Автор текста: Friedrich Hohenstaufen
Скачать сборник статей Купера в PDF.
Остальные авторские статьи можно прочитать здесь
Британский материализм начала XIX века представлен такими авторами, как Морган, Лоуренс, Карлайл, Белшем (с оговорками по религиозности), Комб (тоже не без проблем), Эллиотсон и Энглдью, и это не считая ещё множества более мелких авторов, членов френологических обществ, а также радикалов, утилитаристов в духе Бентама и Милля, и натуралистов европейского масштаба, таких как Эразм Дарвин. Этот период также интересен тем фактом, что для большинства республиканцев и радикальных мыслителей Британии, которые симпатизировали французским философам и событиям революции на континенте — не менее близкой была и революция в США. Тем более, что в США никакой Наполеон не свернул обратно в монархизм, а сами колонисты в Америке были буквально выходцами из Британии и говорили на том же языке. Даже важнейший из авторов для радикального движения — Томас Пейн, и тот был наполовину американским автором. Так что, в начале XIX века культурная и идейная связь Лондона и Филадельфии была ещё очень сильной, и многие англичане продолжали приезжать в США, в поисках новой жизни (в том числе, там проводили свои опыты разные социалисты-утописты). Мы уже рассматривали раньше одного американского материалиста — Бьюкенена, и ещё одного полу-материалиста Бенджамина Раша, а также очень часто упоминаем здесь эпикурейца-президента Томаса Джефферсона.
Но этими примерами материалистическая традиция в США не ограничивается. И, пожалуй, самым последовательным и сильным примером, где-то на уровне Бьюкенена, но гораздо популярнее и значимее, находится Томас Купер (1759-1839). Сам он не был коренным американцем, и не был бедняком. Купер родился в самом центре Лондона, а значит не мог происходить из бедной семьи. Чем он занимался в детстве известно не очень хорошо, но мы знаем, что в 1779 году он попытался поступить в Университетский колледж Оксфорда (!). Тем не менее, он не окончил этот колледж, предположительно отказавшись от религиозного экзамена. Из этого не трудно сделать вывод, что уже с 20-летнего возраста его взгляды были радикально-просветительскими. Судя по всему, уже в 1781 году он начал писать первые статьи в защиту материализма. Затем Купер получил квалификацию адвоката, был принят в Иннер Темпл, и в 1787 году получил право заниматься адвокатской деятельностью. Параллельно с этим Купер изучал медицину и естественные науки. С 1788 по 1790 годы он путешествовал по Северному округу, практикуя в качестве адвоката. В тот же период он занялся бизнесом по печати на хлопчатобумажной ткани в районе Манчестера. В это же время Купер уже был известен как аболиционист, благодаря своей работе «Письма о работорговле» (Лондон, 1787), а также написал многочисленные статьи на разные темы, которые вылились в публикацию сборников «Трактаты, этические, богословские и политические» (1789) и «Информация об Америке» (1790). В сборнике на этические темы находился даже специальный «Обзор споров о материализме», а из названия второго сборника становится очевидным, что его очень интересовали события в США. Не трудно понять, что он уже тогда, почти наверняка поддерживал революционные события во Франции. Поэтому Купер играл ге последнюю роль даже в реформаторской политике Британии. Уже в начале 1790 года он принял участие в кампании диссентеров за расширение религиозной терпимости. Правда, даже некоторые из его сторонников сочли подход Купера слишком экстремальным, и он потерял значительную часть поддержки со стороны умеренных. В марте того же года знаменитый Эдмунд Бёрк, лидер консервативных сил и открытый враг французской революции, упомянул Купера в Палате общин, а уже в октябре было создано Манчестерское конституционное общество, членами которого были как сам Купер, так и многие другие видные авторы-радикалы и аболиционисты, такие как Томас Уокер. У Конституционного общества были общие члены с Манчестерским литературно-философским обществом (где Купер зачитывал свои материалистические статьи 80-х годов), однако уже в июле 1791 года по всей Британии произошли бунты против подобных организаций. Вполне справедливо их подозревали в симпатиях к революции во Франции. В результате этих бунтов толпа штурмовала дом философа-радикала Джозефа Пристли. Само собой, что после этого Пристли пришлось бежать из города, а через какое-то и время и со страны. Из-за этого события вся радикальная группа в полном составе вышла из состава Литературно-философского общества, поскольку руководство общества отказалось направить Пристли официальное обращение с выражением сочувствия.
