Автор текста: Friedrich Hohenstaufen
Версия на украинском и английском языках
Статья входит в цикл «Утопический социализм и коммунизм: авторитеты для Маркса».
Остальные авторские статьи можно прочитать здесь
После Прудона и сен-симонистов следующий на очереди, с очередным предисловием от Волгина, кооперативный утопист Роберт Оуэн. Как вы понимаете, я решил на волне свежего взгляда оценить всех крупнейших социалистических авторов XIX века. Это поможет мне в будущей работе с Марксом, но к тому же вернуло мне интерес к продолжению работы над книгой по истории коммунистической мысли. Скорее всего (не прекращая работы над Контом и позитивизмом в целом), я снова вернусь к работе над книгой и буду заливать сюда главу за главой по мере их окончательной готовности. Краткое резюме содержания этой статьи можно прочитать по этой ссылке.
Судя по предисловию, активная фаза движения луддитов началась в 1811-12 годах, а до крупного восстания дело дошло только в 1819 году. Однако Оуэн начал свой проект гуманной фабрики в Нью-Ленарке ещё в 1800 году, задолго до всего этого. В это время Наполеон ещё даже не был коронован императором, революция во Франции произошла сравнительно недавно, до зрелой формы индустриализации ещё расти и расти. Такая «преждевременность» появления Оуэна (как и Фурье с Сен-Симоном), конечно, немного удивляет, очень быстрая реакция на перемены. Оуэн кстати родился в 1771 году (на 2 года младше Гумбольдта, на 1 год старше Фурье и на 11 лет младше Сен-Симона), в среднеклассовой семье торговца. Уже в 20 лет он стал директором фабрики, а в 29 запустил тот самый проект в Нью-Ленарке (а чего добился ты?). В общем, чтобы добиться гармонии труда и капитала, Оуэн улучшил снабжение рабочих продуктами потребления, создал образцовую школу для детей, ясли, детский сад, больничную кассу, а также сократил рабочий день до 10,75 часов. Оказалось, что его фабрика не уступала другим в доходности (в отличии от провала последователей Сен-Симона), и поэтому он быстро прославился.
Но другие фабриканты не спешили перенимать опыт, и поэтому Оуэн решил усилить давление уже путем обращения к государству. В 1815-м он выступил за сравнительно слабенькую гуманизацию фабричного законодательства, но даже те косметические предложения наткнулись на огромное сопротивление. В ещё более ослабленном виде закон про ограничение детского труда все же был принят аж в 1819 году. В докладах 1817 года Оуэн пытался доказать, что один безработный человек обходится государству дороже, чем могут быть затраты на его трудоустройство в специальные коммуны для безработных. К 1820 году это перерастает в идею о том, что коммуны должны стать базовой формой организации производства, и уже как результат даже всего общества в масштабах планеты. Чтобы доказать работоспособность своих идей, в 1824 году Оуэн отправляется в Америку, где создал коммунистическую колонию «New Harmony», на создание который потратил большую часть своего капитала. В отличии от «гуманной» буржуазной фабрики в Нью-Ленарке, этот проект коммунизма, внезапно, полностью провалился. В 1829 году Оуэн вернулся в Англию (как раз в это время во Франции появляется «Изложение…», а Конт завершает начатый в 1826 году «Курс позитивной философии»).
Оуэн вернулся из Америки уже в возрасте 58 лет. И пока Оуэна не было дома, Англия успела ещё сильнее индустриализироваться и измениться. В том числе и под влиянием его деятельности, англичане получили возможность создавать легальные профсоюзы и возникло вполне автономное кооперативное движение. Старик Оуэн тут же принимается продолжать свою пропаганду в кооперативных и просветительских организациях, благо он уже имел некоторую репутацию и поэтому его появление в английском кооперативном движении только приветствовалось. В 1832 году, когда сен-симонизм уже доживал последние месяцы, Оуэн издает журнал «Кризис», пропагандирующий идеи кооперации и меновых базаров для освобождения от посредничества торговцев, а уже в 1833-34 годах он ведёт агитацию за объединение рабочих организаций в единый национальный союз. И он же самолично пытается создавать меновые базары и «Союз производства». Но кооперативное движение было только средством для достижения более грандиозной цели общественного преобразования, и когда он понял, что кооператоры не стремятся менять мир, он отделился от их движения и снова начал пропагандировать идеи всеобщего преобразования. С 1834 по 1858 годы, с 63 до 87 лет, он издавал ряд журналов, выпустил несколько книг и множество брошюр, читал лекции, произносил речи, проповедуя преимущества «нового нравственного мира», и чем дальше, тем больше оуэнистское движение приобретало чисто сектантский характер.
Основные положения своего учения Оуэн создал уже к 1820 году, последующие события, постройка коммуны и участие в кооперативном движении только немного уточнили способы реализации идеи, но не саму основную задумку. Ещё в своем первом значительном произведении, «Об образовании человеческого характера» (1813), он утверждает, что страдания общества обусловлены «заблуждениями наших предков», невежеством правителей и управляемых. Вот главный источник зла, а разум и знание — главный источник счастья. С детства нас окружает 4 слоя невежества, заблуждения религиозные, классовые, партийные и национальные. Чем источник проще, тем это хуже. Самое плохое воздействие имеет религия. Надо поэтому уничтожить духовенство, источник зла и тупости. Разумная система будет основана на принципах естественного права, а не людских писаных законов. Законы созданы только чтобы держать народы в невежестве и нищете. В этом плане Оуэн напоминает софиста Антифонта, и даже даже больше чем тот, склонен к анархизму. Можно подумать, что это руссоизм, но нет, поскольку для Оуэна золотой век не в прошлом, а в будущем, и прогресс он вполне признает. Именно поэтому до сих пор люди не освободились от невежества, это долгий эволюционный процесс, кульминация которого наступает только теперь. И все благодаря прогрессу науки, которая освобождает нас от суеверий и ложных представлений о мире. Вот как этот обращенный в будущее руссоизм описывает Волгин:
Первобытное состояние он характеризует как жизнь в кочевых ордах; в этот период люди более или менее счастливы счастьем животной жизни. Затем следует охотничье-скотоводческая стадия, от которой человечество переходит к земледелию, когда пастбищ начинает не хватать для пропитания возросшего населения. Так как никто не хотел обрабатывать землю, не будучи уверен в прочности своего владения ею, то состоялся как бы молчаливый договор, признававший право на землю за теми, кто вкладывал свой труд в ее обработку. Так, по мнению Оуэна, возникла частная собственность. В оценке значения частной собственности в этот первоначальный период у Оуэна есть некоторые колебания. Иногда он заявляет, что частная собственность на землю — плод насилия и несправедливости. Иногда он склонен признать, что для известного времени частная собственность была полезна. Как бы то ни было, в дальнейшем она развилась в искусственное право, которому были принесены в жертву естественные права человека. Исторические проблемы в общем мало интересуют Оуэна. Свой анализ общественного «хаоса» он начинает с отношений, сложившихся в Англии после промышленной революции.
Оуэн делал огромную ставку на воспитание и продвигал просветительский концепт влияния среды на формирование характера. Он выступил против концепции о свободной воле и выборе человека как ему развиваться. Среда влияет насколько, что полностью детерминирует выбор. Значит пороки общества это результат дурной среды, и надо изменить эту среду, чтобы не развивались пороки. При здоровом политико-экономическом устройстве будет и здоровое общество. Ключом к переменам он правда видит не социалистическую революцию, а просвещение. Советская критика видит в этом противоречие, замкнутый круг, где для смены идей нужна перемена базиса, но для перемены базиса, нужна смена идей. Но строго говоря, воспитание в школах, или даже просто стихийное через «кружки» — это тоже часть среды. В этом противоречия нет, если бы только Оуэну удалось сделать свою доктрину массово распространяемой. Противоречие тут скорее в том, что при отсутствии свободной воли Оуэну удалось действовать вопреки детерминантам.
