Автор текста: Friedrich Hohenstaufen
Версия на украинском
Остальные авторские статьи можно прочитать здесь
Британский материализм начала XIX века представлен такими авторами, как Морган, Лоуренс, Карлайл, Белшем (с оговорками по религиозности), Комб (тоже не без проблем), Эллиотсон и Энглдью, и это не считая ещё множества более мелких авторов, членов френологических обществ, а также радикалов и утилитаристов типа Бентама и Милля. Этот период также интересен тем фактом, что для большинства республиканцев и радикальных мыслителей Британии, которые симпатизировали французским идеям и событиям революции на континенте — не менее близкой была и революция в США. Тем более, что колонисты в Америке были буквально выходцами из Британии и говорили на том же языке. Даже важнейший автор для радикального движения — Томас Пейн, и тот был уже наполовину американцем. Так что в начале XIX века культурная и идейная связь Лондона и Филадельфии была ещё очень сильной, и до сих пор многие англичане ездили в США в поисках новой жизни (в том числе, там проводили свои опыты разные социалисты-утописты). Однажды мы уже рассматривали одного американского материалиста — Бьюкенена, и очень часто упоминаем здесь эпикурейца-президента Томаса Джефферсона. Но этими примерами материалистическая традиция в США не ограничивается. Даже читая британских, а иногда и французских материалистов 1810-20х годов, они иногда цитируют, в качестве авторитета в области психиатрии и физиологии мозга, американского ученого по имени Бенджамин Раш (1746-1813). Он относится скорее к эпохе Просветителей, и по возрасту был даже старше, чем Дестют де Траси; однако он пережил Кабаниса, и продолжал работать в первые десятилетия XIX века, так что фактически Раш, как и Джефферсон, относится к периоду интеллектуального господства идеологов, и он выступает с ними на одной стороне, иногда даже предвосхищая некоторые их идеи. На самом деле, Раш далеко не так хорош, как его обычно рисуют, и он далеко не последовательный материалист, даже более религиозен, чем Белшем. Но поскольку его всегда включают в список американских материалистов, то его просто нельзя было пройти мимо.
Бенджамин Раш родился 4 января 1746 в небольшом городке Байберри в семье фермеров. Таким образом, он был уже коренным американцем, а не мигрантом из Англии. В шестилетнем возрасте Бенджамин потерял отца, и все заботы о семье легли на мать. Ещё через два года Раш был отправлен к своим родственникам в Сисил, где он получил основы классического образования, и блестяще изучил древнегреческий и латынь. Его успехи в изучении классических языков были настолько велики, что когда в 1759 году он поступил в Колледж Нью-Джерси, то почти моментально его окончил, получив степень бакалавра гуманитарных наук в возрасте всего 14-ти лет. К слову, позже он будет активно критиковать практику изучения классических языков, называя это глупой потерей драгоценного времени для обучения подростков. Попав на один из первых в США лекционных курсов по анатомии, Раш увлёкся медициной. С 1761 по 1766 год он учился под руководством доктора Джона Редмана в Пенсильванском университете. Когда ему исполнилось 20 лет, по предложению наставника, Раш отправился изучать медицину в Эдинбургский университет в Шотландии, где провел несколько лет и получил степень магистра и доктора медицины. Одним из учителей, внесших наибольший вклад в образование Бенджамина Раша, был доктор Уильям Каллен, поэтому он также хорошо знал про медицинские взгляды Брауна и Хантера, и будет активно их популяризировать. После учебы Раш год работал в больнице в Лондоне, потом полгода в Париже, а затем он вернулся в родную Филадельфию. В результате учебы и европейского путешествия Раш свободно овладел французским, итальянским и испанским языками, а также завел много влиятельных знакомств на континенте. В конце 1769 года Раш начал врачебную практику в Филадельфии, одновременно заняв должность профессора химии в Колледже Филадельфии (ныне Пенсильванский университет), впервые учрежденную в колониях. После избрания в возрожденное Американское философское общество в 1768 году Раш занимал должность куратора общества с 1770 по 1773 год, секретаря в 1773 году и вице-президента с 1797 по 1801 год. В конечном итоге Раш опубликовал первый американский учебник по химии (1770), несколько томов лекций для образования студентов-медиков, а также серию влиятельных патриотические эссе.
Работая в Лондоне, он познакомился и сблизился с Бенджамином Франклином (который и был основателем философского общества, и принял туда Раша) и английскими радикалами, в том числе с доктором Джоном Бостоком, другом знаменитого Пристли. Новые знакомства способствовали развитию и укреплению его республиканских взглядов, хотя ещё в далеком 1766 году, когда Раш только отправился на учебу в Эдинбург, он был возмущен видом 100 невольничьих кораблей в гавани Ливерпуля. И поэтому с самого начала конфликта колоний с метрополией — Бенджамин Раш стал активным сторонником независимости колоний. Он стал активным членом организации «Сыны свободы», и был избран для участия в провинциальной конференции, чтобы направить делегатов на Континентальный конгресс. Считается даже, что сам Томас Пейн консультировался с Рашем при написании брошюры «Здравый смысл» в поддержку независимости. Уже будучи видным врачом и профессором химии в Филадельфии, Бенджамин Раш смело выступил против работорговли. Он хвалил служение «Черного Гарри» Хосиера, освобожденного странствующего проповедника, сопровождавшего епископа Фрэнсиса Эсбери во время основания методистской церкви в Америке, но кульминацией его деятельности стала брошюра под названием «Обращение к жителям британских поселений в Америке о рабовладении» (1773). В этом первом из многих своих нападок на социальные пороки своего времени он критиковал работорговлю, а также весь институт рабства. Раш доказывал, что чернокожие по своей природе не являются интеллектуально или морально неполноценными. Любые попытки наглядно доказать обратное были лишь извращенным выражением рабства, которое «настолько чуждо человеческому разуму, что моральные способности, а также способности разума унижаются и становятся вялыми из-за него». В 1774 году Раш был одним из главных организаторов Пенсильванского общества содействия отмене рабства негров, президентом которого он станет в 1803 году. Правда, несмотря на публичное осуждение рабства, в 1776 году Раш купил раба по имени Уильям Груббер.