В результате стремительного развития событий, вызванных Французской революцией, в 1792 году Купер был отправлен в Париж вместе с Джеймсом Уаттом-младшим по поручению Конституционного общества Манчестера. Они путешествовали с рекомендацией от Уокера, и попали в политические круги через Жерома Петиона де Вильнёва, а с рекомендацией от Пристли смогли познакомиться с химиком Антуаном Лавуазье. Находясь в Париже, Купер в некотором смысле представлял британские демократические клубы в рядах французских, как бы предвосхищая будущие опыты с Интернационалами, однако ситуация по обе стороны Ла-Манша к тому времени становилась сложной. В назревающем расколе с жирондистами Манчестерская группа поддерживала якобинцев. Эдмунд Бёрк снова осудил Купера в Палате общин, но в этот раз Купер ответил ему резкой брошюрой. После этого Купер стал представлять Общество конституционной информации (SCI) в отношениях с якобинцами. Умеренные виги из организации «Друзья народа» предприняли шаги, чтобы исключить его из своих рядов, опасаясь, что его членство не должно пересекаться с членством более радикального SCI. И это были не беспочвенные опасения, потому что Бёрк назовет манчестерскую реформистскую группу «одними из худших людей в королевстве», специально для того, чтобы отобрать политического веса у Чарльза Грея, сыгравшего важную роль в создании «Друзей» в апреле 1792 года.
И все же, несмотря на первоначальную поддержку якобинцев, к 1793 году Купер разочаровался в насильственном ходе событий во Франции. Находясь во Франции, Купер изучил процесс получения хлора из морской соли, и по возвращении в Англию он попытался применить эти знания для отбеливания текстиля, но безуспешно. Он также использовал прекурсоры для автоклавов (упаковывал одежду с хлором и гипохлоритами в закрытые бочки, где происходила химическая реакция, создающая повышенное давление). Для извлечения хлора он даже разработал новый метод. И сам Купер, и его товарищ Уотт позже представляли себя как людей, всегда поддерживавших умеренные элементы, но никто не забыл о том, что они делали во Франции, так что Куперу грозило преследование на родине. Выбирая место, куда стоило переезжать, он исключил Францию, и совершил предварительную поездку в США в начале 1794 года, а окончательно эмигрировал вместе с Джозефом Пристли в конце 1794 года.
Попав в США, Купер начал юридическую практику в округе Нортамберленд, штат Пенсильвания. Как и его друг Пристли, который тогда тоже жил в этом округе, они сочувствовали сторонникам Джефферсона. Кроме того, Купер принимал участие в борьбе против «Закона об иностранцах» и «Закона о подстрекательстве к мятежу». В октябре 1799 года газета «Reading, Pennsylvania Advertiser» опубликовала написанную им резкую статью с нападками на действующего президента Джона Адамса. Это привело к тому, что его судили за клевету по «Закону о подстрекательстве к мятежу», и он был приговорен к шести месяцам тюремного заключения и штрафу в размере 400 долларов. Именно во время этого суда Купер заявил, будто он всегда знал, что король Англии по определению не может поступать неправильно, «но до сих пор я не знал, что президент Соединённых Штатов обладает тем же свойством». В это время Купер издает такие работы, как сборник «Политические эссе» (1799), «Отчет о судебном процессе над Томасом Купером из Нортумберленда» (1800) и «Сравнение американского и английского законов о банкротстве» (1801). Уже становится заметно, что его начинает интересовать экономическая проблематика.