Главный тезис Оуэна: «Что лучше всего для семьи человечества, то лучше всего и для каждого отдельного ее члена». Гармония интересов личности и общества достигается путем от целого к частям. На этом он строит свою «науку» об обществе, т.е. по сути социологию. Подобно Сен-Симону и Фурье он уверен, что она станет «наукой наук», откроет новую эру в истории человечества. Оуэн намерен найти истинную форму естественного закона, наилучшую форму организации общества во веки веков.
Оуэн прямо указывает, что главная причина зол в современном ему обществе — внедрение машин. Правда он, с попыткой статистической выкладки (сомнительной, но все же), попытался оценить рост производительности и нашел, что за последние лет 50 производительность всей страны выросла в 12 раз. Поэтому Оуэн не совсем враг машин, он согласен, что получать больше продукта за счёт меньших затрат труда — это благо. Проблема в способе применения машин на благо небольшого меньшинства населения. Оуэн описывает конкуренцию между рабочими и машинами, обрисовывает механизм обнищания и предлагает три варианта выхода:
- Отказаться от машин;
- Довести «излишних» рабочих до вымирания;
- Создать трудовые коммуны для безработных, где машины будут помогать труду, а не заменять его.
Выбор очевиден. И вообще, в пересказе Волгина выходит, что Оуэн даже радикальный в своём коммунизме: «Если цель человечества — счастье, то нельзя придумать худшей системы для достижения желанной цели, чем та, которая существует сейчас у всех народов мира. Царящие в ней индивидуализм и конкуренция противоречат природе. Для «божественного закона» человек — не индивидуальность, а член большого единства. Принцип личной заинтересованности изжил себя. Общество идёт к анархии, и его невозможно спасти на основе личной заинтересованности, ибо этот принцип и есть корень всех бедствий и дурных страстей. Общественное зло будет возрастать, пока один человек живёт обособленно от другого». Главная причина нынешнего состояния — частная собственность. И поэтому ключевая задача состоит в ее ликвидации. В порочном обществе порочную форму приобретает и традиционная форма семьи. Поэтому Оуэн даже рисует Троицу Зол: религия, частная собственность и брак. Здесь наверняка и Прудон, и Сен-Симонисты закатили бы истерику и обвинили бы Оуэна в развращенности.
Ещё один источник индивидуализма и себялюбия — деньги. Кроме морального вреда, они также искажают реальную ценность вещей в мире, и приводят к тому, что мы неверно распределяем произведенные продукты. В принципе, Оуэн даже готов допустить, что одна только реформа распределения благ смогла бы решить большую часть проблем нищеты. Именно благодаря деньгам, и в частности торговым спекулянтам, распределение происходит в искаженном виде. Эксплуатация рабочего по мнению Оуэна во многом завязана как раз на эту ошибку в реальной ценности блага, которая связана с деньгами, как искусственной мерой. Рабочий имеет право на полный продут своего труда. Пользуясь искусственным мерилом ценности, предприниматели оплачивают рабочим не полную стоимость их труда. От денег пора отказаться, а искусственное мерило ценности надо заменить на естественное, и таковым может быть только человеческий труд. Поэтому Оуэн вводит понятие о среднем человеческом труде, а единицей измерения делает время труда. За 8 часов труда получаешь 8 «часовых», вроде все просто. Здесь даже остаётся место для оплаты такого же труда предпринимателей по той же ставке, и возможность сохранения капитализма, как формы производственных отношений, просто с уравниловкой в распределении. Хотя цель Оуэна конечно не в этом, а в преобразовании самих отношений на основе трудовых коммун.
Забавно то, что уже не впервые я встречаю в тексте утопистов сравнение их организации общества будущего с организацией армии. Они регулярно приводят армию как пример, чего может достигать человек в плане эффективности истребления друг друга, и на контрасте предлагают такую же эффективность в деле созидания. Понятно, что это красивый риторический прием и игра со смыслами, но все же, получается что главным образцом для подражания становится армия. Нельзя сказать, что это совсем ничего не значит. Главным врагом общества регулярно выступает «анархия», и поскольку армия оказывается примером, то не удивительно, что нам предлагают в качестве ценности «порядок».
Основная ячейка идеального общества — небольшая трудовая община, которую Оуэн называет «молекулой общества» (стало быть, надо думать, человек это атом?). В разных произведениях размер этой общины варьируется, но они явно должны быть не более 10000 человек, как завещали ещё древние греки для своих демократий, что стало мемом, который воспроизводил тот же Руссо. Проще говоря, никаких городов, только децентрализация ПГТ. Хотя я не говорил об этом в прошлых примерах, но полу-сельская жизнь была идеалом повального большинства социалистов и коммунистов, включая даже Энгельса. Эта близость к идеалам аристократии в том числе одна из причин консервативности социалистов в морально-этическом плане, которую мы постоянно наблюдаем. В современном обществе трудящиеся резко разделены на две группы: одни заняты только земледелием, другие только промышленностью. Это разделение, по мнению Оуэна, удаляет промышленного работника от природы, и вредно как с экономических, так и с моральных соображений. Уничтожая противоречие также между физическим и умственным трудом, община уничтожает также противоречие между городом и деревней (см. выше), сочетая в себе положительные черты городской и деревенской жизни.
Как и тот же Фурье со своим фаланстером, Оуэн описывает свои будущие коммуны в мельчайших деталях, вплоть до расположения корпусов зданий. Основное неравенство в общине Оуэна связано с самой естественной причиной — возрастом человека. Поэтому он разделяет общество на 9 «классов» по возрастам, и каждый класс имеет свои обязанности. Само собой, чем старше — тем мудрее и уважаемее человек, и поэтому у него все больше «политических» возможностей в общине. Чем младше человек — тем больше надо работать. Основная часть рабочей силы это люди 20-25 лет (более молодые только учатся и готовятся к производству, изучая ремесла и науки вместе). Люди 26+ лет работают уже не больше 2 часов, и чем дальше, тем меньше, зато у них много административных обязанностей. Так что к деревенской атмосфере надо добавить еще «уважай старших» и «деды воевали». Типично патриархальные представления. Ну и если сократить, то воспитание детей у него постоянно связано с практикой на производстве. Это весьма классическая мера в коммунистических идеях, и не сказать даже, что плохая.
В утопии Оуэна машины будут применяться шире, чем когда бы то ни было, что приведет общество уже совсем скоро к шоколадным рекам. При «неисчислимых богатствах» общины никому не придется отказывать, всякий сможет получить из общественного склада все, что ему нужно. Да и никто не захочет брать больше, чем нужно. Но над чем шутит советская критика, так это над позицией Оуэна по сельскому хозяйству. В целом Оуэн оказался умнее советской критики. Прогресс сельхоз производства он связывает не с техническим развитием, а от интенсификации обработки земли, от вложения в единицу площади большего количества труда. Примеры латифундий, крупных капиталистических ферм и советских колхозов прекрасно доказали правоту этого мнения. Как известно, сельхоз СССР полностью провалился и стал одной из важных причин итогового краха. С другой стороны густонаселенная Азия показала множество примеров правоты Оуэна. Действительно, чем меньше у тебя земли, тем больше ты будешь стараться получить с нее. И чем меньше наделы, тем больше будет итоговая урожайность всей страны в целом. С точки зрения урожайности это хорошая тактика, но с точки зрения прибыли — выгоднее конечно крупная ферма. Но если в общем принципе Оуэн оказался умнее советского ученого, то в частности он все таки смешон, потому что предлагал увеличить количество вложенного труда в том числе тем, чтобы отказаться от плуга и перейти к лопатам. Это потребует больше людей в производстве, и поэтому также решит проблему безработицы. Хотя в принципе это действительно может дать неплохую урожайность, но все равно странно аж настолько отказываться от технологий в сельхозе.