Таким был Бенджамин Раш к моменту начала революции в Америке — борцом против рабства, идейным просветителем, крупным химиком и одним из самых авторитетных врачей страны. В 1776 году Раш становится делегатом от Пенсильвании на Втором Континентальном конгрессе, и он подписал, вместе с другими представителями колоний, Декларацию независимости (составленную Джефферсоном). Уже через много десятилетий после этих событий, в письме Джону Адамсу (1811) он в мрачной манере описал подписание Декларации. Это была сцена «задумчивого и ужасного молчания». Раш сказал, что делегатов вызывали одного за другим, а затем они мрачно выстраивались вперед, чтобы подписать то, что каждый считал своим будущим смертным приговором. Там же он рассказал, что «утренняя мрачность» была ненадолго нарушена, когда полный Бенджамин Харрисон из Вирджинии сказал миниатюрному Элбриджу Джерри из Массачусетса за столом подписания: «У меня будет большое преимущество перед вами, мистер Джерри, когда нас всех повесят за то, что мы сейчас делаем. От размера и веса моего тела я умру через несколько минут и буду с ангелами, а от легкости вашего тела вы будете танцевать в воздухе час или два, прежде чем умрете». По словам Раша, замечание Харрисона «вызвало мимолетную улыбку, но вскоре за ней последовала торжественность, с которой было проведено все дело». 11 января 1776 года Раш женился на Джулии Стоктон (1759-1848), дочери Ричарда Стоктона, ещё одного подписанта Декларации независимости. У них было 13 детей, 9 из которых пережили первый год жизни. Один из его сыновей — Ричард позже стал членом кабинетов Джеймса Мэдисона, Джеймса Монро, Джона Куинси Адамса, Эндрю Джексона, Джеймса К. Полка и Закари Тейлора (в какой-то момент во время президентства каждого из них). Другой из его сыновей продолжил медицинскую традицию Раша и написал несколько влиятельных трактатов о физиологии.
Во время войны за независимость Раш был главным врачом американской армии (правда, всего пару лет, потому что не очень хорошо исполнял должностные обязанности и был смещен). На ранних этапах войны Раш был замешан в крупный скандал, критикуя Вашингтона за некомпетентность, и призывая к его смещению с должности генерала. Позже он передумал, и уже восхвалял первого президента США, как великий символ патриотизма и борьбы за свободу. В 1783 году он был назначен в штат Пенсильванской больницы и оставался её членом до своей смерти. В 1787 году, будучи членом Законодательного собрания Пенсильвании, Раш принимал участие в обсуждении и ратификации американской Конституции. В том числе поэтому он считается одним из «отцов основателей» США.
После победы в войне, Раш считал, что, хотя Америка и освободилась от британского правления, «Американская революция» еще не закончилась. Как он выразил в своем «Обращении к народу Соединенных Штатов» 1787 года: «Американская война окончена, но это далеко не так в случае с американской революцией. Напротив, завершен лишь первый акт великой драмы». В этом обращении он призвал американцев «выйти вперед» и продолжить борьбу за прогресс во имя Америки. Но его собственные взгляды были более чем двойственными. Выше мы уже видели, что сражаясь за отмену рабства, и даже содействуя организациям чернокожих американцев, он при этом купил себе раба. Точно также двойственными были и его научные взгляды, и его позиция по поводу просвещения масс. Например, после революции Раш предложил новую модель образования для женщин из элиты, которая включала английский язык, вокал, танцы, естественные науки, бухгалтерский учет, историю и моральную философию. Он сыграл важную роль в основании «Академии молодых леди Филадельфии», первого в Филадельфии высшего учебного заведения для женщин, получившего официальный устав. Вроде бы звучит даже неплохо, и в чем-то прогрессивнее, чем среднестатистическая позиция мужчин того времени. Однако это была очень патриархальная институция, пансионат для благородных девиц, которых должны были воспитывать как будущих матерей и помощниц мужчин. Раш не видел особой необходимости в обучении женщин метафизике, логике, математике или передовым наукам. Он даже хотел, чтобы девушки усиленно изучали Библию, потому что тогда будет проще поддерживать религиозность и среди мужчин. Новый тип образования для женщин из элиты значительно расширился в постреволюционный период, поскольку женщины заявили о своей роли в создании Республики. Так возник идеал республиканского материнства, восхваляющий ответственность женщин за воспитание молодежи в обязанностях патриотизма, благословениях свободы и истинном значении республиканизма. Также Раш выступал против совместного обучения мальчиков и девочек.