В 1802 году Купер был избран членом Американского философского общества. После смерти Пристли в 1804 году он написал научный некролог и систематизировал его документы, что вновь пробудило в нем интерес к химии. Громкий скандал и конфликт с президентом Джоном Адамсом в долгосрочной перспективе сыграл Куперу только на руку, особенно когда началась эпоха правления Джефферсона и его единомышленников. В 1806 году Купер был назначен земельным комиссаром и сумел преодолеть трудности с претендентами из Коннектикута в округе Лузерн. В том же году он был назначен председателем суда Четвертого округа Пенсильвании. Дела шли сравнительно неплохо, как в политико-юридическом плане, так и в работах по химии. В 1810 году он стал первым химиком в США, выделившим чистый калий (достижение, ранее совершенное в Англии Хамфри Дэви) путем нагревания поташа с железом в стальной трубке.
Однако уже в 1811 году, став неприятным для членов собственной партии, он был отстранен от должности судьи, по обвинению в произвольном поведении. Но из-за этого инцидента карьера Купера не рухнула, ведь к этому моменту он обзавелся множеством сильных покровителей. И благодаря личной дружбе и посредничеству Томаса Джефферсона — он стал профессором права и естественных наук в Университете Вирджинии. Сам Джефферсон описывал Купера как «одного из самых способных людей в Америке», а тот самый Джон Адамс, которого Купер критиковал ранее, описывал его как «ученого, изобретательного ученого и талантливого чудака». Правда, и здесь тоже не обошлось без проблем, поскольку религиозные круги относились к нему с подозрением как к открытому материалисту. Подобная репутация была более чем оправданной, хотя на тот момент познания Купера в теории современного материализма были весьма посредственными, и он ещё оставался где-то на уровне своих взглядов 1780х годов. Об этом можно судить хотя бы по переписке Джефферсона и Купера. Вот что пишет бывший президент США своему товарищу в 1812 году:
«Пролистав страницы вашей книги, я обратил внимание на последнюю, где вы рекомендуете студентам книги по метафизике. Не увидев там имени Дестюта де Траси, я заподозрил, что вы, возможно, не знакомы с его работами. Первый том его сочинения об идеологии появился в 1800 году. У меня случайно имеется лишний экземпляр этого тома, и я пошлю его вам. С тех пор вышли его второй том по грамматике и третий по логике. Они считаются наиболее выдающимися в своей области, и, соглашаясь с вами в том, что курс анатомии закладывает наилучшую основу для понимания этих предметов, скажу, что Траси должно предшествовать зрелое изучение самого глубокого из всех человеческих сочинений — книги Кабаниса «Соотношения между физической и нравственной природой человека».
[…] читали ли вы «Обзор Монтескьё» (прим.: анонимная книга Траси), напечатанный Дуэйном? Надеюсь, он станет учебной книгой для молодежи во всех наших колледжах. Такое сведение Монтескьё к его подлинной ценности давно было необходимо в политической науке».
Но в ответ Купер просто признается, что не читал ничего из того, что ему назвали. По полученному общему описанию его заинтересовал только Кабанис, но не более того; а Дестюта де Траси он свел просто к вторичному пересказчику Кондильяка:
«Я пролистал страницы «Идеологии» в надежде на выгоду, но пока она не кажется мне значительно превосходящей Кондильяка. О труде Кабаниса я знаю только по названию, и был бы очень рад его приобрести, ибо само название подразумевает, что он (почти исключительно) знает истинный метод изложения своей темы. Я давно придерживаюсь мнения, что любые рассуждения о метафизике и морали, не основанные на рассмотрении нас как простых организованных животных и выведенные из особенностей нашего животного устройства, являются пустой тратой времени как для писателя, так и для читателя, по крайней мере, в отношении элементов этих областей знаний. Если бы я смог приобрести Кабаниса, и он оказался бы тем, кем я его ожидаю, я бы не возражал против перевода его работы: хотя, как мне кажется, это принесло бы больше порицания, чем удовольствия или выгоды».
