ECHAFAUD

ECHAFAUD

Античная философия: Развитие Натурфилософии

К предыдущей части.

Когда Пармениду исполнилось тридцать лет (около 495-90 гг.), — а это возраст «акме» — наивысшей точки развития личности, и вероятнее всего также возраст при котором философ достигает маломальской популярности — Пифагор и Ксенофан либо уже умерли, либо доживали последние годы своей жизни. Анаксимена из Милета уже не стало, а от смерти Фалеса и Анаксимандра мудрецов этого времени уже отделяло приличное расстояние, около 60-ти лет. Из «классических» философов к этому моменту в живых ещё числился только Гераклит, бывший примерно на пятнадцать лет старше самого Парменида. И в целом, кроме этих двоих, на философской арене того времени больше не было никого (по крайней мере из значимых), если не считать множества безымянных и просто малоизвестных пифагорейцев, среди которых стоило бы вспомнить Алкмеона. Но и тот, правда, не отмечен как философ, и пользуется успехом в Италии в качестве врача и главы «кротонской медицинской школы». Возможно всё это и послужило тому, что именно конфликт Парменида и Гераклита задал тон всей последующей философии; т.к. для следующего поколения философов, из значимых фигур были видны только эти двое, и как раз кстати, что их учения принципиально противоречат друг другу.

Однако, не стоит думать, что в это время в культурном мире Греции наступило какое-то полное затишье. В общественной жизни, всегда крайне близко стоящей к философии — можно отметить начавшееся восстание городов Ионического побережья против власти Персии. Восстание это, конечно, изначально было обречено на погибель, и теперь уже месть со стороны персов угрожала самой Греции. Само собой, такие события не могут не волновать рядового грека, и не могут не сказываться на мировоззрении и культуре. В самих Афинах, тем временем, уже произошел демократический переворот, а младшим современником Парменида был будущий герой Афин и всей Греции — Фемистокл. В сами Афины тогда съехались лучшие деятели культуры, там же прогремит конфликт двух крупнейших поэтов своего времени — Симонида и Пиндара, которые до крайней степени обнажили (но уже в рамках поэзии) борьбу города и деревни, демократии и аристократии, свободомыслия и консерватизма. На Сицилии, где раньше жил учитель Парменида, и где его философия пользовалась особенным успехом — возникает новый жанр «философской комедии». Под влиянием пифагорейцев и учения Парменида, поэт Эпихарм сочиняет сюжеты, высмеивающие философию Гераклита, при этом используя такие приемы (абсурда ради) которые в дальнейшем реально будут использоваться софистами. Философия уже начинает получать вторую жизнь в рамках художественной литературы. И это ещё далеко не всё, что тогда кипело в культурой жизни Греции.

Зенон, верный слуга Парменида

Большая часть представителей нового поколения философов родились (только лишь родились) в то время, когда Пармениду уже было около тридцати пяти лет; это около 490 года, того самого года, когда Персия, уже подавив восстание в Ионии — вторглась в Аттику и потерпела поражение в битве при Марафоне. До возраста более-менее воспринимающего информацию подростка все они доросли уже к тому моменту, когда триста спартанцев во главе с царем Леонидом успели отдать свои жизни в знаменитом Фермопильском сражении, и когда Фемистокл уже прогремел славой героя битвы при Саламине, после чего объединенная армия греков уже победила Персию при Платеях и начала дальнейшее контрнаступление, с постепенным нарастанием роли Афин в общественной жизни Греции. В это время Греция была почти объединена, как об этом мечтал ещё Фалес из Милета. Скорее всего, как раз в это время и начал слушать лекции Парменида юноша из города Элея по имени Зенон.

Зенон был прилежным учеником, по сути он оставил после себя систему доказательств правоты Парменида, и только этим вошел в историю. Брать, и просто так отказываться от «чувственной реальности» ещё никто не спешил; нужно было обстоятельно и логично доказать необходимость такого новшества. На какую-то самобытность Зенон при этом не посягал, и сам считал себя просто популяризатором мнений Парменида. Он точно также исходил из того, что истинное бытие является неподвижным, и что оно непознаваемо чувствами. Напротив, движение и многообразие вещей не могут быть объяснены разумом, они лишь «мнения», результат чувственного восприятия. 

Не отрицая достоверности чувственного восприятия (ибо всё таки сохраняется установка на «реализм»), Зенон в то же время считал, что получить истинное знание посредством чувственного восприятия невозможно, и если признать движение и множественность существующими, то это приводит к неразрешимым противоречиям и разрушает саму концепцию «истины». Чтобы не допустить противоречия (а это отличительная черта рационалистов всех времен), он доказывал, что множественность вещей и движение — логически невозможны. И доказательства этой невозможности называются Апориями, о которых лучше почитать отдельно, потому что это классика философии, которая выходит далеко за рамки философии, и может очень часто цитироваться в художественной литературе: ссылка на википедийную статью.


Но всё же, мы попробуем немного расписать, в чем же реально заключалась хитрость Зенона, и как лучше всего подойти к критике его «апорий»; это тоже может быть полезно, да и сама по себе тема важна и слишком «классическая», чтобы её пропускать.