Из других источников тоже видно, Раш отстаивал христианство в общественной жизни и образовании, а иногда даже сравнивал себя с пророком Иеремией. Ещё 16 июля 1776 года, он жаловался на положение в конституции Вирджинии 1776 года, запрещавшее священнослужителям служить в законодательном собрании. Сам он регулярно посещал церковь Христа в Филадельфии, и считал Уильяма Уайта одним из своих ближайших друзей. Будучи всегда полемистом, Раш был вовлечен во внутренние споры по поводу пересмотренной Книги общей молитвы и раскола Епископальной церкви от Церкви Англии. Он увлекался пресвитерианством, методизмом и унитаризмом. В письме к Джону Адамсу Раш описывает свои религиозные взгляды как «сочетание ортодоксии и ереси большинства наших христианских церквей». Раш боролся за создание обществ трезвости, а также за государственные и воскресные школы. В основном Раш типичный проповедник аскетического и здорового образа жизни. Он помог основать Библейское общество в Филадельфии (ныне известное как Пенсильванское библейское общество) и продвигал Американский союз воскресных школ. Когда многие государственные школы перестали использовать Библию в качестве учебника, Раш предложил, чтобы правительство США обязало использовать её, а также предоставляло американскую Библию каждой семье за государственный счёт. В 1806 году Раш предложил выгравировать надпись «Сын Человеческий пришёл в мир не для того, чтобы губить жизни людей, но чтобы спасать их» над дверями зданий судов и других общественных зданий. Раш даже считал, что Соединенные Штаты — творение Бога:
«Я не верю, что Конституция была порождением вдохновения, но я совершенно убежден, что Союз Соединенных Штатов в своей форме и принятии является таким же творением Божественного Провидения, как и любое из чудес, описанных в Ветхом и Новом Заветах».
А уже значительно позже, в 1798 году, после принятия Конституции, Раш заявил, что «единственная основа для полезного образования в республике — это религия. Без нее не может быть добродетели, а без добродетели не может быть свободы, и свобода — это цель и жизнь всех республиканских правительств». Его жена, Джулия Раш, считала своего мужа похожим на Мартина Лютера за его пылкие страсти, бесстрашные нападки на старые предрассудки и острый язык в отношении предполагаемых врагов. Также известно, что Раш помог Ричарду Аллену основать Африканскую методистскую епископальную церковь. В своей автобиографии Аллен написал:
«…К этому времени мы уже повидали доктора Раша и мистера Роберта Ралстона и рассказали им о нашем бедственном положении. Мы считали благословением, что Господь вложил в наши сердца желание повидать этих джентльменов. Они пожалели нас, сделали большие пожертвования церкви, были очень дружелюбны к нам, и дали советы, как нам действовать дальше. Мы назначили мистера Ралстона нашим казначеем. Доктор Раш много сделал для нас на публике, благодаря своему влиянию. Я надеюсь, что имена доктора Бенджамина Раша и мистера Роберта Ралстона никогда не будут забыты среди нас. Они были двумя первыми джентльменами, которые встали на защиту угнетенных и помогли нам построить дом Господа для бедных африканцев, чтобы они могли поклоняться Богу. Здесь началось становление и расцвет первой африканской церкви в Америке».
Всё это возвращает нас к теме защиты чернокожих. В сборнике его статей, выпущенном в 1806 году, есть даже отдельная утопическая история, сон про рай негров-рабов. Эти идеи были навеяны чтением эссе Томаса Кларксона о рабстве. Раш пишет, что тема так глубоко подействовала на него, что последовала за ним во сне. Во сне он оказывается в стране, превосходящей всё виденное и прочитанное красотой и возделанностью. Страна населена только неграми; они выглядят весёлыми и счастливыми. Подойдя к роще, где они собрались для богослужения, Раш вызывает внезапный ужас, потому что все видят, что он белый. Белый цвет у всех созданий Божьих — это знак невинности, но для них, рабов, у людей он стал знаком вины. Люди его цвета вырвали их из родины и обрекли на труд, наказание и смерть. Раш успокаивает их, говорит что он друг и защитник. Старец узнаёт его имя, обнимает и вводит в собрание. Там объясняется устройство этого места: это «рай негров-рабов», промежуточное место до Страшного суда, после которого они надеются войти в более высокие степени счастья. Они благодарят Бога даже за земные страдания, потому что через них избежали тех наказаний, которым свободные и счастливые люди часто подвергают себя после смерти. Далее следуют истории отдельных рабов, где они прощают своих хозяев за пережитые жестокости или читают назидательные уроки, как делать нельзя, ведь на том свете жестокость будет наказана. Вообще у Раша есть ещё статьи, исполненные в духе утопических сказочек, с нелепыми иерархиями и т.д. в духе Фурье, что по своему характерный символ эпохи, но мы не будем на этом особо останавливаться. Вот, кажется, что он не только на словах, но и на деле помогает их организациям. Однако, даже несмотря на лояльность к чернокожим, Раш отметился в истории расизма. Рассматривая случай Генри Мосса, раба, потерявшего свой темный цвет кожи (вероятно, из-за витилиго), Раш охарактеризовал чернокожесть как наследственное и излечимое кожное заболевание, которое он называл негритюд. Он писал, что: «Белые не должны тиранить чернокожих; из-за их болезни им следует оказывать двойную дозу гуманности. Тем не менее, белые не должны вступать с ними в брак, потому что в противном случае их потомство заразится этой болезнью… необходимо предпринять попытки излечить эту болезнь». Кроме чернокожих, Раш интересовался также здоровьем коренных американцев. Он хотел выяснить, почему коренные американцы подвержены определенным заболеваниям, и имеют ли они более высокий уровень смертности по сравнению с другими народами. Среди вопросов, которые он поднимал, были и такие, как: чаще ли они видят сны и седеют ли их волосы с возрастом. Его увлечение коренными народами проистекало из интереса к теории о том, что социологи могут лучше изучать историю своей собственной цивилизации, изучая культуры на более ранних стадиях развития, «первобытных людей». В своей автобиографии он пишет:
«Из обзора трех различных видов поселенцев следует, что существуют определенные закономерности, которые отмечают прогресс от дикой к цивилизованной жизни. Первый поселенец почти по своим манерам близок к индейцу. У второго индейские манеры более разбавлены. Только у третьего вида мы видим завершенную цивилизацию. Только к третьему виду поселенцев уместно применять термин «земледельцы». При записи голосов первого и второго поселенцев справедливо упомянуть и их достоинства. Их взаимные желания порождают взаимную зависимость; поэтому они добры и дружелюбны друг к другу. Их уединенное положение делает посетителей приятными для них; поэтому они гостеприимны к незнакомцу».