Оуэн строго против религиозной нетерпимости и сектантства, он враг всех современных ему религий, но тем не менее, предлагает свою собственную религию, очищенную от всего иррационального. Религию на основе естественного (что выступает как синоним божественного) закона и разума. Он признает что-то похожее на Бога, как непостижимое и всемогущее творческое начало вселенной. Да и религия ему все таки нужна, с целью, которая напоминает сен-симонистов, как некая скрепляющая сила. И все таки, Оуэн последовательный сторонник свободы совести, и отношение к атеистам должно быть таким же, как и к верующим в любую религию. Истинное и основное содержание религии, заявляет Оуэн, составляют не фразы, формулы и церемонии, а практика деятельной любви, активное содействие счастью ближнего. Истинное богослужение — в невыразимом чувстве изумления и восторга, которое вызывает в человеке наблюдение бесконечности мира и его законов.
На счёт управления его будущим обществом, то здесь все просто. Мы уже писали, что в основном все строится на разделении 9 классов по возрасту. Оуэн указывает, что при такой системе не будет «зла выборов и избирательных кампаний». Вновь, как до этого Прудон, Конт и сен-симонисты, социалист оказывается врагом демократии. И это при том, что передовое движение рабочих того времени (чартисты) делали всеобщее избирательное право своим первостепенным требованием. Правда стоит отметить, что это в идеальной теории, а на практике, когда он строил свою коммуну «Новая гармония» в Америке, то в конституции общины руководство было избираемым. А одним из доказательств почему демократия это не выход, для Оуэна были как раз США, едва ли не наиболее демократическая страна мира в тот момент, но все также страдающая от кризисов, бедности и т.д.
Поскольку в обществе будущего все будет здорово и естественно, то там не будет ни судов, ни тюрем, ни войн, просто за ненадобностью. При чем все это касается отдельной общины. В представлении Оуэна его реформы касаются только отдельных поселений, которые вполне могут существовать уже сейчас, в меньшинстве, и постепенно их будет становиться больше и больше, пока новый тип общин не станет единственным и всеобщим. Но суть в том, что каждая община вполне автономна, и иерархия власти по возрастам отдельная в каждой общине. Это бесчисленное множество небольших городов-государств. Чистая анархия в современном смысле этого слова. Конечный идеал Оуэна — свободная федерация самоуправляющихся общин.
В этом идеальном обществе вырастут идеальные люди, не в пример нам нынешним. Человек будущего будет и умственно и физически, и нравственно нас превосходить. Это будут дотошно рациональные люди, совершенно лишенные эгоистических привычек, среди которых самый захудалый неудачник будет круче нынешней элиты элит. Забавно, что кроме богословов и юристов в списке людей, приносящих исключительно вред числятся ещё врачи, думаю он с радостью пополнил бы движение против прививок.
Уже в 1817 году Оуэн был уверен, что капитализму конец, и переворот неизбежен. Вопрос только в том, когда и как? Он даже отдает себе отчёт в том, что дальнейшее развитие нынешних тенденций обостряет классовую борьбу. Но сам Оуэн против этого. Он верит в гармонию интересов всех людей и считает, что все беды от неведения, от непонимания людьми разных классов их реальных интересов. Он постоянно обращался к правительствам разных стран с предложением принять его реформу, ведь провести ее при помощи ресурсов государства было бы проще всего. Каковы бы ни были правительства, долго отказываться от того, что диктуется разумом, они не смогут. Они должны будут усвоить истинную систему хотя бы в целях собственного спасения, во избежание грозящей им гибели. Оуэн верил в то, что его принципы неизбежно восторжествуют, до самой своей смерти.
Ни одна из политических форм при существующей организации общества (ни деспотизм, ни ограниченная монархия, ни республика, ни демократия) не может обеспечить счастье народа. Возможность организовать трудовые коммуны не зависит, по его мнению, от завоевания политических прав или всеобщего голосования. Это зависит только от нашего собственного желания и наличия средств. Простейший путь, как уже говорилось, это помощь со стороны государства. Начать можно с устройства безработных, как первый этап, который покажет реальность и действенность его реформы. Поскольку безработные — люди воспитанные в дурных условиях, им нужен будет по началу жёсткий контроль, своеобразная трудовая армия. Но потом они станут мыслящими и рациональными людьми и каждая такая община станет самоуправляющейся клеточкой идеального общества. Никакой угрозы для власть имущих! Коммуны создаются параллельно нынешнему обществу и подают такой прекрасный пример, что вскоре даже богачи захотят жить в коммуне. В одном из своих произведений Оуэн утверждает, что для преобразования общества в Европе и Америке требуется только 5 лет, а во всём мире — 10 лет.
Стоит отметить, что хотя Оуэн и продолжал деятельность до самой смерти в 1858 году, после провала его объединенных кооперативных и профсоюзных организаций в 1834-м популярность оуэнизма практически сошла на нет, не сразу, но она неуклонно угасала. Если и Фурье, и Сен-Симон и Оуэн выступили на арену около 1800 года, то все они сошли с нее около 1832-го, и в этом есть какая-то интересная закономерность. И прежде чем перейти к цитированию интересных мест из самого Оуэна, я бы ещё отметил, что на фоне сен-симонизма, Конта и Прудона, он выглядит самым адекватным человеком, и больше чем Прудон похож на классического анархиста. И поэтому странно, что Оуэн не считается отцом анархии, а условный Уильям Годвин, наоборот, считается.
Избранные фрагменты из сочинений Оуэна
И что бы вы думали? Открыл первую же речь из избранных сочинений Оуэна, и сразу же вижу там нытье о том, что промышленность развращает нравы людей! Оуэн приводит статистику, хвалит промышленный бум, и в том числе указывает на то, что люди попадают в более униженное положение, чем раньше; по сути говорит о появлении пролетариата. Но эта проблема идёт на равных, или даже на втором месте (это уже сложно сказать) после падения нравов! И нравы падают не только из-за пролетаризации и нищеты (хотя и от этого тоже), но из-за буржуазности, из-за смены ценностей и обогащения общества в целом. Примерно как ныли о падении нравов в Римской империи на фоне добродетельной Республики, где каждый сенатор якобы сам руками землю обрабатывал. Очередной социалист оказывается откровенным консерватором. Удивительные совпадения.
«Широкое распространение промышленности по всей стране создаёт у людей новый характер; поскольку же этот характер формируется на основе принципа, в высшей степени неблагоприятного для общего благополучия и счастья отдельных людей, то это должно вызывать самые плачевные и при том бесспорно отрицательные явления, если только указанная тенденция не будет пресечена при помощи законодательного вмешательства и руководства. Промышленная система уже настолько распространила свое влияние во всей Британской империи, что она вызывает общее серьезное изменение в характере массы населения. Процесс этот продолжает быстро развиваться, и пройдет немного времени, прежде чем простой крестьянин, занимающийся сельским хозяйством, совершенно утратит свое сравнительное благополучие.
[…]
Приобретение богатства и создаваемое им естественное стремление к увеличению этого богатства породили любовь к вредной в сущности роскоши среди обширной группы людей, никогда ранее о ней не думавший, и вместе с тем создали склонность приносить в жертву этой страсти и накоплению лучшие чувства человеческой природы.
