллективно совершить самоубийство или принять тиранию, тогда это будет нелегитимно. Истинный суверенитет принадлежит только Богу и реализуется он через тех, кто служит Прогрессу. Но всё же, говоря в целом, Республика по Мадзини это единственная логичная форма правления, а монархия это политическая ересь. Дальше он перечисляет классический набор гражданских свобод, которые должны быть неприкосновенны:

Личная неприкосновенность (Habeas Corpus).
Свобода совести (Бог говорит с каждым напрямую).
Свобода слова и печати (никакой превентивной цензуры, наказывать можно только за призывы к преступлению после публикации).
Свобода ассоциаций (священное право объединяться).
Свобода труда и торговли (по сути экономический либерализм, но с социалистическим «правом на труд»).

Иногда Мадзини выражается практически как либерал. Например здесь: «Никто не имеет права от имени Общества заключать вас в тюрьму, подвергать личным ограничениям или слежке, не объясняя причин, без малейшей задержки и без незамедлительного привлечения к ответственности перед судебными органами страны». Но как только все эти свободы будут гарантированы, гражданин должен вспомнить, зачем они ему даны. Не для того, чтобы наслаждаться жизнью («эгоистичный индивидуализм»), а чтобы строить «Град Божий». Если понимать свободу как право на эгоизм, то такая свобода ведет к анархии, а анархия неизбежно заканчивается диктатурой. Свобода священна только тогда, когда она служит Добру. Каждый из нас свободен не для того, чтобы делать всё, а для того, чтобы свободно выбирать способы делать Добро. Эти рассуждения про Град Божий очень напоминают современных марксистов, особенно ильенковцев, потому что снова и снова у нас индивид оказывается органом Всечеловеческого организма и вся суть существования сводится к созидательному труду: «Вы должны сформировать вселенскую семью, построить Град Божий, постепенно воплощать в жизнь, посредством непрерывного труда, Его деяния в человечестве».

Все эти рассуждения о свободе, как обязанности делать Добро — это формула «позитивной свободы»: свобода для, а не только свобода от. Любимая формула не только для марксистов и коммунистов, но и для многих современных социал-демократов. Но самое интересное ждет нас в конце. Мадзини предупреждает об опасности либертарианства (хотя и не использует этот термин), и громит доктрину, согласно которой «правительство — неизбежное зло». Государство для него и не ночной сторож, и не полицейский. Государство это воспитатель и организатор прогресса. Оно имеет образовательную миссию и должно вести нацию к моральному совершенству. Если резюмировать этот раздел одним лозунгом в духе Огюста Конта, тогда лозунг Мадзини: Свобода как средство, Прогресс как цель.

Девятый раздел, «Образование», является прямым продолжением предыдущего. Если государство имеет образовательную миссию, то каким должно быть образование? Мадзини проводит четкую грань между обучением (instruzione) и образованием (educazione). Обучение это техническая передача навыков (чтение, письмо, счет). Это передача инструментов. А вот настоящее образование — это формирование души, морального компаса и гражданского сознания. Без образования человек слеп: он не может отличить добро от зла, а свободу от анархии. Это основа для последующей реализации свободы выбора. Но заявив это, дальше Мадзини утверждает, что обучение без образования опасно. Грамотный эгоист опаснее неграмотного. Тираны тоже умеют читать и писать. И поэтому государство не имеет права устраняться от морального воспитания граждан.

«Образование обращается к нравственным способностям, обучение — к интеллектуальным. Первое развивает в человеке знание своих обязанностей, второе делает человека способным их исполнять».