Однако, ввиду того, что враги христианства часто использовали примеры индейцев, чтобы показать, что быть добродетельными людьми можно и без Библии, Раш напишет целую статью со всевозможным их очернением и принижением, что тоже выглядит весьма странно и противоречиво. Блаженный дикарь не такой уже и блаженный, считает Раш, это выдумка французских просветителей. Здесь его позиция даже чем-то предвосхищает консервативного романтика Шатобриана. Были у Раша и другие крупные недостатки, но о них стоит сказать уже в разделе с обзором его психиатрических идей.
Из хороших моментов, стоит добавить, что Раш считал публичные наказания, такие как выставление человека напоказ в колодках, распространенные в то время, контрпродуктивными. Вместо этого он предложил частное заключение, труд и религиозное обучение для преступников, а также он выступал против смертной казни. Поэтому в своих статьях на эту тему Раш активно цитировал итальянца Беккариа, и в качестве положительного примера показывал отмену смертной казни в Тоскане во время правления герцога Леопольда. В 1790 году Раш стал активным борцом штата Пенсильвания в деле создания первой государственной тюрьмы. Вскоре его открытое противодействие смертной казни подтолкнуло законодательное собрание Пенсильвании к отмене смертной казни за все преступления, кроме убийства первой степени. В 1792 году Раш написал трактат о наказании убийства смертной казнью, в котором изложил три основных аргумента:
I. Каждый человек обладает абсолютной властью над своей свободой и собственностью, но не над своей жизнью.
II. Наказание за убийство смертной казнью противоречит разуму, порядку и счастью общества.
III. Наказание за убийство смертной казнью противоречит божественному откровению.
За год до Французской революции, в 1788 году Раш был избран членом Американской академии искусств и наук, а в 1791 году он был избран членом Немецкой академии естественных наук Леопольдина. Примерно тогда же (1791) он стал профессором медицинской теории и клинической практики в Университете Пенсильвании. Но и качество его медицины тоже было довольно примитивным: он выступал за кровопускание почти при любой болезни. Во время эпидемии желтой лихорадки в Филадельфии в 1793 году Раш лечил пациентов кровопусканием, хлоридом ртути и другими ранними медицинскими методами, которые фактически лишь приближали многих пациентов к смерти (ср. Бруссе). Идеи Раша о лечении желтой лихорадки отличались от идей опытных французских врачей, прибывших из Вест-Индии, где ежегодно случались вспышки желтой лихорадки. Однако Раш получил признание за то, что оставался в городе и лечил иногда до 100 пациентов в день. Он помог населению города, убедив Ричарда Аллена попросить членов своей Африканской методистской епископальной церкви и других свободных чернокожих, которые, как считалось, меньше страдали от желтой лихорадки, чем другие жители Филадельфии, оказывать добровольную помощь врачам и похоронным бюро. За период этой эпидемии Раш и сам заболел желтой лихорадкой, хотя и выздоровел. Возможно, его наибольший вклад в медицину заключался в создании им государственной аптеки для малоимущих пациентов (Филадельфийская аптека) и проведении общественных работ, связанных с осушением и изменением русла ручья Док-Крик, для устранения мест размножения комаров, что значительно сократило вспышки брюшного тифа и холеры.
Даже в те времена многие врачи уже начали отказываться от кровопускания, этого излюбленного метода бывших учителей Раша, Томаса Сиденхема и Германа Бургаве (правда, окончательно доказать неэффективность кровопускания смогут только к 1830-м годам). Особенно яростно возражал Уильям Коббетт. Он обвинил Раша в том, что тот убил больше пациентов, чем спас. В конечном итоге Раш подал в суд на Коббетта за клевету, выиграв дело и получив компенсацию в размере 5000 долларов и 3000 долларов судебных издержек, которые были оплачены лишь частично до возвращения Коббетта в Англию. Тем не менее, практика Раша пошла на спад, поскольку он продолжал пропагандировать кровопускание, которое начало терять популярность в США. Некоторые даже обвиняли кровопускание, проведенное Рашем, в ускорении смерти Бенджамина Франклина и Джорджа Вашингтона (хотя единственным из медиков Вашингтона, кто выступал против кровопусканий, был бывший ученик Раша). Но он искренне верил в то, что делает, поэтому Раш настаивал на том, чтобы ему самому провели кровопускание незадолго до смерти.
В 1794 году Раш был избран иностранным членом Королевской шведской академии наук. За свою карьеру он обучил более 3000 студентов-медиков, и несколько из них после его смерти основали в его честь Медицинский колледж Раша в Чикаго. Среди его учеников был Валентайн Симан, который составил карту смертности от желтой лихорадки в Нью-Йорке и ввел вакцину против оспы в Соединенных Штатах в 1799 году. Одним из его последних учеников был Сэмюэл А. Картрайт, впоследствии хирург Конфедеративных Штатов Америки, которому было поручено улучшить санитарные условия в лагерях вокруг Виксбурга и Порт-Хадсона. Во время преподавания в Университете Пенсильвании одним из его студентов был будущий президент Уильям Генри Харрисон, который посещал занятия по химии у Раша.