Поэтому трудно назвать Купера в этот период каким-то передовым материалистом. Он интересуется наукой, неплохо разбираясь в химии и геологии, но пока ещё даже не прочитал Кабаниса (прочитает его только через 2 года). И все же, находясь под сильным давлением консерваторов, Куперу пришлось бросить профессорскую должность в Вирджинии. В связи с этим Джефферсон писал, что это решение его огорчило, поскольку в Купере он видел «краеугольный камень» университета. Примерно с 1811 по 1814 год он был профессором химии в Дикинсонском колледже в Карлайле, штат Пенсильвания (колледж, основанный христианским материалистом Бенджамином Рашем), а в 1818/19 годах — в Университете Пенсильвании. Не прекращались и юридические работы Купера, так что он продолжал публиковать книги по правовым вопросам, включая перевод юридического сборника Юстиниана I (1812). Примерно в этот же период, с 1812 по 1814 годы он был редактором двух из пяти томов «Эмпориума искусств и наук», в котором публиковались научные статьи, ориентированные на практическое применение, и часто из-за рубежа. Однако ему пришлось прекратить их публикацию после того, как сотрудники его редакции были призваны на военную службу. В 1813 году Купер проанализировал ракеты, использовавшиеся англичанами в войне против США, что позволило их реконструировать. Свои практические опыты по работе с текстилем, которые он проводил ещё до переезда в США, Купер описал в работе «Практический трактат по окрашиванию и печати ситцем» (1815).
В своих лекциях он также преподавал минералогию и геологию, и даже собрал в университете минералогическую коллекцию, которая впоследствии стала важным стимулом для создания Геологической службы. В связи с этими научными работами Купер даже заявил, что Ветхий Завет не является надежным источником информации о возрасте Земли. Усилиями Купера в США был введен улучшенный, почти передовой по тем временам курс химии, и многие его студенты впоследствии стали важными химиками. В частности, он опубликовал учебники химии, такие как «Система химии» Томаса Томсона (пер. 1818 г.), популяризировавшая атомистические законы Джона Дальтона в США (например, закон кратных пропорций), и «Беседы о химии» Джейн Марсет. В своей «Вводной лекции» (1811) и в «Рассуждении о связи между химией и медициной» (1818) он исследовал, как это и указано в названии, связь между медициной и химией, описывая химию как застрявшую в младенчестве Геракла. Это сочинение 1818 года ещё очень осторожно, и поэтому мы не приводим его в сборнике переводов материалистических статей Купера. Осторожность эта объясняется тем, что по сути перед нами речь, которая читалась на официальном мероприятии в университете. В целом речь неплохая, и Купер защищает мнение о том, что химия полезна для медицины и может вскоре помочь создавать новые лекарства. Вкратце он проходит по истории медицины, поддерживая материалистов-ятромехаников, и критикуя виталистов в духе Ван Гельмонта и Шталя. Вкратце описывается физиология с точки зрения химии, и новейшие открытия химиков континента. Но здесь Купер ещё заигрывает с витализмом и старается не показаться редукционистом. Явления из области биологии он не сводит к химии и механике. По сути, его позиция напоминает позиции Хантера и Абернети, хотя в других сочинениях уже в ближайшие годы он будет жестко критиковать обоих. Искренняя эта речь, или нет, но в 1818 году формально Купер всё таки выступает как полу-виталист.