После этого Мадзини вступает в жесткую полемику с либералами («доктринерами»), которые требуют полной «свободы образования», то есть права родителей и частных школ учить детей чему угодно (или не учить вовсе). Мадзини называет это свободой выбирать зло для своего ребенка. Почему то, если отец калечит тело своего ребенка, тогда полиция вмешивается. Но почему же, если отец калечит душу ребенка суевериями или невежеством, общество должно молчать во имя «свободы»? Это не свобода, а произвол. Родитель может использовать личный деспотизм чтобы навязать ребенку что угодно сообразно личным вкусам. Что это, если не фундамент для анархии? Можно ли таким путем воспитать дух целой нации, тот самый «единый порыв» и синхронную зигу? Конечно же нет! Второй враг для Мадзини это социалисты и консерваторы, которых он почти не расписывает, а просто сводит к тому, что если даже они требуют решений об образовании демократическим путем, то это может стать очередной тиранией большинства. Снова Мадзини вторит Платону и боится, что демократия может выбрать не самое лучшее решение, если предварительно не внушить всем гражданам ту самую единую волю.

«Без национального образования не может быть нравственной нации. Только благодаря ему может сформироваться национальное самосознание».

Поэтому Мадзини предлагает радикальную для своего времени модель. Во первых, должно быть бесплатное и обязательное государственное образование: государство обязано дать каждому ребенку «Национальную программу». Это самая основная база: история страны, принципы конституции, идея Прогресса и Братства. Весь фундамент, который делает из ребенка Гражданина. Мадзини заявляет, что в этой школе дети должны будут учиться равенству и любви (!), и даже называет это «курсом по национальной идентичности». Но чтобы всё это не выглядело как новая форма деспотизма, или принуждения всех к единому решению (чем оно и является на деле), Мадзини сглаживает свое предложение, провозглашая свободу поиска. После того, как база уже заложена, человек абсолютно свободен. Он может критиковать систему, предлагать новые идеи и искать истину.

«Каждый человек имеет неограниченное право доносить свои идеи до других; каждый человек имеет право их выслушать. Общество должно защищать и поощрять свободное выражение мысли во всех формах; и открывать все возможности для развития и изменения социальной программы к лучшему».

Короче говоря, в этом разделе Мадзини заявляет, что без единой школы нет Единой Нации. Если богатые учатся в элитных лицеях, а бедные у невежественных монахов, то они вырастут не гражданами одной страны, а представителями двух враждебных каст. Школа должна быть плавильным котлом, где дети учатся равенству не по учебникам, а сидя за одной партой.

Мадзини примерно в 1860-е годы, когда опубликована эта книга

Десятый раздел, «Ассоциация — Прогресс», является логическим мостом между политической теорией Мадзини и его экономической программой. Мадзини начинает с теологического аргумента, который может показаться неожиданным для современного читателя: право на политическую ассоциацию проистекает из религиозного причастия (communion). Он проводит историческую параллель. Когда-то Церковь ограничивала причастие вином (Кровью Христовой) только для священников, давая мирянам лишь хлеб. Гуситские войны XV века, где чаша стала символом восставших, были борьбой за духовное равенство. То, что Ян Гус сделал для религии, мы должны сделать для политики. Политическая ассоциация это «чаша для народа» в гражданской жизни. Если мы равны перед Богом, мы должны быть равны и в праве объединяться для изменения мира. Здесь же он пытается связывать все сказанное им ранее в логическую цепочку, например:

«Бог создал вас социальными и прогрессивными людьми. Поэтому вы обязаны объединяться и развиваться в той мере, в какой это позволяет сфера вашей деятельности.
[…] Свобода даёт вам возможность выбирать между добром и злом, то есть между долгом и эгоизмом. Образование должно научить вас делать этот выбор . Общение должно дать вам силы воплотить этот выбор в действие. Прогресс — это цель , к которой вы должны стремиться».