Самый явный и значительный «косяк» в том, что апории создают искусственные препятствия и заведомо глупые условия. Так, например, Ахиллес не может догнать черепаху, потому что он и не собирается её обгонять, у них совершенно разные цели; Ахиллес планирует достичь определенной точки, где находится черепаха в сам момент начала планирования. По сути он бегает за «следами» черепахи, а не за ней самой, и «формальность логики» тут не при чем, здесь проблема в самом исходном условии.

Что в апории «Дихотомия», что в «Ахиллесе» — человек планирует движение, вместо того, чтобы реально двигаться; он начинает считать отрезки, но не начинает двигаться до тех пор, пока не определит, сколько «частей пути» ему нужно пройти. Если бы человек двигался не обращая внимания на черепаху, и вообще не устанавливая никакой «цели» — проблема была бы снята. И такого рода опровержение не требует никаких дополнительных знаний, его вполне мог выдвинуть любой античный грек. Рассуждая о проблеме с точки зрения чистого умозрения — мы находимся на чужом поле, где нужно играть по правилам хозяина, и где по самим же правилам указано, что победить невозможно.


Проблемы, поставленные Зеноном и Парменидом носили чисто математический характер; Зенон по сути даже высмеивает математиков (что хорошо ложиться в контекст борьбы элейской школы против пифагорейцев); мол если вы доказали, что деление отрезка можно проводить до бесконечности – то вот как бы итог, давайте делите теперь отрезки пути, и стойте при этом на месте: «азазаз, затралены» (отсюда вывод о неделимости материи, а значит мир — целое; и только в этом целостном мире можно двигаться без противоречий). Здесь апория про Ахиллеса подходит к обнаружению главной проблемы эпохи: математика и физика – это совершенно разные сферы. Как это ни иронично, но с физической точки зрения, система Парменида, критикующего математический подход – сама лишена смысла, поэтому именно физики и начнут её критиковать (о чем мы будем говорить дальше).

Выходит так, что Зенон считает себя борцом против математики, но фактически его аргументы оказываются аргументами против физики. Потому что физика напрямую связана с «чувственным», с тем самым «путем мнения»; и все попытки отстоять права чистого разума окольными путями приводят к торжеству математической логики. «Элейская школа» больше всего хотела избежать противоречий, но само их мышление — одно большое противоречие.

Проблема апорий хорошо иллюстрирует само это противоречие разума и чувств, истины и мнения, математики и физики. Если теперь снова посмотреть на все пройденные нами школы, то Гераклит на фоне Парменида и Зенона рисуется как прямой антипод, он и движение признает, и изменчивость вещей, и небытие (так как вообще признает любые противоположности)Ровно с тем Гераклит, как было раньше уже указано – местами очень родственен пифагорейцам; а те же апории Зенона выглядят скорее как издевка над математикой, чем издевкой лично над Гераклитом. И вот это очень интересно, что «элейская школа» и пифагорейцы, – находясь на одном континенте и имея прямые связи — принципиально отличаются друг от друга; что и Гераклит тоже вписывается в этот общий мыслительный контекст (при чем скорее как часть пифагорейской традиции). Все они начинают как бы с одного и того же, обсуждают проблемы как будто внутри общей системы.

Но начиная с Парменида начинается и «раскол» всего философского мира. Его крайняя последовательность, вполне ожидаемо, привела к крайней глупости; но отрицая эту глупость — становится невозможно уловить объективную истину (она должна быть, при чем одной и той же во все времена, а ничто физическое таковым быть не может). Как итог: проблема легко решается, и единственное условие, при котором она может стоять серьезно — рассуждение в рамках «неизменного» чистого разума, т.е. с позиции идеализма. Вполне возможно, что сам того не понимая — Парменид создал прочнейшую основу для будущих идеалистических систем, а Зенон окончательно упрочил этот фундамент.


Помимо Зенона, у Парменида был по крайней мере ещё один ученик. О нём, философе Мелиссе (ок. 470-430гг.) известно, что он в какой-то момент даже якобы лично беседовал с Гераклитом и Демокритом; как и многие философы до этого, Мелисс занимался государственной деятельностью и будучи во время Самосской войны одним из ключевых генералов – одержал победу в морском сражении над афинским флотом, которым командовал знаменитый афинский трагик Софокл. Впоследствии сам Перикл разгромил Мелисса в морской битве и покорил Самос после многомесячной осады (поэтому Эпикур, родившийся на Самосе спустя сотню лет, считался афинским гражданином).

Мелисс написал недошедшее до нашего времени сочинение «О природе, или О сущем». В своих рассуждениях он исходил из постулата, который касается всех «элейцев» и является их визитной карточкой – «из ничего не может возникнуть нечто». Поэтому он утверждал, что сущее не возникало, а существовало вечно и не может быть уничтожено, так как сущее не может превратиться в не-сущее. Если сущее бесконечно во времени (а в этом состояло новшество Мелисса, и если так, то получалось, что самого времени не существует, а время связано с движением, которого также нет), то оно бесконечно также и в пространстве (ἄπειρον – апейрон), а если оно бесконечно и целокупно, то, следовательно, ничего другого существовать не может.