[…]
Население всякой страны воспитывается и формируется существующими в ней основными условиями запятая и характер низших слоёв населения Великобритании формируются в настоящее время главным образом условиями, создаваемыми ремеслами, промышленностью и торговлей; руководящим же принципом их является стремление к достижению непосредственной денежной прибыли, и перед ним уступают остальные соображения. Люди неуклонно воспитываются в стремлении покупать дёшево и продавать дорого, а для достижения успеха в этом искусстве все стороны должны научиться приёмом обмана; таким образом, во всех группах населения, участвующих в указанных видах деятельности, порождается умонастроение, гибельное для открытой, честный искренности, без которой человек не может дать счастья другим или самому им воспользоваться.
[…]
В то же время [до промышленной революции] люди обычно воспитывались под воздействием землевладельца в навыках, создававших взаимную связь интересов между сторонами, благодаря чему даже самый приниженный крестьянин рассматривался обыкновенно как принадлежащий к почтенной семье и являющийся членом. При таких условиях низшие слои населения пользовались не только значительным благополучием но имели даже нередко возможность заниматься здоровым, разумным спортом и пользоваться развлечениями; в результате они были сильно привязаны к тем, от кого зависели; свою работу они делали охотно, а взаимные добрые услуги связывали обе стороны крепкими узами, которым способствует сама природа человека, склонного рассматривать других как друзей, находящихся в несколько иных условиях, чем он сам точка, слуга часто пользовался более прочным благополучием и большими удобствами, чем его хозяин».
(с) Роберт Оуэн — «Замечания о влиянии промышленной системы» (1815)
А вот и фрагменты про внутреннее устройство коммуны:
«Предлагается, что женщины будут заняты:
1. Уходом за младенцами и привидением в порядок жилищ.
2. Обработкой огородов для снабжения овощами общественной кухни.
3. Работой в тех частях разных производств, которые доступны женщинам, причём они не должны там работать более 4 или 5 часов в сутки.
4. Шитьём одежды для жителей посёлков.
5. Поочередным наблюдением за кухней, столовой и дортуарами, а при наличии подготовки — наблюдением за воспитанием детей в школах.
[…]
Из воспитания общества на основе принципа взаимного разобщения людей возникают величайшие беды для человечества. Предлагаемые меры приведут к объединению людей в преследовании ко взаимной выгоде общих целей; в то же время этот легко осуществимый план позволят постепенно устранить причины разногласия среди людей и создать единообразие в их интересах и обязанностях».
(с) Роберт Оуэн — «Доклад, представленный комитету ассоциации для облегчения положения промышленных и сельскохозяйственных рабочих» (1817)
Или вот ещё один пример того, как деревенская жизнь обещает исправить нравы общества.
«Вопрос: Какими соображениями вы руководствуетесь, когда рекомендуете объединить человеческие силы?
Ответ: Я руководствуюсь знанием тех величайших преимуществ, которые каждый человек извлечёт из этих мероприятий, если перестанет стремиться к достижению исключительно личных целей.
Вопрос: Каковы эти преимущества?
Ответ: Общины, объединяющие от 500 до 1500 человек, основанные на принципе единства труда и потребления и покоящиеся на сельском хозяйстве, могут дать следующие выгоды трудящимся и вследствие этого всем другим классом, так как выгодным для последних может быть только то, что выгодно для первых.
Труд всех людей будет в этих условиях носить естественный характер и правильно направляться; во-первых, он будет давать им избыток всего, что необходимо для комфортабельного существования, во-вторых, они получат возможность отучиться от многих, в сущности даже от всех дурных навыков, созданных современным плохим устройством общества; затем подрастающее поколение приобретет хорошие навыки и таким путём отпадут все условия, противопоставляющие человека человеку, и возникнут новые, которые поведут к объединению всех в сознании одного общего интереса, правильно понимаемого каждым. Люди сумеют затем культивировать в себе самые ценные интеллектуальные качества, которые при правильном их направлении могут так много дать для человеческого счастья».
(с) Роберт Оуэн — «Дальнейшее развитие плана, содержащегося в докладе комитету ассоциации для облегчения положения промышленных и сельскохозяйственных рабочих» (1817)
И в этой же работе дальше можно узнать, что Оуэн прямо ссылается на учение Беллерса, утописта-кооператора конца XVII века.
«После этого мне остаётся прибавить, что мои познания в этом вопросе приобретены путём большого и длительного опыта; при подобных же обстоятельствах они были бы приобретены и другими людьми. Я считаю, что ни один из моих принципов не имеет ни малейшего притязания на оригинальность; лучшие умы человечества с самых древних времён постоянно их защищали и рекомендовали. Я даже не претендую на право первенства в отношении теоретического сочетания этих принципов. Поскольку мне известно, это право принадлежит Джону Беллерсу, который опубликовал их и в 1696 г. с блеском доказал возможность применить их на практике. Не опираясь ни на какой реальный опыт, он ясно показал, как они могут служить делу совершенствования общества в соответствии с существовавшими тогда условиями; это доказывает, что он был в состоянии предвосхитить будущую точку зрения, идя впереди своих современников на 120 лет. Его труд настолько интересен и ценен, что когда я нашёл его, то отдал перепечатать слово в слово, чтобы связать его с мыслями, которые я высказывал в своих писаниях по тому же вопросу. Джону Беллерсу одному принадлежит заслуга изобретения плана, который должен обеспечить великое и неизменное благополучие всего человечества, притом в большей степени, чем все когда-либо созданные человеком проекта».
(с) Роберт Оуэн — «Дальнейшее развитие плана, содержащегося в докладе комитету ассоциации для облегчения положения промышленных и сельскохозяйственных рабочих» (1817)
Странно, что советская критика обходит это стороной, но Оуэн предлагает спасение в приложении труда к земле, это его главный выход. Не просто перейти на лопаты для увеличения урожайности, а в этом заключен ещё и главный выход из проблемы безработицы. Т.е. земледелие должно быть основой общества, главной сферой труда. Оуэн этого и не скрывает, говорит прямо, называя свои общины фермами. Там кое-как применяется технология, но в сущности это деревня. В одной из речей он даже потратил 3 страницы на создание примеров всего плохого и всего хорошего, и все плохое в промышленных городах, а все хорошее в предлагаемых поселках. После этого думать, что Оуэн решает проблему раскола города и деревни — странно. Он предлагает буквально уничтожить города, прямо как коммунисты до этого (ср. Гракх Бабеф, которого мы ещё будем рассматривать).
P.S. Ладно, фермами он называет современные сельхоз единицы (такие же порочные, как и промышленные города), он все таки предлагает только поселки, которые якобы сочетают преимущества города и деревни. Хотя по описанию его поселки это чистая деревня.