В 1819 году начинается новый период в жизни Купера. Он стал профессором химии, а позже и экономики в Южно-Каролинском колледже, из-за чего ему пришлось переехать в южные штаты, которые спустя несколько десятилетий станут Конфедеративными Штатами во времена гражданской войны. Купер до этого не доживет, но к моменту переезда, или спустя некоторое время после этого — он изменил свое отношение к рабовладению. В течение своей жизни Купер становился все более и более сторонником рабства. Ещё в середине и конце 1780-х годов Купер яростно боролся против «позорной и неразумной торговли», и писал, что «негры — это люди; они способны к тому же воспитанию, что и мы», он даже утверждал, что «кровь убитого африканца, как и любого англичанина, лежит на нас и на наших детях, и в какой-то день возмездия почувствует это тот, кто не поможет смыть пятно». И вот, преехав в Южную Каролину он отказался от своих прежних антирабовладельческих взглядов, купил несколько семей рабов и начал защищать рабство, оправдывая себя утилитарными основаниями Бентама. В эссе 1826 года он выразил сомнения в том, что «в Южной Каролине или Джорджии … богатые земли можно обрабатывать без рабского труда». Теперь Купер считал африканцев морально и интеллектуально неполноценными, и полагал, что они только счастливы получать поддержку в условиях рабства. В эссе 1826 года Купер писал, что «освобождение рабов непременно превратит их в праздных и бесполезных бродяг и воров, как хорошо знает каждый южанин, знакомый с привычками и наклонностями негров». В том же году Купер написал в частном письме: «Я не говорю, что чернокожие — это отдельный вид, но у меня нет ни малейшего сомнения в том, что они являются неполноценным видом человеческого рода и не способны к тем же улучшениям, что и белые». Из переписи 1830 года мы узнаем, что в домохозяйстве Купера проживало восемь рабов.
Но также, как изменились его взгляды на рабовладение, так изменились и его взгляды на политику США в целом. Купер находился в центре движения за аннулирование законов, и рассказывал Южной Каролине об опасностях консолидации США. В 1827 году, когда разгорелся спор о тарифах, Купер публично поставил под сомнение выгоду от нахождения в Союзе. В своей речи он назвал Юг вечным проигравшим в этом «неравном союзе». Он предсказал, что Южная Каролина в ближайшем будущем «будет вынуждена пересчитать ценность нашего союза». Так что идея о том, что Юг должен выйти из состава Союза, получила свою первую широкую рекламную поддержку усилиями Купера. Перед своими университетскими занятиями, на публичных лекциях и в многочисленных брошюрах он постоянно проповедовал доктрину свободной торговли, и пытался показать, что система протекционизма особенно обременительна для Юга. Каждый штат, утверждал он, обладает суверенной властью и обязан протестовать против тиранических действий федерального правительства. И впоследствии он продолжал активно агитировать в этом направлении. Так что фактически Купер опередил Калхуна в отстаивании практического применения принципа государственного суверенитета.
Итак, этот новый этап в его жизни начинается в 1819 году. Тогда он выпускает «Трактаты по медицинской юриспруденции», а ещё через год — «Вводные лекции по химии» (1820). Авторитет автора и его первые успехи привели его к быстрому карьерному росту, и он почти сразу же стал исполняющим обязанности президента Южно-Каролинского колледжа, а потом занимал этот пост с 1821 по 1833 годы. За это время Купер успел издать «Лекции по основам политической экономии» (1826, 2-е издание 1830), «Трактат о праве на клевету и свободе печати» (1830), а также в 1831 году он выполнил перевод книги материалиста Франсуа Бруссе «О раздражении и безумии», с приложением собственных эссе: «Библейская доктрина материализма», «Очерк доктрины ассоциации идей» и «Обзор метафизических и физиологических аргументов в пользу материализма» (написанных в основном около 1823 года). Не удивительно, что в США это вызывало серьезные проблемы. Ещё по прибытии в Америку Купер положительно отзывался о стране, говоря, что предпочитает её, потому что: «К правительству Америки практически нет претензий ни в принципе, ни на практике… у нас нет вражды по поводу религии; это тема, по которой не задают вопросов… нынешнее раздражение умов людей в Великобритании и разногласия в обществе по политическим мотивам там неизвестны. Правительство — это правительство народа и для народа». Но к 1831 году его точка зрения изменилась:
«Ни в одной другой стране мудрая терпимость, установленная законом, не бывает столь полна, как здесь. Однако ни в одной стране нет более распространенного духа преследования за одни лишь мнения, чем в Соединенных Штатах Америки. Это страна, наиболее терпимая в теории и наиболее фанатичная на практике».