Важно здесь то, что он признал Вселенную бесконечной, а не конечной в виде Сферы, каковой она является у Ксенофана, Парменида и Зенона. Что интересно, Мелисс сделал это, исходя из постулатов самой школы, и также лишь пытаясь снять противоречие. Ведь если пустоты нет — то почему Сфера конечна, и что тогда находится за её пределами? Было куда логичнее допустить ровно всё тоже самое, только сделав Сферу бесконечной; ведь тогда пустоты уже не будет в принципе, и напрашивающееся возражение «в чем находится?» — становится бессмысленным. Этот спор до сих пор актуален, даже в современной космологии. Но если модернизировать этот вопрос до сравнения со Барухом Спинозой, то уже это одно, казалось бы, незначительное дополнение – на самом деле сближает Спинозу и Мелисса практически до полного тождества. Позже мы ещё будем говорить об этом при разборе эпохи Нового времени.


Говоря про «Элейскую школу» в целом, она очевидно вызывала дичайший «баттхёрт» у всей философской тусовки своего времени; и это горение продолжалось много веков и продолжается до сих пор. В принципе можно считать, что начало этой войне положил Гераклит, а Парменид лишь в ответ бросился в другую крайность; в конце концов философия Гераклита также вызывала страшную ненависть у всех тех, кому мысли Парменида отнюдь не казались странными. После начала борьбы Гераклита-Парменида начинается и строгое деление всей философии на две традиции. Раньше мы также могли видеть конфликты, но все они проходили в рамках некоего единого дискурса; теперь же это принципиально непримиримые направления.

Не случайно, что Гераклит выдвинул, в качестве важного пункта, что чувственное познание – критерий истины и источник знаний. Гераклит, возможно один из первых в истории философии сенсуалистов. Именно в пику этому Парменид говорит, что ощущения и чувства – бесполезный мусор, и главный источник познания – разум. Отсюда берет начало школа рационализма. Так что возможно, что в элейском разделении «мира чувств (мнений)» и «мира истины (разума)» уже имеется больше содержания, чем в подобном же разграничении пифагорейцев.

Атомистическая концепция Левкиппа

Помимо Зенона и Мелисса, у Парменида был ещё один последователь, возможно учащийся уже непосредственно у первых двоих. В самом его существовании долгое время сомневались (в том, что он реально существовал, сомневался уже Эпикур), и от него самого дошло крайне мало материалов, если не сказать вообще ничего. Звали этого философа Левкипп, и происходил он либо из Элеи, как и остальные, либо из колонии Абдеры, или даже из самого Милета.

Попытка изображения Левкиппа

Важность Левкиппа состоит в том, что его существование (если признавать это фактом) раскрывает нам саму логику возникновения «атомистического учения», появление которого до сих пор может представляться парадоксально гениальным открытием. Об этом возникновении атомизма уже написано более чем достаточно, и очень хороший пример дается в седьмой главе «Истории античной эстетики». Я резюмирую эту главу вкратце.

«Аристотель и Симплиций дают очень ясную картину зависимости атомизма от элейцев: они, попросту говоря, разбили Единое Парменида на бесконечное количество неделимых частиц, но оставили за ними все те свойства неделимости, неразрушимости, бескачественности и внутренней неподвижности, каковые Парменид приписывал своему Единому; а двигаться они стали только благодаря образовавшейся здесь же пустоте».

— Лосев «История античной эстетики»

Согласно же Аристотелю — своё учение Левкипп создал, сознательно пытаясь примирить аргументы элейской школы о невозможности движения с очевидными данными чувственного опыта. Иными словами — пытался спасти физику от математических аргументов элеатов (выступил как физик против математиков/метафизиков). У Левкиппа, носясь в пустоте, бесчисленные множества атомов порождают вихри, из которых возникают миры. Каждый вихрь окружает себя как бы оболочкой, препятствующей отдельным атомам вырываться наружу. Кружась в таком вихре, атомы разделяются по принципу «подобное стремится к подобному»: более крупные из них собираются в середине и образуют плоскую Землю, более мелкие устремляются к периферии. Некоторые скопления атомов воспламеняются из-за скорости движения – так возникают видимые нами небесные светила (концепт который можно встретить у Ксенофана или Анаксагора). Процесс космообразования, как и всё, что совершается в мире, закономерен и подчинен необходимости (источник).

Помимо влияния элейской школы, на атомистику огромное влияние оказал пифагореизм. И даже больше того, поскольку атомисты, — без разницы были они изначально элеатами или нет, — выступили против Парменида, они неизбежно взяли на щит того, чье учение Парменид показательно отвергал; а это был Пифагор, допускающий наличие пустоты, небытия. К тому же, если допустить происхождение Левкиппа из Италии, то куда логичнее было бы найти опору в Пифагоре, чем в далеко отстоящем Гераклите. И более того, как можно встать на сторону Гераклита, если ты изначально сторонник элейской школы? Во внутренней критике собственной школы – переход к противнику был не лучшим из вариантов, ибо это тоже своеобразное поражение. Атомистов не очень устраивал релятивизм учения Гераклита, который очевидным образом приводил к скептицизму. Таким образом, первоначальная атомистика является чем-то средним между Пифагором и Парменидом, этими двумя столпами античного идеализма. А последние представители «элейской школы», Левкипп и Мелисс, используя позиции школы и доводя их до разумного завершения, вместе с тем обнажали её слабые места, вне зависимости от того, пытались они сознательно критиковать школу, или только улучшать её слабые стороны.