Как мы уже видели выше, Раш был общественным активистом и аболиционистом, а также одним из основателей Филадельфийского общества по облегчению страданий заключенных государственных тюрем. Он также был основателем Дикинсонского колледжа (1783) в Карлайле, штат Пенсильвания, и активно способствовал распространению массового просвещения. В основании системы должны стоять бесплатные школы в каждом тауншипе или округе примерно из ста семей. Там детей нужно учить читать и писать по-английски и по-немецки, а также считать. Способные и обеспеченные дети смогут переходить из бесплатных школ в колледжи, а затем в университет. Главная идея проекта — связать весь штат единой системой образования. Университет будет готовить преподавателей для колледжей, колледжи — учителей для школ, а школы — будущих учеников для колледжей и университета. Через это Пенсильвания, по мысли Раша, станет «одной просвещённой семьёй» с общей грамматикой, риторикой, философией и гражданским языком. Если присмотреться, то это сильно напоминает проект реформ французских идеологов в период создания Института Франции.
Но на этом участие Раша в политике не заканчивалось. Так, он активно поддерживал Томаса Джефферсона на президентских выборах 1796 года, и хотя победил тогда Джон Адамс, это не помешало новому президенту назначить Раша казначеем Монетного двора США (1797), на должности которого он пробудет аж до самой своей смерти все последние 16 лет жизни. Более того, в 1812 году Раш помог примирить Джефферсона и Адамса, побудив двух бывших президентов возобновить переписку. Когда-то разделявшиеся из-за политики и политического соперничества, Джефферсон и Адамс сблизились. После смерти от тифа он был похоронен вместе со своей женой Джулией на кладбище церкви Христа в Филадельфии, недалеко от того места, где похоронен Бенджамин Франклин.
Отец американской психиатрии
Учитывая, что Бенджамин Раш был очевидно христианским мыслителем, возникает вопрос, чем же он так интересен для истории материалистической мысли? Во-первых, он находился под огромным влиянием ассоцианизма Дэвида Гартли и стимульной теории Джона Брауна (первоначальный аналог Бруссе в Англии), согласно которой жизнь — это не врожденное свойство, а вынужденное состояние, поддерживаемое непрерывным раздражением тканей. Даже сами эти связи уже делают его автором, более-менее близким к материализму. Коме того, он открыто критиковал Рида и шотландскую школу здравого смысла, хотя и не совсем за идеализм, а скорее за неверные трактовки самого здравого смысла, как понятия. Но всё же, сам факт такой конфронтации тоже делает его по крайней мере тактическим союзником для материализма. Во-вторых, у него есть сочинение с очень интересным названием. В 1786 году Раш выступил перед Американским философским обществом с докладом на тему «Исследование влияния физических причин на моральную способность». Это название почти дословно совпадает с трактатом Кабаниса, который будет написан только 16 лет спустя. Для начала, в этом докладе Раш разделил теологическую «совесть» и «нравственную способность» (moral faculty — силу духа, управляющую волей к действию), и заявил, что эта способность напрямую зависит от материальных, физических факторов. Кроме того, он отвязал нравственность от рассудка, и сделал его категорией, связанной с волей и активными действиями:
«Метафизики давно уже спорят между собой о том, где же находится совесть — в воле или в рассудке. Этот спор можно разрешить, лишь признав, что воля — местопребывание моральной способности, рассудок — местопребывание совести. Таинственная природа единения обоих этих нравственных начал с волей и рассудком — это уже тема, не относящаяся к предмету настоящего исследования. Поскольку я считаю, что добродетель и порок состоят в действиях, а не в рассуждениях, и поскольку источник этих действий не совесть, а воля, я ограничу свое исследование главным образом влиянием физических причин на моральную способность духа, связанную с волением, хотя, как я докажу это ниже, многие из этих причин действуют также на совесть. Состояние моральной способности проявляется в поступках, влияющих на благосостояние общества».
Но если медицина уже признает, что память, воображение и суждение зависят от телесных причин, при чем конкретно от состояния мозга, то почему нравственная способность должна быть исключением? Здесь Раш упоминает и роль самого мозга, важность его размеров и консистенции, телесную организацию и наследственные дефекты, в том числе умственные и нравственные — как условия, влияющие на состояние моральной способности. Иногда он пользуется примитивной физиогномикой, и создается впечатление, что он почти готовый френолог ещё задолго до появления доктрины Галля. Казалось бы, признание наследственности и использование таких аргументов делают его жестким биологизатором и детерминистом. В значительной степени так оно и есть, но в отличии от френологов будущего, Раш всё ещё сенсуалист, и даже со ссылками на Локка (которого он называет оракулом, впервые раскрывшем перед нами карту духовного мира!) он поддерживает мысль о том, что врожденных идей не бывает. За исключением настоящих болезней, которые встречаются не слишком часто, в основном мозги всех людей близки к норме, и могут ухудшаться под влиянием внешних факторов, но в целом люди для Раша всё таки рождаются почти равными. Человек может выглядеть как врожденный тупица, но это будет скорее результат крайне убогого образа жизни, отсутствия благоприятных условий для развития (поэтому дикари выглядят глупее, чем жители Европы).