Далее он отвечает на типичный аргумент этатистов (как правых, так и левых). Это сокращенный перефраз аргумента: «Зачем вам какие-то кружки и партии, если у вас уже есть Государство? Государство это и есть ваша ассоциация! Создавать другие ассоциации будет выступлением в противовес Государству!». Мадзини пытается парировать. Во-первых, мир меняется, и принципы государства могут не поспевать за какими-то новыми открытиями и новыми течениями мысли. Тогда людям понадобится ещё какой-то способ объединения единомышленников. И вообще люди всё таки не полностью растворены в государстве. Иерархия есть, да, но это не растворение. А значит у людей могут быть и какие-то небольшие частные интересы. Возьмем, например, кружок по строительству маленьких моделей самолетиков (это не пример Мадзини, а мой собственный). Это будет вполне себе ассоциация, хотя она не тождественна государству. В итоге Мадзини даже будто бы заявляет, что Государство, как форма ассоциации, априорно неповоротливая конструкция, и что поэтому Государство — как бы фиксация настоящего, а мелкие Ассоциации это инструмент будущего. Государство отражает консенсус большинства на данный момент. Но Прогресс всегда начинается с меньшинства, с группы энтузиастов, которые увидели новую истину раньше других. Если запретить им объединяться, общество застынет в неподвижности. Короче говоря, право на мелкие Ассоциации это гарант того, что истина завтрашнего дня сможет пробить себе дорогу.

Но Мадзини ставит три жестких условия для легитимности ассоциаций:

Цель: Она не должна противоречить морали и человечности (нельзя создать «Клуб любителей воровства» или «Партию многоженцев», а также партию, цель которой в разрушении нации).
Методы: Они должны быть мирными. Действовать через убеждение, а не принуждение.
Публичность: Мадзини, сам создавший одну из самых знаменитых тайных организаций («Молодая Италия»), парадоксально выступает против тайных обществ в свободном государстве. Тайные общества это оружие рабов. Свободные люди действуют открыто. Если есть свобода слова, то конспирация становится не этичной.

При этом Ассоциация, которая, подобно гильдиям Средневековья, нарушает свободу труда или прямо стремится ограничить свободу совести, может быть отвергнута правительством. Вообще Мадзини даже заявляет, что любое правительство, которое злостно препятствует ассоциациям, должно быть предупреждено гражданами, и если ничего не изменится, люди имеют полное право на восстание и свержение такого правительства (!). Так что этот принцип для Мадзини явно имеет большое значение. И вот теперь Мадзини подводит промежуточный итог своей книги. Он заявил, что уже дал почти все Принципы, которыми следует руководствоваться в жизни:

«Я указал вам на Бога как на источник Долга и залог равенства между людьми; на моральный закон как на источник всего гражданского права и основу всех ваших суждений о поведении тех, кто издает законы; на народ, т.е. на вас, нас, универсальность граждан, составляющих Нацию, как на единственного законного толкователя закона и источник всей политической власти. Я говорил, что основополагающей чертой закона является прогресс: прогресс, неопределенный, непрерывный из века в век: прогресс во всех областях человеческой деятельности, во всех проявлениях мысли, от религии до промышленности и распределения богатства.

Я уже говорил вам о ваших обязанностях перед человечеством, перед вашей страной, перед вашей семьей, перед самими собой. И я вывел эти обязанности из условий, которые составляют человеческое существо и которые ваша обязанность — развивать. Эти условия, нерушимые в каждом человеке, — это: свобода, обучаемость, общительность. Способность, необходимость прогресса. И исходя из этих характеристик, без которых не существует ни человека, ни гражданина, я вывел ваши права и общие условия государственного управления, которые вы должны добиваться для своей страны.

Никогда не забывайте эти принципы. Следите за тем, чтобы их никогда не нарушали. Воплотите их в себе. Вы будете свободны и будете совершенствоваться.

Таким образом, работа, которую я для вас взял, была бы выполнена, если бы из самых глубин современного общества не возникло огромное возражение против возможности выполнения этих обязанностей , осуществления этих прав: неравенство средств».

Теперь мы пришли к тому, что все эти прекрасные слова о правах, свободах и прогрессе остаются пустым звуком, пока существует чудовищное неравенство средств. У многих из вас нет времени думать о Прогрессе, потому что люди думают о том, как не умереть с голоду. Мадзини признает, что в фундаменте современного общества лежит радикальный дефект нищеты. И без решения экономического вопроса вся его моральная философия повиснет в воздухе. Поэтому последним, одиннадцатым разделом книги, становится «Экономический вопрос». Это самая объемная и важная часть работы, где Мадзини раскрывает свою социально-экономическую программу, пытаясь пройти «между Сциллой и Харибдой», т.е. между безудержным капитализмом и государственным коммунизмом.