Лопатизация экономики
Выше я уже говорил, что Оуэн — чистой воды деревенщина, и мечтает уничтожить города и превратить весь мир сеть децентрализованных общин населением от 300 до 2000 человек. Он говорит, что это поселки городского типа, ибо там будет применяться современная индустрия, но по его же логике работать на заводах будет меньшинство населения и так небольших коммун, а повальное большинство рабочих рук будет занято в земледелии. Выше уже указывалось, что он предлагал перейти от плуга к лопате, но там я еще пытался его оправдать, потому что и критическая статья не особо раскрыла всю глубину мысли Оуэна. Но теперь я прочитал оригинал, и чтобы все поняли, что Оуэн заслуживает плотной связи с понятием «Лопата», советую всем прочитать этот фрагмент целиком по этой ссылке (он слишком огромен, чтобы приводить его здесь целиком). А вот самый жирный фрагмент из доклада:
«Кабинетные теоретики и неопытные люди предполагают, что замена плуга лопатой означала бы шаг вспять по пути прогресса, т.е. замену более совершенного орудия обработки менее совершенным. Они не представляют себе, что введение лопаты при тех научно обоснованных мерах, которых бы оно потребовало, приведет к гораздо более значительным усовершенствованиям в сельском хозяйстве, чем привел паровой двигатель в области промышленности. Еще менее могут они себе представить, что замена плуга лопатой окажется гораздо более существенным и благотворным новшеством, чем изобретение прядильной машины, при введении которой вместо одного веретена в углу фермерского дома появились тысячи веретен, вращающихся с шумом водопада в зданиях, которые по своей стоимости, величию и внешнему виду подобны дворцам.
И эта необычная перемена должна вскоре совершиться. Она произойдет очень быстро, так как ее требуют интересы и благополучие всех классов. Без этой меры общество не может сделать ни одного шага по пути прогресса, и пока она не будет принята, культура будет испытывать попятное движение, а рабочие классы должны будут погибать от безработицы. Введение парового двигателя и прядильной машины в огромной степени увеличило мощь человека. Вследствие их применения производительные силы населения нашего острова, или, иначе, средства для создания богатства, выросли за полвека больше, чем в 20 раз, не говоря о стимулировании роста богатств в других странах.
[…]
В данном случае, несмотря на всю кажущуюся простоту предлагаемого изменения, при внимательном изучении этого вопроса земледельцами, коммерсантами, людьми науки, политико-экономами, государственными деятелями и философами, как того требует его важность, окажется, что предлагаемое изменение имеет важнейшее значение для общества. Оно будет сопровождаться последствиями, гораздо более существенными для благополучия человечества, чем переход от охотничьего быта к скотоводству или от скотоводства — к обработке земли плугом».
В значительной степени опус Оуэна про лопаты связан с проблемой безработицы и проблемой перенаселения. Даже в вышеприведенном тексте мелькает момент, что если мы не перейдем на чудесную лопату, то уже сегодня население считается избыточным по сравнению с возможностями производства. Так что Оуэн предлагает выход. Как увеличить население и обеспечить его при этом работой и пропитанием. Главной его мишенью, безусловно, выступает здесь Мальтус. Это обычная норма для коммунистического движения с тех самых пор, как вышла работа Мальтуса и до сегодняшнего дня, нещадно критиковать его и издеваться над ним. Но чтобы кое-как оправдать Мальтуса, хотя он далеко не самый лучший писатель и я это вполне признаю, решил написать отдельную заметку под названием «Апология Мальтуса».
Читаю дальше Оуэна, и он конкретизирует размеры своих общин будущего. Все они будут от 300 до 2000 человек, оптимально в районе 1000. Они совмещают городские ремесла и сельское хозяйство, какие-то из общин могут быть вполне более ремесленные, чем сельскохозяйственные. Но как только он приходит к конкретным мерам, то мы всегда оказываемся в мире торжества лопаты. Средство для обмена — трудовые боны. Земледелие важно в том числе потому, что работа с лопатой сделает нас сильнее, а связь с землей — нравственнее. Всякий (ну, почти) непроизводительный труд — лажа. Если рынок стихийно находит новые рабочие места для безработных, то у Оуэна по сути один рецепт — лопата. Он отдельно критикует логистику, как результат тупости человечества. Мы должны потреблять то, что производим на месте, без посредников, без трат на доставку и т.д. Это подразумевает значительную степень автаркии для каждой коммуны. А проблему с тем трудом, который тяжел и никому не нравится, например шахтёров, оказывается можно решить автоматизацией. Почему нельзя сделать автоматическую лопату — без понятия:
«При соответствующих мероприятиях, принятых в интересах трудящихся, можно будет почти во всех случаях поселить рабочего в том месте, где производятся продукты его питания, и ему будут предоставлены все удобства для производства продовольствия и для его потребления. Этим земледельцам будет дано достаточно земли для того, чтобы они были в состоянии создать должное количество продуктов питания и жизненно необходимых предметов для самих себя, и столько дополнительных сельскохозяйственных продуктов, сколько общество потребует от данного количества населения. При правильных мероприятиях рабочие классы сами произведут все предметы, необходимые для удовлетворения их потребностей и для обеспечения жизненных удобств, притом в такой короткий срок, с такой лёгкостью и удовольствием, что труд покажется им едва ли не развлечением, необходимым для сохранения хорошего здоровья и бодрого духа, которые обеспечивают разумное пользование жизнью. Избыточная сельскохозяйственная продукция потребуется только для снабжения высших классов, т.е. тех, кто живёт, не зная физического труда, и тех, чей сложный ручной труд не позволит применять их в сельском хозяйстве и в садоводстве. Впрочем, этот вид труда вообще почти не будет требоваться, так как процессы, вредные для здоровья, будут выполняться механизмами».
Бросается в глаза, что в его утопии есть «высшие классы», и убежденность, что автоматизация сделает ремесленный труд все более ненужным, и тем самыми увеличит количество воинов лопаты. Но вообще он мыслит до смешного примитивно. Тезис-антитезис-синтез. Во всем Оуэн ищет золотую середину. Противоречие города и деревни, больших ферм и маленьких, больших заводов и кустарных производств — он все это называет порочными вещами, и предлагает одно и тоже решение, сделать что-то среднее между. Но один фрагмент я если честно вообще не понял…:
«Так как для рабочего удобно жить около места его работы, то местоположение жилых домов земледельцев должно быть выбрано как можно ближе к центру всего участка, поскольку это позволяют условия снабжения водой, высота соответствующего места, сухость почвы и т.д. Так как дворы, проезды, переулки и улицы создают много лишних неудобств, вредны для здоровья и нарушают естественную потребность человека в комфорте, то они будут устранены; будет принято такое расположение строений, которое освободит жителей от этих неудобств и окажется с экономической точки зрения более целесообразным».
В последнем скорее всего подразумевается какая-то особая урбанистика, которая сделает жизнь более коллективистской и не позволит обосабливаться. Видимо какие-то очередные игры утопистов с идеальной формой города. Оуэн дальше называет эту форму — «большой квадрат, или скорее параллелограм». Эта форма якобы оказывается самой удобной, как только мы поймём (а поймем мы обязательно), что готовить еду лучше сразу на всех, и что «детей лучше воспитывать и обучать совместно под наблюдением их родителей». В общем, чисто спартанские идеалы, как их описывали античные консервативные авторы в качестве своего идеала. Странно конечно, что квадрат в плане слежки и контроля лучше, чем круг. Мог бы взять на вооружение «Паноптикум» Бентама, что ли. Забавно то, что как и Марина Бурик, он часто называет современных людей животными. Имея ввиду, что скотские условия обитания порождают скотский характер и т.д. Полноценным человеком ещё надо стать. Местами он выражает это даже красивыми метафорами, например, когда говорит из общества руководимого обстоятельствами мы должны научиться руководить самими обстоятельствами. Но все равно за всем этим скрывается тот самый антропоцентризм и отношения ко всем, кто не коммунист, как ко скоту.
Но вернёмся к непроизводительнному труду. Когда Оуэн дошел до того, чтобы описать каждую деталь жизни будущей коммуны, он затронул также вопрос одежды. Там тоже есть свои смешные моменты, но я сокращу. Если кратко, чем меньше одежды, чем она проще сшита и свободнее сидит, чтобы воздух циркулировал — тем лучше. В идеале конечно быть вообще голым, но это все таки не принято культурно. Мотивация простая, как у селюка. Он буквально ссылается на то, что люди с хреновой мешковатой одеждой в деревне — сильнее и здоровее. Идеал Оуэна — спартанец, накаченные мужчины из советских плакатов. Но ещё это сэкономит кучу труда, который сейчас зря тратится на всякую бесполезную одежду.