Правда, Раш понимает, что его доктрина может выглядеть как аргумент в пользу материальности души, и поэтому пытается действовать осторожно. О том, какова природа души — он ничего не говорит, хотя бессмертие, по его словам, ошибочно связывать исключительно с нематериальностью, и здесь он высказывает наоборот, совсем не осторожно:
«Материя по самой своей природе столь же бессмертна, как и дух. С помощью тепла и смесей ей можно придать различные формы; однако для ее уничтожения требуется та же рука всевышнего, которая создала ее. Я не знаю иных доводов, доказывающих бессмертие души, кроме почерпнутых из христианского откровения. Утверждать, что душа бессмертна ввиду ее безграничной способности к знаниям и счастью или ее страха перед уничтожением, было бы не более разумно, чем заявлять, что океан бессмертен ввиду его безграничной возможности вмещать любую массу воды или что мы должны вечно жить в этом мире, поскольку мы боимся смерти».
И все таки, несмотря на такие смелые выпады и признание авторитета Локка, читая его доклад, не трудно заметить, что Раш — это далеко не Гельвеций. Он не выводит мораль целиком из интереса, удовольствия и пользы, и даже даже сохраняет «нравственную способность» как врожденный принцип (а-ля Хатчесон):
«Моральной способностью я называю способность человеческого духа различать добро и зло, или, другими словами, добродетель и порок, и делать выбор между ними. Это врожденный принцип, и, хотя его можно усовершенствовать путем опыта и размышления, он не вытекает ни из того, ни из другого».
Правда, это не врожденная идея, а скорее некая врожденная способность, локализируемая в мозге, и напоминающая априорные формы Канта. Основная часть этого текста сводится к перечислению факторов, которые могут влиять на нравственное или безнравственное поведение. Всего в этом докладе Раш дает перечень из семнадцати таких факторов. На человеке сказывается влияние различных явлений, связанных с климатом, количество и качество питания, болезни, леность, расстройства сна, гигиенические условия, даже музыка, запахи, влияние света и тьмы, и даже медицинских препаратов (ср. мнение Т. Ч. Моргана о том, как лекарства меняют природу болезней и организм людей). Поэтому нравственное поведение рассматривается Рашем как предмет естествознания, и главным образом медицины. Соответственно, обсуждая вопрос о средствах борьбы с безнравственностью, когда она перерастает в преступность, он отмечает возможности медицины по отношению к таким порокам, «с которыми тщетно было бы бороться чтением лекций о нравственности». Из того факта, что редукция морали к физиологии ведет нас к детерминизму, сам Раш делает вывод, что тем лучше для морали, ведь это отличный аргумент для развития гуманности, понимания и признания людей такими, какие они есть:
«Таким образом, я перечислил главные причины, оказывающие механическое действие на нравственность. Если в результате совместного действия противостоящих друг другу физических сил моральная способность становится устойчивой или если добродетель либо порок, вызванные этими силами, создают нейтральное качество, составленное из того и другого, я надеюсь, что это не поставит под сомнение истинность наших общих предположений. Я лишь упомянул о действиях простых физических причин.
[…] Учение о влиянии физических причин на нравственность, к счастью, рассчитано на проявление милосердия к слабостям наших ближних. К осуществлению этой добродетели нас обязывают не только мотивы, вытекающие из науки, но и принципы христианства».
И хотя в центре внимания Раша физические факторы, он вовсе не игнорирует факторов социальных, отмечая влияние на нравственность различных ступеней общественного развития, экономики (сельского хозяйства и торговли), государственного строя, профессиональных различий. Он не оставляет без внимания влияние на нравственность также и социально-психологических явлений, таких, как подражание, обычаи, сотрудничество, отмечая, что эта область открывает широкие возможности для научного исследования. Отмечается и влияние привычки на воспитание нравов, а рассуждая о важности привычки, он включает в рассуждения ассоцианизм Гартли. Но это уже детали. Говоря в общем и целом, Раш не разрушает христианскую мораль, а только пытается дать ей медицинский фундамент. Местами он даже попытается доказать, что атеизм и материализм — это расстройства нравственной способности, т.е. повреждения мозга и болезнь. Но даже в этом всё равно в этом есть своя польза, потому что Раш показывает, что даже религиозный моралист бывает вынужден признать, что моральная жизнь человека зависит от физической организации и материальных условий. Заканчивается эта речь тоже очень характерно: «Счастливая эра наступит тогда, когда богослов и философ заключат друг друга в объятия и объединят свои усилия для преобразования и счастья человечества!».
Позже, в 1799 году Раш публикует «Три лекции о животной жизни». Это курс лекций, прочитанный в Пенсильванском университете. Здесь он формулирует свою фундаментальную биологическую концепцию, основанную на теориях Брауна, и яростно атакует витализм, т.е. идею о том, что в теле есть некая автономная «жизненная сила» или независимая нематериальная душа, которая сама по себе поддерживает биологическое существование. С первых же страниц он поет настоящую оду физиологии как науке, и пытается оправдать утраченную репутацию механистического физиолога Бургаве (учитель Ламетри, в начале XIX века уже всеми осмеивается). Жизнь Раш определяет через триаду: движение, ощущение и мысль. При чем движение он даже сравнивает с теорией вибраций или колебаний Гартли, но считает этот термин менее удачным. Совершенная жизнь есть соединение здравого исполнения этих трех элементов. В этих лекциях он пытается объяснить жизнь через два типичных параметра для физиологии начала XIX века — чувствительность и возбудимость. Мораль, метафизика и даже богословие связаны с человеческим умом, а человеческий ум является частью «animal economy», то есть животной/органической экономии тела. Далее он утверждает, что тело поддерживается в живом состоянии не внутренним самодовлеющим принципом, а действием стимулов на чувствительность и возбудимость. Стимулами являются свет, звук, запахи, воздух, тепло, упражнения, удовольствия чувств, пища, напитки, кровь, деятельность желез, упражнения ума и т.д. Это выглядит как почти полное сведение сложнейшего феномена к физико-химическому ответу на стимулы. Так что, если сравнивать с лекцией 1786 года, этот его текст оказывается еще ближе к физиологическому материализму, хотя сам Раш снова будет яростно от него отмежевываться.