«Многие, слишком многие из вас бедны. По меньшей мере для трех четвертей мужчин, принадлежащих к рабочему классу, будь то сельскохозяйственный или промышленный, жизнь — это ежедневная борьба за приобретение средств, необходимых для существования. Они работают руками по десять, двенадцать, иногда четырнадцать часов в день, и от этого усердного, монотонного, мучительного труда они едва зарабатывают на самое необходимое для физической жизни».

Мадзини честно признает, что три четверти рабочих живут в условиях, когда говорить о политических правах и образовании это злая ирония. Измученный 14-часовым трудом человек ищет утешения в алкоголе, а не в книгах. Но суть этой проблемы Мадзини видит не просто в бедности, а в тирании Капитала. Капитал стал «деспотом труда», определяя условия жизни миллионов людей, хотя сам он часто используется не для производства необходимого, а для спекуляций и роскоши. Поэтому Мадзини отвергает тезис классической политэкономии («Laissez-faire»), что рынок всё отрегулирует сам. Свободная конкуренция это ложь для людей, что начинают гонку без гроша в кармане. Экономисты заботятся о росте ВВП (производства), но забывают о Человеке (распределении). Его аргументы против капитализма, описания нищеты масс на фоне небывалого роста производительности, будто бы списаны из брошюр коммунистов и социалистов. Здесь опять может показаться, что Мадзини — социалист. Но это иллюзия, потому что коммунизм и ранний социализм (сен-симонизм, фурьеризм) критикуется не менее жестко, чем экономисты-фритредеры. Для Мадзини отмена частной собственности это варварство. Собственность — это естественное продолжение личности, результат её труда над материей. Отмена собственности равнозначна превращению человека в бобра или муравья. К тому же, если государство будет назначать каждому работу и зарплату, мы получим огромную казарму. Свобода исчезнет, а вместе с ней и стимул к труду. Равенство в нищете это не прогресс. Аргументы Мадзини против коммунизма это типичные аргументы, взятые из репертуара либералов, а аргументы против либерализма это тоже типичные аргументы, взятые из репертуара коммунистов. Этого нельзя доказать, но вполне возможно, что он сознательно сталкивал эти позиции, как это раньше делали христиане, пытаясь опровергать философов, сталкивая их позиции между собой.

«Идея тех, кто во имя свободы стремится установить анархию и упразднить общество, оставив лишь индивида с его правами, не нуждается в моем, как и в вашем, опровержении. Вся моя работа направлена на борьбу с этой пагубной мечтой, отрицающей прогресс, обязанности, человеческое братство, солидарность между народами — всё то, что мы с вами почитаем. Но мечта тех, кто, ограничиваясь экономическим вопросом, призывает к отмене индивидуальной собственности и установлению коммунизма, достигает противоположной крайности: она отрицает личность, отрицает свободу, преграждает путь прогрессу и, так сказать, парализует общество.

Общая формула коммунизма такова: собственность на все, что производит землю, капитал, мебель и орудия труда, должна быть сосредоточена в руках государства; государство должно распределять между людьми их долю труда; государство должно устанавливать каждому человеку заработную плату, в зависимости от его потребностей, в соответствии с одними, в абсолютном равенстве, и в зависимости от других.

Если бы это было возможно, такой была бы жизнь бобров, а не людей».