Переход философии из Милета в Афины

Среди современников Мелисса и Левкиппа числится ещё один критик элейской школы, который уже никак не связан с италийской философией, поскольку родился и большую часть своей жизни провел в городе Клазомены (когда-то входившего в Ионийский союз). После начала греческой «реконкисты» и постепенного освобождения Ионии из-под власти Персии (в чем особенно большую роль играли Афины) — Ионийское побережье стало частью Афинского государства, и так сказать, его вассалом. Около 456 года, в возрасте 45 лет, уже будучи сформированным философом, хорошо знакомым не только со старым каноном, но и с его критиками и популяризаторами — Анаксагор переехал в Афины и фактически основал там школу, которая положила начало «Афинской» философии.

Попытка изображения Анаксагора

Но вернемся немного назад, ко времени жизни Анаксагора на побережье Ионии. Пока пифагорейцы поддерживали сеть из своих сект в Италии, пока на Сицилии формировались взгляды «элеатов», в самой Греции у милетца Анаксимена появился прямой последователь – известный как Диоген из Апполонии (современник и даже почти ровесник Анаксагора). Про него самого почти ничего не известно, но он очень важен для установления цепочки преемственности. Они с Анаксагором, возможно даже вместе и в одно и то же время, переехали в Афины; к слову, есть несколько разных свидетельств, что вместе они могли застать и слушать Анаксимена. Хронологически это выглядит маловероятно, но сам факт такого свидетельства означает, что их учения были очень близки и точно имеют связи с «Милетской школой». Иными словами, в лице этих двоих философов — Милетская школа получила своё прямое продолжение.


И прежде чем двигаться дальше, нужно кое-что напомнить, поэтому процитирую снова Анаксимена Милетского:

«Воздух есть бог, сила, пронизывающая стихии и тела».
«Так же как наша душа, будучи воздухом, скрепляет каждого из нас, так и дыхание и воздух объемлют все мироздание».

А также не забудем изречение Фалеса Милетского:

«Согласно Фалесу, ум есть божество мироздания, все одушевлено и полно демонов» [Плюс пример с магнетизмом, доказывающий, что душа есть причина движения].

Так вот; Диоген Аполлонийский подытожил учение Анаксимена и сделал ещё больший, принципиальный акцент на сознании, которое присуще «воздуху»:

«Невозможно, чтобы оно, без сознания, было распределено таким образом, чтобы содержать в себе меры всему: зиме и лету, ночи и дню, дождям, ветрам и вёдру. Что же касается остального, то каждый, кто пожелает подумать об этом, обнаружит, что оно находится в наипрекраснейшем из всех возможных состояний».

«Помимо этих, вот еще важные свидетельства: люди и прочие животные живут воздухом, вдыхая его. И он для них и душа, и сознание, как будет ясно показано в этом сочинении, и стоит ему покинуть их, как они умирают, и сознание прекращается» (комментарии Симпликия).

Этот Диоген, помимо всего прочего, интересовался медициной; сохранились большие отрывки с примитивным описанием системы кровообращения, размышления о физиологии размножения, космосе и т.д. Как и все его современники, усвоил моду от элейской школы на тезис «ничего не возникает из ничего», что касается также и Анаксагора.

Анаксагор из Клазомен

Теперь собственно главный герой — Анаксагор. Как уже говорилось, он мигрировал в Афины после победы над персами (в 456 году, из двух популярных датировок я принимаю именно эту), и в это время Афины находятся в зените своего богатства и могущества. Здесь он быстро попал ко двору аристократической элиты и создал придворную философскую школу, где его слушателями были: глава города Перикл, известнейший историк Фукидид , философ Сократ и трагик Эврипид; и это как минимум.

Скорее всего он уже находился под влиянием идей Анаксимандра (а может и Гераклита, которого он мог застать ещё проживая в Клазоменах); и поэтому он говорит о том, что стихии это ерунда, и что первоэлементы находятся в виде «всего во всём». Только если у Анаксимандра это значило, что первоэлемент это одно сплошное «нечто» (апейрон), из которого формируется всё конкретное; то у Анаксагора уже фиксируются «мельчайшие частички» (под названием гомеомерии). Просто сами эти частички имеют самые разнообразные качества.

«Во всем есть часть всего», – говорит Анаксагор. Каждая вещь характеризуется тем, что в ней преобладает, хотя в ней есть и вообще всё на свете. Например, кость состоит из частичек всего на свете, частиц дерева, воды, железа и т.д., но частицы костей там преобладают, и поэтому вся кость имеет свойство именно костей. При этом сами частицы, взятые в отдельности, тоже смешаны по такому же принципу. Отдельная частица кости может иметь какую-то дольку огня или мяса.


Гомеомерии, сами по себе лишённые движения, были выведены из состояния покоя, другим, таким же основополагающим началом, материально мыслимым началом-разумом (νοῦς, ум), и производя это движение, отделением разнородного и соединением однородного, был создан наш мир. Просто представьте, что Бог это личность, человек. «Бог сказал, создал, сделал, подумал». Бог тоже может мыслить, и его мысли материализуются – поэтому законы мироздания можно назвать божественным Умом. Логос Гераклита – тоже переводится как Ум или Слово, и логика его применения такая же, она же встречалась до Анаксагора у других мыслителей.