Далее он расширяет понятие стимулов. Деньги, общественные развлечения, любовь к одежде, новизна, слава, любовь к отечеству, газеты — все это тоже стимулирует тело и ум. С точки зрения философского сенсуализма тут важна не только роль органов чувств, но и общий принцип, что человек формируется впечатлениями. В поздней части лекций Раш отвергает врожденные идеи и говорит, что знание чувственных объектов происходит от впечатлений. Он также утверждает, что действие человека зависит от впечатления мотивов на волю, и отрицает самодетерминирующую силу воли. Воля не самопорождает действие; она определяется мотивами.
Самый важный пункт — его антивитализм. Раш отвергает «разумный принцип» Роберта Уайта, «медицинскую душу» Шталя, целительные силы природы Каллена и жизненный принцип Джона Хантера. Он хочет объяснить жизнь не особой мистической силой, а организацией материи, способной отвечать на стимулы. Он даже сравнивает жизнь с действием часов или корабля. Материя не является живой сама по себе, но при определенной организации и воздействии внешних причин производит жизненные явления. Он распространяет эту схему и на животных. У животных есть сердца, легкие, мозги, нервы, мышечные волокна; они подвержены влиянию воздуха, теплу, пище, испытывают чувства и подвержены эффекту раздражимости. Раш признает у животных понимание и страсти и приводит многочисленные примеры из животного мира. Это подрывает резкий картезианский разрыв между человеком и животным. Даже растительная жизнь объясняется через стимулы. Семя, по Рашу, не содержит внутреннего жизненного принципа в мистическом смысле; оно развивается благодаря воздействию стимулов на особую способность материи. В разделе о примерах влияния географии на человека он даже ссылается на идеолога Вольнея, Эразма Дарвина и одного сомнительного материалиста-мистика Стюарта (см. описание его идей в нашей статье про Карлайла). Однако Раш понимает, насколько его теория опасна. Поэтому в конце он резко атакует «старую эпикурейскую и атеистическую философию». Он утверждает, что признание внутреннего принципа жизни в теле открывает дверь к эпикурейскому и атеистическому учению о природе. И затем пытается представить свою теорию как оружие против этого. В его теории материя не самодостаточна, а получила свои способности от Бога. Выходит, что Раш строит мощную физиологическую, антивиталистическую, сенсуалистическую и детерминистскую модель человека, но затем объявляет, что все это должно служить не материализму, а христианству.
«Наилучший критерий истинности того или иного философского мнения — это его способность порождать возвышенные идеи о божественном существе и смиренные взгляды на нас самих. Изложенное мною учение о животной жизни рассчитано именно на то, чтобы оказать такое возвышенное действие, так как оно воздает должное всевышнему как мироправителю и доказывает непреложность его всеобщего и особого проведения. Если мы признаем принцип жизни в человеческом теле, то мы открываем дверь для возрождения старой эпикурейской или атеистической философии, рассматривающей мир как управляемый принципом, называемым природой, который считался присущим любому виду материи. Изложенное мною учение подрывает самые корни этого заблуждения; считая продолжение животной жизни, так же как и ее возникновение, следствием непрерывного проявления божественной силы и благости, оно приводит нас к мысли, что все творение поддерживается точно таким же образом».
В сборнике его сочинений можно найти несколько десятков отдельных интересных статей на самые разные темы, часть из которых уже описывались выше. Есть лекции по разновидностям мании и фобии, которые мы пропустим, но интереснее всего звучат те, что связанны с теорией медицины. «Прогресс медицины» (1801), как и следует из названия, описывает развитие этой науки за последнее столетие, но она не стоила бы особого упоминания, если бы не выделение фигур Пристли и Лавуазье, как революционеров в химии, послуживших также делу медицинской науки. Теперь пришла пора заново, с самых оснований, пересмотреть все разделы медицины и вывести их на новый уровень. Но всё это должно быть связано принципами. Наблюдение без принципов — эмпиризм; принципы без наблюдения — пустая догматика. В этом смысле Раш хочет не «медицины фактов» и не «медицины систем», а экспериментально-принципиальной науки. Собственно этой теме была посвящена его статья «Наблюдение и рассуждение в медицине» (1791), где он уже разделял врачей, в античном духе, на эмпириков и догматиков. Эмпирики будто бы руководствуются только опытом; догматики — только рассуждением. Раш отвергает оба односторонних пути и предлагает свой, серединный и диалектически сложный, но все таки научный и скептический в своей основе, с готовностью отвергать свои старые мнения в случае накопления новых фактов. До этого также была написана статья «Обязанности врача» (1789), с обычным нравоучительным аналогом клятвы Гиппократа, но которая интересна открытым осуждением месмеризма; и статья «Пороки и добродетели врачей» (1801), где среди добродетелей даже особо выделяется патриотизм. Эта тема вообще часто присутствует во всех работах Раша, и он иногда даже прямо подчиняет космополитические идеалы более приземленным требованиям национальных интересов. Это типичный конфликт теории и практики, который Раш решает практически в духе Фридриха Листа.