Решение, которое предлагает Мадзини, это некий Третий путь — Кооперация (это слово Мадзини не употребляет, если что), или Ассоциация труда и капитала в одних руках. Рабочий должен перестать быть наемником и стать партнером. Вместо фиксированной зарплаты он должен иметь долю в прибыли предприятия. Вместо хозяина-деспота будет выборное руководство (менеджеры, избираемые рабочим коллективом). Здесь капитал не уничтожается, а становится коллективным и неделимым. Мадзини приводит успешные примеры из Швейцарии, Норвегии и даже китобойных флотилий, где моряки получают свою долю от добычи. Он верит, что свободные ассоциации производителей, конкурируя на рынке, постепенно вытеснят традиционные капиталистические фирмы, потому что труд свободного человека эффективнее труда наемника. При этом его взгляд на историю выглядит снова как типичный марксистский взгляд на эмансипацию человечества:

«И все же, в положении класса, к которому вы принадлежите, наблюдается прогресс: исторический, непрерывный прогресс, преодолевший гораздо большие трудности. Вы были рабами, вы были крепостными, сегодня вы наемные работники. Вы освободились от рабства, от подневольного труда; почему бы вам не освободиться от ига наемного труда, чтобы стать свободными производителями, хозяевами всей совокупности труда и продукции, исходящей от вас?
[…] Вы когда-то были рабами, затем крепостными, затем наемными рабочими: скоро, если вы того пожелаете, вы станете свободными производителями и братьями по духу».

И всё же, где взять стартовый капитал? Здесь Мадзини проявляет свой морализаторский характер. Во первых, это должны быть сбережения и жертвы. Рабочие должны сами накопить первый капитал («по пенни в день»), и быть может, как говорит сам Мадзини, за 18-20 лет (!) накоплений у рабочих что-то и получится. То, что дается государством бесплатно, редко ценится и процветает (пример Парижских мастерских 1848 года). Тут нам снова предлагают пробудить дух самопожертвования. Местами он говорит даже совсем в духе либералов: «Для многих ваших отраслей, где цены на сырье низкие, капитал, необходимый для начала самостоятельной работы, невелик. Вы его получите, если захотите». Второй вариант, хотя он и менее хороший с точки зрения Мадзини, это создание народных банков, некой системы дешевого кредита для кооперативов. Но это нужно только слабакам, которые не могут или не хотят целых 20 лет копить «по пенни в день». Итог экономический программы Мадзини: Не борьба классов, а их слияние. Вместо требований уничтожения буржуазии, предлагается превращение всех рабочих в собственников-буржуа через механизм кооперации.

Заключение:
Экономика солидарности и феминистический постскриптум

В «Заключении» Мадзини наконец-то делает попытку спуститься с метафизических высот, где обитают Бог и Человечество, и погружается в бухгалтерию реальной политики. Здесь он ещё более подробно переходит к вопросу о том, откуда брать деньги и на что их тратить. Как мы уже видели раньше, Мадзини прекрасно понимает, что моральные проповеди на голодный желудок не работают, поэтому он предлагает конкретную программу действий, которую сегодня мы бы назвали чем-то средним между кейнсианством и фашистским корпоративизмом. Но если раньше он рассуждал о том, как действовать здесь и сейчас, ещё не имея полноты власти, то теперь он рисует утопию будущего, когда в руках прогрессивной партии окажется реальная государственная власть. Как уже говорилось выше, Государство для него — это не «ночной сторож», а активный архитектор прогресса, у которого есть моральный долг перед рабочими. Оно легитимно только тогда, когда оно занимается образованием и прогрессом. Если правительство просто собирает налоги и бьет дубинками, тогда это не лучше, чем простая банда. Но «правильное» национальное правительство должно решить социальный вопрос, и, что критически важно для Мадзини, сделать это без классовой борьбы. Он панически боится сценария «грабь награбленное» в отношении частных лиц. Вместо экспроприации буржуазии он предлагает другую экспроприацию… Церкви и мертвецов. Т.е. предлагает изымать имущество священников и ввести налог на наследство. Мадзини, не стесняясь, планирует ограбить Ватикан до нитки, считая, что раз церковь не служит прогрессу, её золото должно служить Нации. А если у вас нет близких родственников (до 4-го колена), тогда и ваше имущество после смерти уходит государству.