Вся разница в том, что идеальное и реальное уже с принципиальной четкостью разграничены (в чем очевидно прослеживается влияние Парменида). Так, материя состоит из гомеомерий, а действующая причина, которая привела всё в порядок – Нус (ум). Начал Вселенной поэтому два – ум и материя; ум – начало производящее, материя – страдательноеДуша воздушна (привет Анаксимен, Диоген Апп. и т.д.) и бессмертна; она источник движения, она же является частью Ума. И всё таки душа отлична от ума, хотя очень с ним схожа (тоже старые идеи исходящие ещё от Милета)Таким образом к Уму своей душой причастны и все животные, но в смысле рассудительности он присущ не всем в одинаковой мере.

Говоря буквально цитатами из первоисточников:

«Вместе все вещи были, ум же их отделил и привел в порядок».
«В начале тела стояли неподвижно, божественный же ум привел их в порядок и произвел возникновение Вселенной».
«Ум существует отдельно от вещей».


Анаксагор говорит, что человек является самым разумным из животных вследствие того, что он имеет руки (довольно глубокая мысль, на самом деле, если тут имеется ввиду, что человек отличается от животных потому, что природу активно преобразует, и откуда у него возникают специфически новые идеи). Ощущения происходят благодаря действию противоположного, горькое не может распознать горькое. Вследствие слабости ощущений мы не в состоянии судить об истине (снова деление на два мира, и снова упрек в сторону чувств). Поскольку они недоступны для чувств, гомеомерии могут быть усмотрены только разумом. Почему? Потому что они слишком малы, прямо как атомы. Но они даже меньше, чем атомы. Анаксагор – современник Левкиппа поэтому ему должна быть известна атомистика, но атом уже по самому своему понятию «неделимое», а важной чертой гомеомерий является их бесконечная делимость.

Этот аргумент был особо важным в контексте «Элейской школы»; выступая именно против чисто-математического принципа бесконечной делимости, Парменид попытался доказать, что в применении к жизни этот принцип бесполезен, отсюда и проистекали «парадоксы Зенона». Но проблема уже якобы снимается, если в физической теории признать изначальной чертой материи эту бесконечную делимость, которая кажется нам применимой только в области математики. Это слабая версия попытки преодоления апорий Зенона, просто констатировать, что конфликта вовсе нет.

При этом, раз в каждой гомеомерии есть всё, то из некоторых отрывков его сочинений можно даже решить, что он признавал возможность того, что мы сами живем, как составные части какой-то одной крошечной гомеомерии. Что каждый атом нашего мира содержит в себе миниатюрные Вселенные, и сами мы являемся атомом другой Вселенной. 


Благодаря своей довольно сложной философии, Анаксагор ещё до Сократа приговаривался гражданами Афин к смертной казни по обвинению в богохульстве, но тогда был оправдан своими влиятельными друзьями, и просто сослан обратно на Восток. Считается что официальной причиной обвинения стало отрицание божественности Солнца, которое он считал раскаленной каменной глыбой. Самые значительные мнения Анаксагора, связанные с небесными телами — это мнение, что Луна обитаема и похожа на землю (эта мысль породит целое направление в фантастической литературе), и что свет луны заимствует свет от солнца.

На счет философских связей, можно было бы сказать в опровержение всему изложенному выше, что у Анаксагора не наблюдается никаких иных влияний с воздухом и т.д., кроме фразы про душу, и что это слишком натянуто. Поэтому его совместное с Диогеном ученичество в Милете может выглядеть сомнительным. Однако у Анаксагора был ученик – Архелай. И этот ученик также пишет о воздухе, как основе вещей; и о второй основе – бесконечности (то ли нотка к «апейрону» Анаксимандра, то ли прямо к «гомеомериям» своего учителя). Плюс Архелай говорит про тёплое и холодное, про их взаимные переходы друг в друга, как про основу движения (тут снова немного Анаксимандра + Анаксимен с его разжижением и сгущиванием воздуха, ну или тот же Диоген). Отсюда вопрос – как ученик Анаксагора может проговаривать такие вещи о воздухе, если Анаксагор не связан с традицией Милетской школы?

Даже если и нет прямой связи Анаксимен-Анаксагор (хотя она письменно подтверждается у того же Лаэртского), то она явно есть в виде Анаксимен-Диоген-Анаксагор; поэтому и важна фигура Диогена Аполлонийского, для воспроизводства линии преемственности.


Несмотря на явно признаваемый дуализм духовного и физического, на признание приоритета разума над чувствами, явное введение Бога для обоснование дважения, которое невозможно само по себе, на уступки в пользу математики бесконечного деления и т.д. – есть основания считать, что Анаксагор может относится к материалистическому направлению мысли, в рамках представлений самих греков. Так, согласно Платону, Анаксагор оставил разум без всякого применения для упорядочивания вселенной, и что порядок вещей приписывается воздуху, эфиру, воде и т.д. Также и Симплиций говорит, что Анаксагор хотя и допустил в числе начал ум… однако полагает, что многое образуется само собою, без его содействия. И Аристотель также заметил про Анаксагора, что тот использовал понятие «дух» во всех случаях, когда не мог указать иную причину явления (упрек атеистов против бога). Анаксагор приписывал духу только роль основополагающего принципа. В то же время многообразие веществ, с которыми имеет дело дух, Анаксагор объяснял как возникающее «само по себе». По этому поводу Платон заметил, что Анаксагор, по существу, не нашел какого-либо реального применения понятию «дух».