«Если докладчику возразят, что эта трата времени, труда и денег полезна, поскольку она обеспечивает работу трудящимся, то он должен ответить, что такая трата ценных средств не представляет никакой пользы ни для одного класса. Если уж нельзя найти для людей никакого более разумного занятия, то лучше прибегнуть к способу одного благородного лорда и заставить и копать ямы и снова засыпать, бесконечно повторяя эту операцию. Нельзя допускать, чтобы значительная часть рабочего класса была заперта всю свою жизнь в нездоровой атмосфере и выполняла вредные работы только для того, чтобы превратить своих в собратьев в физически и умственно расслабленные и нелепые существа».
Вот к чему доводят одежды сложнее чем льняной мешок! К падению нравов. И что самое странное. Заводы у него затхлые и нездоровые места, но выше он предлагал перестроить жилые дома, применяя вполне себе «модернистские» подходы к проветриванию, освещению, отоплению и т.д. Что мешает применить все тоже самое для постройки рабочего места? Но тут утопическое мышление вдруг ломается, и промышленность внезапно неисправимо вредна.
Воспитание в лопатном царстве
Мы видели уже, что идеал Оуэна — нравственный консерватор-спартанец, с лопатой на грядках. Теперь он переходит к теме воспитания и применяет речевые обороты, которые намекают на применение метода селекции к детям, для создания арийцев, само собой. Правда дальше речь пойдет сугубо о том, что люди — лишенные воли жертвы обстоятельств, и он сконцентрирует внимание на воспитании детей, уже родившихся какими угодно. Меняем обстоятельства — меняются и люди, классика и даже эпикурейская база эпохи Просвещения.
«Прежде чем разработать разумный план правильного воспитания и обучения детей, надо точно установить, какими способностями и качествами обладают младенцы и дети или какова в сущности их природа. Прибегнув к помощи наших органов чувств, которые позволили нам приобрести все наши знания, мы поймем, что дети получают все свои природные качества из такого источника и от такой силы, которая не поддается нашему контролю, и что они с рождения подвергаются постоянному воздействию со стороны обстоятельств, их окружающих; это воздействие в сочетании с их природными качествами (как бы ни возражали против этого теоретики) определяет характер личности на все периоды ее жизни.
Познав это, человек приобретает возможность так же управлять сочетанием природных свойств и способностей детей, как теперь он управляет формированием животных. Хотя по самому своему характеру дело может развиваться только медленно и постепенно, все же недалеко то время, когда новое знание будет использовано для важной и разумной цели, т. е. для улучшения человеческой природы, притом улучшения гораздо более существенного, чем удалось достигнуть в отношении домашних животных.
Но независимо от знаний, которые позволят человеку улучшать породу своего потомства с самого его рождения, существует множество фактов, доказывающих любому человеку, способному к размышлению, что люди обладают широкой возможностью контролировать обстоятельства, которые воздействуют на ребенка с момента его рождения; поскольку вообще обстоятельства воздействуют на человеческий характер, наступил день, когда живущее ныне поколение может так руководить ими, чтобы его потомство приобрело без всякого исключения желательный характер, т. е. чтобы оно не находилось в противоречии с человеческой природой.
[…]
Принципы, столь же неопровержимые, как и те, на которых основываются математические науки, могут быть применены для формирования любого характера, и под воздействием новых обстоятельств не только отдельные лица, но и все население земли может быть в несколько лет превращено в расу, намного намного превосходящую людские существа, населяющие ныне мир или известные нам в истории».
(с) Роберт Оуэн — «Доклад графству Ленарк о плане облегчения общественных бедствий…» (1820)
Правда Оуэн слишком злоупотребляет этой идеей и видит в ней панацею. В этот момент он уже превращается в инженера общества, который будучи сверхразумом, создаёт людей такими, какими ему хочется. Все же он мало отличается от других коммунистов того времени, жаль. Но интересы детали уже «правильного» воспитания детей. Чтобы дети не были тупыми, он предлагает отказаться от обучения по книгам. Лучше пусть дети обучаются в труде.
«Поэтому детей в новых школах надо обучать систематически, чтобы они приобретали полезные знания путем воздействия на их органы чувств и чтобы их способность к размышлению и суждению направляла их к точным выводам из представляющихся им фактов. Этот метод обучения основан на знании природы и превосходит теперешнюю дефектную и утомительную систему книжного обучения, которая не может дать детскому уму ни радости, ни знаний. Когда методы, основанные на этих принципах, будут правильно разработаны и применены на практике, дети будут легко и с удовольствием приобретать в один день больше подлинных знаний, чем они получали при старой системе в течение многих месяцев. Они не только будут приобретать ценные знания, но в каждом из них незаметно будут создаваться добрые привычки и склонности; они будут воспитываться так, чтобы уметь выполнять любую работу и исполнять всякую обязанность, которая может потребоваться для благополучия их собратьев и для новых учреждений. Только в результате правильно понимаемого воспитания человеческие общества смогут хорошо управляться, и при помощи такого воспитания любая цель человеческого общежития будет достигаться с минимальной затратой труда и к наибольшему удовлетворению всех.
Очевидно, что обучение и воспитание должны рассматриваться как тесно связанные с задачами ассоциации. Последняя будет при таком методе сама воспитывать. Каждая ассоциация, в широком смысле слова, должна создавать для самой себя все необходимое для жизни, все удобства и предметы жизненного комфорта. Ввиду того что жилые дома и домашние службы будут находиться настолько близко к центру обрабатываемой земли, насколько это позволят обстоятельства, сады удобно расположить около домов, с наружной стороны квадрата; дома будут соединяться магистралями, а за ними на достаточном расстоянии, так, чтобы можно было рассаживать около них растительность, будут расположены мастерские и предприятия. Всякий будет принимать участие в одной или нескольких работах этого рода, причем будут введены все усовершенствования, предоставляемые наукой; работа в предприятиях будет сочетаться попеременно с земледелием и садоводством».
Само по себе это не плохо, совмещать образование с ремеслом, и это обычная мера для большинства коммунистов не только прошлого, но и сегодня. Проблема в том, что Оуэн очень сильно форсирует события, пытаясь выжать из человека максимум, который можно выжать по его мнению. Поэтому он лишает детей привычного детства и сразу превращает их в роботов-пионеров. Я не утрирую. Отдельные страницы он посвятил тому, что в обществе будущего не нужны будут похвалы и порицания, как метод направления в деле воспитания. Все будут действовать идеально правильно в согласии с догматами разума. Задача только в том, чтобы эту разумность привить, но эта задача решается схемой «меняем общество, меняются и люди», а не путем комбинирования удовольствий и страданий в индивидуальном порядке. Вообще Оуэн считает, что воспитание, где вместо строгости разума предлагают какие-то награды и наказания, это одна из худших вещей нашей культуры, которая низводит человека до уровня животного.