Но кроме таких способов пополнения казны, Мадзини предлагает целый пакет реформ, которые звучат на удивление современно. Финансовая основа его «Нового курса» строится на создании гигантского Национального фонда. Для этого он предлагает ещё много различных мер, реформы законодательства и т.д., но из них самыми заметными будут несколько предложений.

Во-первых, он требует создать систему общественных складов, где производители могли бы хранить товары и получать под них ценные бумаги, чтобы не продавать продукцию за бесценок в момент кризиса.
Во-вторых, он настаивает на радикальной налоговой реформе: вместо запутанной системы поборов — единый прогрессивный подоходный налог. Причем тот минимум, который нужен для выживания, налогами облагаться не должен вовсе.
В-третьих, предлагается национализация инфраструктуры. Железные дороги и недра должны приносить доход государству, а не частникам.

И вот, наш «Национальный фонд» готов, и как сейчас станет ясно, работать он должен как гигантский банк. Главный вопрос теперь в том, на что пойдут собранные деньги? А они пойдут на решение той самой проблемы, о которой шла речь ещё в прошлой главе — это будет тот самый стартовый капитал для рабочих кооперативов. Эти деньги нельзя тратить на раздачу денег (это порождает лень), и поэтому они будут пущены на кредитование ассоциаций. Мадзини хочет воспитать собственников, а не иждивенцев. И поэтому он предлагает выдавать рабочим кооперативам дешевые кредиты (1,5–2%). Но и тут не все так просто, и кредиты выдаются только тем, кто докажет свою «нравственность и способности». То есть, кредит получат только «правильные» рабочие, лояльные национальной идее. При этом распределять эти потоки должны не столичные бюрократы, а местные муниципальные банки, подконтрольные выборным советам.

Однако во втором параграфе (§ 2) этого заключения Мадзини возвращается к своей любимой теме — бичеванию французского материализма. Как и в самом начале книги, он снова обращается к итальянским рабочим с предостережением: не ведитесь на обещания «благополучия». Мадзини вспоминает переворот Луи-Наполеона 1851 года во Франции. Почему парижские рабочие не вышли на баррикады защищать Республику? Потому что им было плевать на политическую свободу, их интересовал только паек. Тиран пообещал им стабильность и работу, и они продали свободу за чечевичную похлебку. «Те, кто обещает вам счастье и материальное благополучие, — предадут вас», — пророчит Мадзини. Эгоист всегда найдет общий язык с тираном, пока тиран его кормит. Как только вожди-материалисты дорвутся до власти, они станут новыми угнетателями. Без «религии долга» революция превращается в смену свиней у кормушки.

«Я видел людей, которые отрицали Бога, религию, добродетели долга и самопожертвования, и говорили от имени права на счастье и наслаждение, смело сражались, произнося слова «народ» и «свобода», и смешивались с нами, людьми новой веры, которые безрассудно приняли их в свои ряды. Когда перед ними открывался путь к наслаждению, через победу или трусливый компромисс, они дезертировали и на следующий день становились заклятыми врагами.
[…] «Я с ужасом слушаю голоса, которые говорят людям: твоя цель — прокормить себя; наслаждаться — твое право, потому что я знаю, что это слово может порождать только эгоистов, и так было во Франции и других странах, и, к сожалению, начинает происходить в Италии, — это осуждение всякой благородной идеи, всякого мученичества, всякого обещания будущего величия».

Дальше Мадзини использует библейскую метафору, утверждая, что внешние реформы бесполезны без внутреннего преображения. Социализм, коммунизм, перераспределение благ — всё это лишь «штукатурка» на стенах дома. Если внутри живет раб, дом остается склепом. Здесь он снова атакует коммунизм, сравнивая жизнь при коммунизме с жизнью «бобров в плотине» или монахов в монастыре. Полное растворение личности в коллективе для него неприемлемо. Его идеал это Ассоциация свободных людей, которые объединяются не потому, что их заставили, а потому что они осознали свою миссию.