В области медицины Раш в основном занимался психическими заболеваниями. Его даже считают «отцом американской психиатрии». Уже значительно позже, незадолго до своей смерти, Раш опубликовал одно из первых описаний и методов лечения психических расстройств в американской медицине, «Медицинские исследования и наблюдения о болезнях разума» (1812). Здесь он предпринял попытку классифицировать различные формы психических заболеваний, выдвинул теории об их причинах и возможных методах лечения. Раш окончательно убирает из разговора о безумии демонов, греховность и чисто духовные метания. Помешательство для него — это исключительно соматическое заболевание, локализованное в кровеносных сосудах головного мозга. Избыточное возбуждение или расширение артерий мозга приводит к искажению ассоциаций и бреду. Он выступал за более гуманные психиатрические учреждения, и поддерживал идею о том, что люди с психическими заболеваниями — это люди, страдающие болезнью, а не бесчеловечные животные. Также Раш отстаивал идею «частичного безумия», или того, что люди могут иметь различную степень психического заболевания. После того, как он увидел психически больных в ужасающих условиях в Пенсильванской больнице, то возглавил успешную кампанию в 1792 году за строительство в штате отдельного психиатрического отделения, где пациенты могли бы содержаться в более гуманных условиях (ср. Пинель, Эскироль). Всё это вполне соответствовало его взглядам на гуманизацию содержания заключенных в тюрьмах. Однако здесь снова проявилась его странная двойственность, и поэтому, даже несмотря на гуманизацию лечебниц, Раш был сторонником насильственной психотерапии. Как и многие врачи того времени, он считал, что кровопускание и активное очищение с помощью хлорида ртути являются предпочтительными методами лечения безумия, о чем свидетельствует его утверждение:
«Иногда трудно убедить пациентов в этом состоянии безумия или даже заставить их принимать ртуть любым из способов, которыми ее обычно применяют. В таких случаях мне удавалось это сделать, ежедневно посыпая несколько крупинок ртути на кусок хлеба, а затем намазывая на него тонкий слой масла».
Он считал, что «принуждение» и «сдерживание», физическое наказание, цепи и темницы, холодные ванны и т.д. которые были распространены в то время, вполне себе являются решением. Это подтверждается хотя бы изобретением кресла для удерживания пациента, с головным устройством для сенсорной депривации («успокаивающее кресло»). Поскольку Раш считал, что многие психические заболевания вызваны нарушениями кровообращения или сенсорной перегрузкой, то он лечил их с помощью устройств, предназначенных для улучшения кровообращения в головном мозге. По словам историка психиатрии Томаса Шаша, одним из предпочтительных методов лечения Раша было привязывание пациента к доске и ее очень быстрое вращение до тех пор, пока достаточное количество крови не приливала к голове. Он также поместил своего собственного сына в одну из своих больниц на 27 лет, и держал его там аж до смерти.
Раш иногда считается пионером трудотерапии, которую можно встретить уже в более ранних работах Пинеля. В «Болезнях разума» (1812) Раш писал, что «было отмечено, что мужчины-маньяки во всех больницах, помогающие рубить дрова, разводить костры и копать в саду, и женщины, занятые стиркой, глажкой и мытьем полов, часто выздоравливают, в то время как лица, чье положение освобождает их от выполнения таких работ, томятся в стенах больницы». Более того, Раш был одним из первых, кто описал синдром саванта. В 1789 году он описал способности Томаса Фуллера, порабощенного африканца, который был молниеносным вычислителем. Его наблюдение позже было описано у других людей такими известными учеными, как Джон Лэнгдон Даун. Ещё Раш был пионером терапевтического подхода к лечению зависимостей. До его работы пьянство считалось греховным явлением и вопросом выбора. Но Раш считал, что алкоголик теряет контроль над собой, и определил свойства алкоголя, а не выбор алкоголика, как причинный фактор. Он разработал концепцию алкоголизма как формы медицинского заболевания и предложил отучать алкоголиков от зависимости с помощью менее сильнодействующих веществ. Иногда считается, что он первый ввел само понятие зависимости.
Если подвести какой-то итог, то стоит признать, что Бенджамин Раш — фигура крайне неудобная для простой классификации. Если понимать материализм строго, как сознательное отрицание нематериальной души, провидения, откровения и религиозной телеологии, то Раш, разумеется, не материалист. Он христианин, моралист, провиденциалист, сторонник религиозного воспитания, человек, который прямо боится «старой эпикурейской и атеистической философии» и пытается доказать, что его физиология, наоборот, укрепляет веру в Бога. В этом отношении он стоит не в одном ряду с Ламетри, Гельвецием или Гольбахом, а скорее среди тех религиозных врачей Просвещения, которые хотели поставить естествознание на службу морали. Из известных авторов Раш ближе всего стоит к Пристли. Но если смотреть не на его декларации, а на фактическую работу его мысли, картина становится иной. Почти все важнейшие области человеческой жизни Раш переводит с языка богословия и метафизики на язык тела. Жизнь объясняется не автономной «жизненной силой», а чувствительностью, возбудимостью и действием стимулов. Воля определяется мотивами, а не свободным самозарождением действия. Безумие оказывается не демоническим вторжением и не греховной порчей души, а болезнью мозга, сосудов, возбуждения, ассоциаций и телесной экономии. Пьянство из порока превращается в зависимость, психически больной в пациента, а нравственная испорченность в проблему медицины, воспитания и социальной среды.
В конечном счете, пытаясь построить медицинский фундамент под христианской верой, отец американской психиатрии лишь подготовил почву для её окончательного демонтажа. Раш надеялся, что богослов и философ сольются в объятиях, но вместо этого физиология Просвещения, едва окрепнув, уверенно положила человеческую душу на анатомический стол, не обнаружив там ничего, кроме пульсирующих кровеносных сосудов.