Принятие теории «смешений» частиц, теория про обитаемость луны и многое другое, подобное данному высказыванию:

«Видимые вещи,— по его мнению,— являются основой для познания невидимых».

Всё это легло в основы будущей философии Эпикура, который даже прямо ссылался на важность учения Анаксагора при обучении своих последователей.


Итого, мы видим, как Милетская школа плавно переходит в Афинскую и заканчивается на Сократе, который, кстати говоря, считается учеником Архелая, проходившего обучение у Анаксагора и возможно у Диогена (выстраивается цепочка Анаксимен -> Диоген -> Анаксагор -> Архелай -> Сократ). Что характерно, среди этих двух условных школ не наблюдается серьезных внутренних противоречий, которые бы совершенно лишили возможности этого синтеза. Резко выделяется из этой картины только Гераклит, который как раз всех высмеивает, и немного менее резко выделяется ещё Анаксимандр, на которого так похож Гераклит (вполне может быть, что он нашел себе авторитета).

По отрывкам Платона, приведенным выше — можно сделать вывод, что Анаксагор вполне «материалист». Но вполне возможно, что Платон просто использовал такие оценки как ругательство, а сам Анаксагор был достаточно консервативен. Например, ученик Левкиппа — атомист Демокрит осмеивал учения Анаксагора об устроении Вселенной и Уме, что уже подразумевает их существование и значимость. Также нельзя исключать и того, что это Аристотель в конфликте «Анаксагор-Демокрит» выступил на стороне Анаксагора и сделал из «Ума» аналог Бога и устроителя мира — что это лишь модернизация, приспособление учений Анаксагора к системе самого Аристотеля. Попытка найти себе опору среди ближайших предшественников. Сказать наверняка что-то здесь трудно, поэтому будем исходить из мнения, что оба подхода (теология и натурфилософия) просто уживались рядом, и что Анаксагор действительно близок к Аристотелю.

Со всем этим немудрено, что Сократ, имея такую родословную, тоже был обвинен в богохульстве, как и учитель своего учителя. И не удивительно, что его критиковали за рассуждения о небесных явлениях и всяких «стихийных» бреднях про «воздух» и облака. Благодаря таким предшественникам, точка зрения Аристофана приобретает дополнительный вес. Но интересно ещё то, что поздние римские комментаторы часто называли Анаксагора софистом, а даты жизни Анаксагора в Афинах почти совпадают с датами деятельности софиста Протагора. Они почти гарантированно взаимодействовали при дворе Перикла, и позже Аристотель в своей «Метафизике» мимоходом обронит одну фразу, которая связывает Анаксагора и Протагора как никогда ранее:

«Упоминают также изречение Анаксагора (обращенное к кому-то из его учеников) о том, что сущее будет для них таким, каким они его будут представлять».

Возможно, эта идея была ему подсказана уже самим Протагором, а может они пришли к этому мнению совместно, или даже, что Анаксагор был первым; важно не столько это, сколько сам факт подобной связи. Афинская софистика продолжает линию, которая была начата в Милете. Но про судьбы софистики в Греции мы ещё поговорим дальше. 

Подведение итогов старой философии

В ситуации, когда философия уже расслоилась на два лагеря, когда в одном из лагерей (Италия) произошел раскол (на пифагорейцев и элеатов), и когда уже начали возникать новые направления, критикующие все предшествующие — должен был возникнуть запрос на соединение всех идей в одном учении; тем более, что и самые противостоящие друг другу учения происходили от общих предков, и возможность их примирения ещё могла казаться вполне реальной.

Этим и занялся Эмпедокл из Акраганта — также ровесник Анаксагора, Зенона и Левкиппа; он родился и вырос на Сицилии, в том числе поэтому он был, да, да… конечно же пифагорейцем. Но считается, что за огласку тайных учений школы он был очень рано изгнан из общины. Важно подчеркнуть, что как и Парменид – он писал свои сочинения в стихах, что слабо намекает в т.ч. на возможную преемственность и подражание. По своей родословной Эмпедокл был связан с аристократическими семьями, но по убеждениям был ярым демократом, возможно даже лидером демократической партии своего города; по крайней мере известно, что однажды он участвовал в свержении олигархического правительства.

Но, как ни странно, в жизни он вел себя совсем не как демократ. Хотя Эмпедокл и помогал бедным, и даже отказался от предложения возглавить город, тем не менее, обретя популярность, он стал играть роль кого-то вроде земного бога и расхаживал в пурпурных (царский цвет) одеждах. Божественное отношение к нему требовалось не только потому, что он как и Пифагор создавал вокруг себя мистический образ, а ещё и потому, что был ученым. Эмпедокл строил стены, осушал болота, создал медицинскую школу и приносил всякую пользу городу, за что всеми очень уважался (явно делал это не при помощи божественной силы, и был достаточно богат). Но ему также приписывались и более мистические “чудеса”, что в очередной раз делает картину возникновения и распространения христианства не такой уж и феноменальной для древности. Рассказывали, что он мог убавлять ветрами и даже вернул к жизни женщину, казавшуюся мертвой в течение тридцати дней. По легенде, Эмпедокл умер прыгнув в жерло вулкана с целью окончательно стать богом, либо намереваясь этим показать, что он и так уже бог.