«Мечты о коммунизме, об отмене рабства, о смешении личности с общественным целым всегда были лишь мимолетными случайностями в жизни человечества, видимыми в каждом великом интеллектуальном и моральном кризисе, но неспособными к реальности, за исключением масштабов, столь же малых, как христианские монастыри».

Заканчивая свою книгу, Мадзини жестко связывает социальное с политическим. Рабочий не может освободиться, пока не освобождена Италия. Только Единая Италия может дать рабочему права и защиту. Любой, кто говорит «давайте сначала поднимем зарплаты, а потом займемся политикой», обрекает народ на вечное рабство. И, наконец, он возвещается к женскому вопросу. Мадзини заявляет, что освобождение рабочих невозможно без освобождения женщин. Это единый процесс эмансипации человечества. «Ваше освобождение может быть основано только на триумфе одного Принципа: единства человеческой семьи». Объявить половину человечества (женщин) неравными это значит плюнуть в лицо Богу и Единству. Мадзини призывает рабочих бороться за эмансипацию женщин с той же страстью, с какой они борются за свои права.

Этим заканчивается книга, хотя между строк здесь ещё больше религии, чем может показаться из текста этого пересказа. Перед тем, как закончить книгу, Мадзини говорит, например, что только «три вещи священны: Традиция, Прогресс, Общение». Так здесь внезапно появляется ещё и традиционализм. А один из последних призывов в народу звучит как очередная проповедь:

«Сегодня человечество теряет жизнь из-за отсутствия общей веры, единой мысли, объединяющей Землю и Небо, Вселенную и Бога. Лишенный такой веры, человек преклонился перед мертвой материей и остался поклонником идола Интереса. И первыми жрецами этого пагубного культа были короли, князья и печальные правительства сегодняшнего дня. Они изобрели ужасную формулу: каждый сам за себя. Они знали, что таким образом породят эгоизм, и знали, что между эгоистом и рабом всего один шаг.
Итальянские рабочие, братья мои, избегают этого шага. Ваше будущее заключается в том, чтобы избегать его. Вас ждёт торжественная миссия: доказать, что все мы — дети Божьи и братья во Христе. Вы не сможете её выполнить, если не будете совершенствоваться и исполнять свой долг».

В сухом остатке Мадзини предлагает нам не сложную схему: ограбить Церковь, чтобы кредитовать рабочий класс, превратить пролетариев в мелких собственников-акционеров и объединить всё это в жесткую унитарную Нацию с центром в Риме. Это не коммунизм (ибо нет отмены собственности), но и не либерализм (ибо государство активно вмешивается в экономику и мораль). Это тот самый прото-фашистский «Третий путь», замешанный на высоком идеализме, который в XX веке, к сожалению, будет реализован совсем не теми методами, о которых мечтал этот генуэзский романтик. Как известно, идеи Мадзини были использована и переосмыслены другими философскими течениями, включая философию Джованни Джентиле и Альфредо Рокко, при определении основ фашистской доктрины. Однако фашистская философия больше не основывается на христианском представлении о человеке как о божественном творении, а скорее на историцистском и органицистском понимании индивида как части социального организма, состоящего из бесконечной череды прошлых, настоящих и будущих поколений. Таким образом, индивид преходящ, в то время как государство, представляющее собой единство этих поколений, если и не вечно, то, по крайней мере, понимается как sub specie aeterni (вечный вид). Следовательно, все права принадлежат государству, а граждане несут все обязанности перед государством. Сумма обязанностей, выполняемых каждым гражданином (от которого – как гласит итальянский гражданский кодекс – требуется «усердие добропорядочного главы семьи»), создает массу положений, благодаря которым государство впоследствии может перераспределять своим гражданам блага, льготы, защиту и привилегии пропорционально полезности социального тела, как это понимал фашизм. Это всё не трудно вывести из идей Мадзини, но сам он явно протестовал против настолько чрезмерных привилегий в руках государственных бюрократов.

Tags:

демократия, коммунизм, либерализм, марксизм, нацизм, социализм

ECHAFAUD

ECHAFAUD