Но поскольку учиться с ремеслом надо лет с 13-ти, и уже желательно без книг, а в книгах все же содержится что-то полезное, то Оуэн вынужден признать необходимость книжного образования. И он старается впихнуть все что только можно успеть впихнуть в ребенка до 12-ти лет, чтобы потом он не тратил время зря на бесполезное чтение. В основном это должны быть правда знания про историю прошлого, чтобы понять неизбежность настоящего коммунизма. И раз там же идёт очень занимательный фрагмент про разделение труда, то я приведу его снова целиком:
«Широко распространено представление о выгодах далеко идущего разделения труда и интересов. Между тем мы покажем, что такое разделение труда и интересов представляет собой лишь другое проявление бедности, невежества, бесполезных потерь всякого рода, всеобщей вражды внутри общества, преступлении, нужды и величайшего телесного и умственного бессилия. Для устранения этих зол, которые в случае их продолжения должны длительно погрузить человечество в состояние величайшей деградации, каждый ребенок получит в раннем возрасте общее образование, подготовляющее его для решения подлинных общественных задач, делающее его полезным для общества и способным получать от него радости. До 12-летнего возраста он может быть легко обучен так, чтобы получить правильные представления обо всех знаниях, приобретенных людьми.
Таким образом, он рано узнает свое отношение к прошлому, к периоду, в котором он живет, обстоятельствам, в которых он находится, к окружающим его людям и к будущим событиям. Только тогда он будет иметь право именоваться разумным существом. Его физические силы могут быть также увеличены с выгодой для него и для окружающих. По мере возрастания его сил он будет обучаться приемам всех видов труда в его общине, благодаря чему его услуги во всякое время и при всех обстоятельствах составят выгоду для общества, превышающую расходы на его существование; в то же самое время он будет постоянно пользоваться гораздо большими удобствами и получать более реальные радости, чем когда-либо имел представитель любого класса общества.
Новые богатства, которые отдельный человек может создать при сравнительно легкой и всегда полезной для здоровья работе в предлагаемых условиях, неисчислимы. Они дадут ему гигантскую мощь по сравнению с той, какой обладает в настоящее время рабочий или любой другой класс. Человек сразу перестанет быть просто животным механизмом, способным только идти за плугом, вертеть рукоять или производить какую-либо незначительную часть незначительного предмета, либо бесполезную вещь, без которой общество может вполне обойтись. Вместо нездорового труда резчика болтов, рабочего, осаживающего головки гвоздей, присучальщика нити или землекопа, тупо смотрящего на землю или вокруг себя без понимания и размышления, возникнет рабочий класс, преисполненный активности и полезных знаний, с навыками, сведениями, манерами и склонностями, которые поставят самого низкостоящего на много ступеней выше лучших представителей любого класса, созданного условиями прежнего или теперешнего общества. Таковы лишь немногие из преимуществ, которые разумный метод обучения и воспитания, сочетающийся с другими сторонами этой системы, даст всем отдельным людям, входящим в сферу ее влияния».
Разделение труда между управляющими и управляемыми он упраздняет тем, что люди будут постоянно меняться ролями со строгой периодичностью. Но все уже управляющие нужны, и даже желательно, чтобы имели для этого особые склонности. И тут же он предлагает формализовать управление общинами по аналогии с механизмом и машиной. То есть де-факто он предлагает плановую экономику, устроенную сверху вниз. Оуэн даже предполагает, что учесть надо столько разных экономических факторов, что по началу план даже неизбежно будет давать сбои, но потом все будет так отражено, что управлять общиной будет не сложнее, чем регулировать скорость конвейера на производстве. Я рано записал его в анархисты, которые предлагают стихийную организацию «снизу».
«Все члены общины рассматриваются как одна семья, и никто не будет почитаться выше или ниже в своей деятельности. Все будут получать в соответствии со своим возрастом одинаковую пищу, одежду и образование, поскольку это может быть обеспечено; и как только это станет осуществимо, все будут жить в одинаковых домах и во всех отношениях будут одинаково устроены».
Последнее надо понимать физически, нравственно и умственно одинаково устроены. Думаю, если бы Оуэн узнал о возможности клонирования в XXI-м веке, то очень бы обрадовался этому. В общем дальше я это все пересказывать не буду. Там типичный коммунизм. Про общественный склад продуктов для последующего распределения, про шоколадные реки и все подобные вещи. Ну и он много повторяет уже сказанное ранее. Остался второй том, и там я только приведу какие-то стоящие того цитаты, если это не будет тоже, что уже и так было.
От анархизма к коммунизму, а дальше к религиозному мракобесию
Во втором томе избранных сочинений Оуэна находятся фрагменты из его работ, написанных уже после 1836 года, когда он потерял серьезное влияние и воспринимался уже как крупная фигура ушедшего прошлого. И здесь значительно усилились тенденции в сторону религиозного сектантства. Хотя стоит учитывать и возраст, человеку уже больше 65 лет. Вот например, типичный фрагмент: «В мире новой нравственности, в новом мире, в том мире, который должен вскоре возникнуть, в возрожденном мире, когда человек родится заново и получит новое сознание, новые чувства, новый дух, новый язык, говорящий только правду, новую нравственность, новые навыки и способ поведения, в этом мире все неизбежно будут любить друг друга и каждый без лукавства будет испытывать чувство любви, которую всякий будет ощущать со стороны всех других, причём все будут знать, что именно заслуживает наибольшего признания». Однако, став большим сектантом он стал и откровенно более последовательным коммунистом (и, судя по критике скотского отношения к животным, ещё и вегетарианцем). Среди прочего, у Оуэна появляется 5-страничная отповедь частной собственности. Она — причина всего зла, ее надо ликвидировать в первую очередь. При чем здесь в изобилии фигурирует упоминание науки, разумного устройства будущего. Здесь отдельно проводится отличие личной собственности от частной, и признается историческая польза частной собственности в прошлом, что стимулировало бурный прогресс. Этого уже достаточно, чтобы сделать Оуэна «научным» (а не вульгарным и утопическим) коммунистом и поставить рядом с Марксом?
«Существуют лишь два начала, которые могут управлять человеческим родом, — добро и зло. Общественный строй и свойства человеческого рода должны быть основаны на одном из них, и так как они противоположны друг другу, то все попытки сочетать их должны оказаться бесплодными. Начало добра проистекает исключительно из фактов, которые известны как неизменные. Начало зла имеет своим источником исключительно фантазии, не проверенные опытом, противоречащие всем известным фактам и постоянно меняющиеся. Начало добра ведет прямо к истине, единению и счастию. Начало зла ведет ко лжи, розни и бедствиям. Начало добра состоит в «знании, что человек создается без его согласия природою и ж обществом». Начало зла состоит в «предположении, что человек сам создает себя».
Испокон веков и до сих пор миром управляло одно только начало зла. В устройстве общества и формировании человеческого характера этим обществом исходили из предположения, противоречащего всем известным фактам, что каждое человеческое существо само сделало себя тем, что оно есть. Исходя из этого начала, никогда нельзя будет достигнуть истины, доброты, единения, милосердия и любви. У всех народов земного шара эти добродетели известны ныне только по названию; пока принципу зла будет позволено управлять миром, до тех пор они останутся пустыми именами, лишенными содержания.
В настоящее время делаются попытки соединить оба начала. Такова деятельность реформаторов в Европе и Америке; таковы недавние предложения сэра Роберта Пиля в его запутанном плане возрождения Ирландии. Но оба начала нельзя соединить, как нельзя соединить масло и воду. Все знают, что в обществе что-то в корне неправильно и что надвигается какая-то великая перемена, но государственным деятелям, философам и народам еще надо ознакомиться с тем, в чем заключается это основное зло и как его можно преодолеть.