У Эмпедокла даже есть отдельное сочинение в духе пифагорейской «религии», про переселения душ и прочее. Но главным образом свою известность он получил благодаря поэме «О природе» (сохранилась почти целиком, можно даже прочитать). В ней он принимает основами сущего четыре телесные стихии: огонь, воздух, воду и землю, которые вечны и неизменны. Видимые изменения зависят от образуемого стихиями соединения и разделения; началами же в собственном смысле слова, приводящими в движение вышеупомянутые элементы, являются Любовь и Вражда (иными словами те самые соединение и разъединение). Дело в том, что стихии всегда должны совершать движение попеременно в противоположном направлении, то соединяясь Любовью, то разделяясь Враждою. Таким образом, по Эмпедоклу, начал получается всего шесть.

Космос (снова привет Пифагору) един, однако космос не составляет всей Вселенной, но образует лишь некоторую, небольшую часть Вселенной, остальная же часть представляет собой необработанную материю. Космос — это почти дословно означает гармонический порядок; а сама логика того, что есть часть космическая посреди «необработанной материи» — открывает путь к признанию Бога-творца; возможно этот Бог уже был в то время настолько популярным в контексте элейского учения, что это и в самом деле подразумевается, но такой вывод делать всё таки слишком рано. Так мы видим те же “материю” и “ум” Анаксагора, только разбитые на 4 стихии и 2 двигательные силы; и даже роль взаимодействия ума на материю имеет вполне творческий смысл.

Как и все его современники, Эмпедокл много заимствует у Парменида; его единый мир попеременно возникает и уничтожается (привет Анаксимандр, Гераклит, Ксенофан), вновь возникши, он снова разрушается, и так целую вечность. В поэтическом стиле Эмпедокл говорит, что поочередно одерживает верх то Любовь, то Вражда, причем первая сводит всё в единство, разрушает мир Вражды и делает из него шар (привет, Парменид), а Вражда снова разделяет элементы (привет, Гераклит). И мы видим, что этот мир не совсем монолитно един, а скорее состоит из частей, из всех четырех стихий. Таким очевидным образом он пытается синтезировать две крайности, Парменида и Гераклита; пытается показать и единство, и множественность под видом действия «Вражды». И всё это превращается в цикличность вселенной (по духу Гераклита-Анаксимандра, где мир «мерами возгорается, мерами потухает»)которая впервые получает более-менее разумное обоснование, если конечно принимать учения Гераклита и Парменида — как две стороны истины. И что забавно, при желании здесь можно даже узреть прообраз теории сингулярности и Большого взрыва. Ведь цикл расширения вселенной заканчивается у него тем, что она соединяется в Парменидово сферическое бытие.

Необходимость (детерминизм), которую большинство зовет судьбой, Эмпедокл называет одновременно Любовью и Враждой. И выходит, что в этой системе детерминизм, или же божественное провидение — это лишь цикличность природы с движением стихий при помощи соединения и разъединения. Никто раньше не связывал детерминизм напрямую с таким механизмом. Ранее философы объясняли детерминизм — самой необходимостью перехода противоположностей из крайности в крайность. Здесь также есть эти противоположности — Любовь и Вражда; но поскольку они также и простые «соединение и разъединение» — то здесь детерминизмом назван также и конкретный процесс. Это совсем маленький, но новый шаг в натурфилософии.


Для стилистики приведу некоторые фрагменты из самой поэмы Эмпедокла (правда не в виде стиха, но привычной нам рифмы там ведь всё равно нет, хэх):

«В мире сем тленном Нет никакого рождения, как нет и губительной смерти: Есть лишь смешенье одно с размещеньем того, что смешалось, Что и зовут неразумно рожденьем темные люди. Глупые! Как близорука из мысль, коль они полагают, Будто действительно раньше не бывшее может возникнуть, Иль умереть и разрушится может совсем то, что было.

Ибо из вовсе не бывшего сущее стать неспособно; Также и сущее чтобы прешло – ни на деле, ни в мысли Вещь невозможна: ибо оно устроит против силы.

Нет во Вселенной нигде пустоты: и откуда ей взяться?

Речь моя будет двоякая: ибо – то в множества недрах Крепнет единство, то множество вновь прорастает в единстве. Властвуют поочередно они во вращении круга, Слабнут и вновь возрастают, черед роковой соблюдая. Только они и есть, и все те же, но входят друг в друга И возникают в обличье людей, и различных животных: То, Любовью влекомы, сойдутся в единый порядок, То враждою Раздора вновь гонятся врозь друг от друга Вплоть до поры, когда, покорясь, воедино срастуться. Так, поскольку Единство из Многости вечно родиться. А разделеньем Единства опять совершатся Многость. То возниканье в них есть, но нет в них стойкого века. Но, поскольку размен сей никак прекратиться не в силах, Вечно постольку они, неизменные, движутся в круге.

Так, под плотным покровом Гармонии, там утвердился Сферос, шару подобный, гордясь, что единствен и замкнут. Ни непристойной борьбы, ни раздора нет в его членах. Равный то отовсюду и всяких лишенный пределов, Сферос, шару подобный, гордясь, что единствен и замкнут.