Республиканцы, социалисты и все те, кто враждебен обществу, которое управляется на старых началах, чувствуют это зло, сознают присутствие какой-то основной неправильности, но вследствие недостаточности знаний они сражаются с ней впотьмах и причиняют огромные страдания не только противникам, но и своим друзьям. Они не отличают начал добра и зла и не в состоянии рекомендовать какие-нибудь всесторонние и целостные практические мероприятия, основанные на начале добра или истины. Они возбуждают человеческий ум и чувства и побуждают их чутко реагировать на действие системы зла; но они еще не осведомлены относительно принципов и действия начала добра, как целой системы, предназначенной для управления людьми в малых или больших обществах. Они должны еще значительно развить свой ум и расширить свой опыт, чтобы быть в состоянии понять эту новую совокупность принципов и действии и стать надёжными руководителями для других. Единственной когда-либо сделанной попыткой управлять обществом на началах добра и истины был мой опыт в Нью-Ленарке, — опыт, встретивший всяческое противодействие со стороны нынешней системы, основанной на Принципе зла и лжи, и тем не менее в высшей степени успешный. Постройте общество на том же начале, что в Нью-Ленарке, и зло быстро исчезнет».
(с) Роберт Оуэн — «Революция в сознании и деятельности человеческого рода, или грядущий переход от неразумия к разумности» (1849)
У Оуэна возникла проблема. Как построить коммунизм, т.е. предельно разумное общество, имея в распоряжении пока ещё неразумных рабочих? Очевидно, их надо перевоспитать, и это одна из ключевых тем всего оуэнизма. Но перевоспитание достигается сменой условий жизни, т.е. установлением коммунизма.. а чтобы он установился, нам нужны уже перевоспитанные рабочие. Выходит порочный круг. С точки зрения Оуэна, нужен переходной механизм. Правительства мира, сами осознавшие что идут в тупик, но не умеющие думать как Оуэн, найдут десяток Оуэнов и сделают их министрами реформ. Эти реформаторы воспитают рабочую элиту, создадут гражданскую армию. Это буквально армия (не метафора большого количества людей), только с целью созидания, а не разрушения.
«Эту гражданскую армию следует хорошо обучить, дисциплинировать, снабдить надлежащим командным составом и дать ей наставление, как создать новые порядки в посёлках, в которых будет размещено население. Таким образом, нынешний несправедливый и в высокой степени жалкий общественный строй будет постепенно, мирно и мудро заменён обществом разумно устроенным на научных началах, далеко превосходящим всякое прошлое или современное общество в смысле прочного обеспечения всем здоровья знания и счастья».
Эдакая смесь из режима Пол Пота, китайских хунвейбинов и плановой экономики в духе СССР. Единственное что, здесь все таки есть строгий лимит на размер общины, и поэтому нельзя будет допустить стихийного возникновения города свыше 3 тыс. населения. Инициатива как будто все ещё снизу, и это а какой-то мере все ещё анархо-коммуны и эко-поселения. Но с возвратом у Оуэна все больше роли играет государство, которое стоит над этим процессом и направляет его. У него все чаще звучит идея о том, как лепить нужные фигурки из человеческого пластилина. Он превратился в такого же «социального инженера», как и все остальные коммунисты того времени.
Я несколько раз говорил, что Оуэн мечтает сделать всех людей спартанцами. Но буквально он этого не говорил, до сих пор. Теперь он исправил этот недостаток, и мы можем насладиться следующим высказыванием: «Воспитывать человека значит формировать у него характер. Сообразно употребляемым для этой цели средствам характер будет хорошо или плохо сформирован, а свойства человека неизбежно будут низшего, среднего или высшего качества. Никогда в истории человечества значение этого принципа не было полностью понято ни одной страной, народом или человеком, за исключением Ликурга. Раз этот принцип теперь известен, то становится столь же лёгким делом сформировать спартанский характер, как это было во времена Ликурга, — если бы только было целесообразно формировать сейчас характеры, отличающиеся высоким воинским духом, большой личной отвагой и способностью к самоотречению».
Краткое резюме статьи
Попробуем сделать какой-то итог по Роберту Оуэну. Хотя наследие Оуэна обширно, и очень мало чего переведено на русский, разбирали мы всего-то двухтомник избранных сочинений с предисловием Волгина. Мы узнали, что Оуэн был «просветительским» рационалистом, и все беды человечества связывал с недостатком истинного образования, с массой унаследованных заблуждений. Там же узнали, что он, как типичный социалист, ставил Целое превыше частей, но главной его особенностью был удвоенный упор (даже на фоне «коллег» по цеху) на тему воспитания, т.е. возможности переделать людей так, как это будет нужно. Исторические концепции Оуэна примитивны, и даже близко не тянут на уровень сен-симонизма, и в целом это скорее «прогрессистский руссоизм». Главные беды общества — частная собственность, устаревшая система брака и официальные религии. Оуэн предлагает отказаться от развращающих нравы денег и перейти на трудовые талоны, отстаивает права рабочих на полный продукт своего труда, и предлагает вместо уничтожения машин — разумное их применение.
Правда на деле оказывается, что это применение будет очень ограниченным, а основой общества все еще должно быть земледелие. Преодоление различий города и деревни оказывается фикцией, де-факто он предлагает переселить всех в деревни (еще и со странной иерархией власти по старшинству поколений), где раз через раз будут встречаться автоматизированные заводы, не требующие особого труда на них. Основной труд будет применяться к земле, да ещё и с методом обработки лопатой. Он выступил (как и Прудон, Сен-Симон и многие другие) — против демократии, и это в период подъема «чартизма», как движения за избирательное право. Предложил некие анархо-коммуны, но благо на принципах свободы совести и свободы слова. И даже несмотря на это, преобразовать весь мир он хотел при помощи государственной машины и ее ресурсов, и надеялся успеть сделать это лет за 10. На этом мы закончили с Волгиным и перешли к первоисточникам.
Сразу оказалось, что промышленность развращает нравы, и что вопросы морализаторства будут едва ли не центральными. Что несмотря на довольно прогрессивные взгляды на семью (и признание права на развод), женщины у него все еще няни, повары и посудомойки. И что его общество вполне сельское (или скорее небольшие ПГТ), а свои идеалы он прямо заимствовал у кооперативного теоретика XVII века, Джона Беллерса. Его опус о переходе от плуга к лопате заслужил особого внимания, поскольку лопата оказалась более революционным инструментом, чем паровой двигатель, а ее применение должно составить новую эпоху. В его обществе любой труд, который дает что-то получше базового питания и минимальных удобств — излишество. В частности он против того, чтобы общество тратило силы на покрой одежды, сложнее мешка с дырками для рук, и вообще считает, что жизнь селюка делает нас здоровее и духом и телом, а меры по социализации граждан выглядят как косплей на Спарту. Мы видим странные рассуждения, отдающие духом селекции и евгеники на детях, и показал, как детей надо воспитывать, чтобы лишить их детства и сделать лучших спартанцев. При чем организация общества у него постоянно сравнивается с управлением животным скотом. А в конечном итоге он предлагает типичную плановую экономику и грубо-уравнительный коммунизм.
К старости его коммунистические тенденции усилились, но вместе с ними выросла и религиозность, вкупе с сектантским поведением избранного пророка. Он начинает поучать нас про добро и зло, и занимается многими другими странными проповедями, которые мы уже не рассматривали (а там много отборной дичи). Но из новшеств стоит отметить его представления про организацию армии хунвейбинов для реформ, и признание Ликурга, и вообще древней Спарты, как наилучшего устройства общества до появления самого Оуэна. И несмотря на весь этот кринж, Оуэн, как нам кажется, гораздо адекватнее, умереннее, либеральнее и гуманнее, чем Сен-Симон, Прудон или Конт. Если уж и выбирать кого-то из социалистов за основу, то выбор Оуэна был бы одним из лучших, что мы увидели на данный момент.