Знай: из всего, что родилось, тончайшие токи исходят. Сладкое к сладкому, горькое к горькому стало стремится, Кислое с кислым сошлось, теплота с теплотой сочеталась. Воля судьбы такова, что присуща всем тварям разумность. Разум растет у людей соответственно с миром познаньем.

Землю землею мы зрим и воду мы видим водою (у Анаксагора наоборот, притягиваются противоположные элементы, и для ощущения нужно различие), Дивным эфиром эфир, огнем же огонь беспощадный, Также любовью любовь и раздор ядовитым раздором. Ибо знай, что во всем есть разумности доля и мысли».

В мире Эмпедокла по началу разные органы и т.п. части тел, под видом отдельных частей существовали совершенно автономно. Благодаря силе Любви и совокуплению, эти части стали образовывать новые виды целого. Человек представляет собой соединение всех стихий, а их разъединение равно смерти. Смерть тела и души по этой причине – одновременна; в этом был ещё один натурфилософский и материалистический тезис Эмпедокла. Конечно, это гораздо более слабая концепция эволюции, чем у предыдущих философов, но она полностью оригинальна и выведена уже из физической системы Эмпедокла.

Он проводит множество простейших экспериментов, определяет наличие пола у растений, находит что воздух является осязаемой величиной, проводя эксперименты с давлением воздуха в емкости, опущенной в воду вверх-дном и т.д. Также Эмпедокл разрабатывает теорию того, что ощущения возникают из-за строения органов чувств, что в этих органах есть поры, которые воспринимают «истечения» от материальных предметов. Эта теория потом повлияет на Демокрита, Эпикура и сенсуализм в целом; хотя сам Эмпедокл отрицал истинность показаний чувств. С помощью теории пор (а он допускал её ещё для сосудов и т.д.) он приближается к теории атомов. Через мелкие дырочки могут дозированно попадать какие-то элементы. Но эти элементы, как мы уже знаем – 4 стихии. К слову, о чем мы раньше не говорили, в некоторых отрывках элементы в виде «мельчайших частиц» допускаются уже у Гераклита. Это может быть важным для истории атомистики, но пока ещё очень спорный момент; как бы там ни было, даже если не признавать первенство Гераклита (а возможно даже и Пифагора) — можно видеть, что атомистика в том или ином виде возникает одновременно у всех критиков Парменида (атомы Левкиппа, гомеомерии Анаксагора, частицы Эмпедокла).

При этом всём, Эмпедокл понятие пустоты всё таки отвергает, что даже несколько странно, ибо при господстве «Вражды» она должна была бы возникнуть; но для него это не принципиально, ему кажется важнее не допустить небытия, чтобы элементы не уничтожались.


Часто замечают, что находится много сходства с Анаксагором; например Эмпедокл полагал, что Луна светит отраженным светом, и что для распространения света требуется определенное время, но это время настолько мало, что мы не можем его заметить; ему было известно, что солнечное затмение вызывается прохождением Луны между Солнцем и Землей; и всё это знал также и Анаксагор (кроме разве что скорости света). Как и Эмпедокл, Анаксагор выступал против допущения пустоты; он говорил, что клепсидра, или надутая шкура, свидетельствует, что там, где, по-видимому, ничего нет, находится воздух. И тогда кто у кого заимствовал, Эмпедокл у Анаксагора или наоборот? На это тяжело ответить, потому что они современники друг друга. Но к большей части идей они могли прийти независимо друг от друга, потому что одинаково полемизировали против Парменида и находились одновременно и под его влиянием.

Например, признавая что ничто из ничего не возникает – они неизбежно должны были признать, что вещи только кажутся (!) возникающими, тогда как на самом деле (!) просто невидимые для чувств элементы соединяются и разъединяются (не уничтожаются в небытие).

Обычно считается что Эмпедокл это некий «человек-синтез»; что ранее все выбирали лишь по одной стихии, а вот пришел мудрый герой и создал систему со всеми стихиями вместе. На самом деле уже у старых пифагорейцев были признаны все стихии, а «любовь и вражда» встречались уже даже у Анаксимандра (у остальных тем более), но только в менее поэтичной форме. Поэтому даже в своих самых оригинальных местах Эмпедокл оказывается весьма вторичным. И все таки, несмотря на свою повторяемость и вторичность, Эмпедокл является систематизатором всех достижений старой натурфилософии. В его изложении эта последняя приобретает законченный вид. Он не вводит никаких радикальных новшеств (как Анаксагор и Левкипп), и не пытается серьезно оспорить Парменида; он скорее пытается вписать того в рамки всей предшествующей мысли. В некоторых моментах, высказывая общую для всех тривиальность — Эмпедокл придавал ей более совершенную и детальную форму. Например говоря о цикличности Вселенной — он в целом не высказывает ничего нового, но фактически этот взгляд самый обоснованный из ряда предшественников.

Поэтому можно сказать, что Эмпедокл — вершина развития старой натурфилософии; тогда как Анаксагор и Левкипп — начало новой натурфилософии. А синтезируя ещё и взгляды пифагорейцев, Эмпедокл является также по совместительству и завершителем всего Старого Канона взятого в целом.

Главная История философии Античная философия: Развитие Натурфилософии