Сам он считал свободу слова самой фундаментальной из этих свобод, и что Америке еще предстоит многое сделать в этой области: «ценность свободной дискуссии еще не оценена так, как должна быть оценена в Соединенных Штатах». В этом положении дел он обвинял, в частности, духовенство: «духовенство этой страны… едино в преследовании каждого человека, который ставит под сомнение какое-либо из их метафизических мнений или намекает на их взгляды, полные амбиций и стремления к обогащению». Неудивительно, что евангелист Чарльз Колкок Джонс, который был миссионером среди рабов, а также профессором Колумбийской теологической семинарии, не был впечатлен Купером. Джонс назвал его «отцом» «партии неверных» в Южной Каролине. «Этот старик, — писал он, — причинил этому штату больше зла, чем могут исправить пятьдесят лет. Ему предстоит ответить за множество беззаконий, отравляя штат своими неверными принципами». Так что не удивительно, особенно в свете публикации книги Бруссе и трактатов со словом материализм в названиях, что 1832 году Купера официально судили за неверие. Так что, если политические взгляды Купера и нажили ему врагов, то его религиозные взгляды принесли гораздо больше проблем. В 1833 году, из-за противодействия его либеральным религиозным взглядам, Купер подал в отставку с должности президента колледжа. В обличительной речи против своих обвинителей при повторном разбирательстве дела Купер смело и гордо заявил:
«Я стою перед судом инквизиции за то, что борюсь за свободу мысли… Большое несчастье для человека идти на полвека впереди знаний своего времени. И если человек делает это, он должен быть готов к тому, чтобы встретиться с соответствующими последствиями и заплатить соответствующую плату».
В декабре 1834 года, из-за продолжающегося противодействия, он оставил и профессорскую должность. Но хотя его деятельность становилась всё более противоречивой, Купер пользовался большой популярностью у своих студентов. Большинство из них встали на его защиту в 1831-1833 годах, когда Куперу часто бросали вызов в законодательном собрании штата. Многие студенты не соглашались с философией Купера, но как личность он им нравился. Начиная с 1835 года он посвятил все последние свои годы подготовке издания «Свода законов штата», которое было завершено Дэвидом Джеймсом Маккордом (1797-1855) и опубликовано в десяти томах (1836-1841). Купер умер в Колумбии 11 мая 1839 года.
Материализм Купера
Хорошо известно, что Купер дружил не только с Джефферсоном. Он хорошо общался с Рашем, а также вел переписку и поддерживал товарищеские отношения с президентом Джеймсом Мэдисоном и несколькими губернаторами Южной Каролины. Как уже говорилось выше, впервые он открыто обратил внимание на материализм ещё в 1780-е годы, проживая в Лондоне, но тем не менее, уже считаясь материалистом, в 1812 году Купер даже не читал Кабаниса. Это упущение было исправлено в 1814 году, о чем Купер сообщает в письме к Джефферсону:
«Я очень внимательно, с большим интересом и пониманием читал труд Кабаниса. По моей оценке (с учетом периодов их публикации), он стоит наравне с работами Гартли. Кабанис смело пришел к неизбежному выводу, относительно которого Гартли был вынужден идти на уступки и нести вздор для толпы; но этот вывод неизбежен для всякого, кто рассматривает метафизические вопросы с физиологической точки зрения и изучает факты, а не словопрения. Мне бы очень хотелось перевести Кабаниса, но боюсь, что публика этого не выдержит. Слишком сильный свет легко может ослепить нас. С другой стороны, кто бы стал это читать, кроме нескольких молодых врачей, которые потеряли бы всю свою практику, если бы стало известно, что они одобряют эту книгу? Ведь читатели, которые не захотят потратить время, необходимое для изучения и осмысления такого труда, скорее всего, ухватятся за самые предосудительные места.
Около тридцати лет назад я опубликовал первый том трактатов, который почти во всём доходил до того же, что и Кабанис. Но если бы я теперь переиздал их вместе с тем, что написал позднее, мне пришлось бы вычеркнуть многое из того, что я тогда принес в жертву народным предрассудкам».
В этой переписке ещё интересно, что после милого обсуждения о том, что Кабанис написал «самое глубокое из всех человеческих сочинений» (Джефферсон), и о том, что перевод его книги на английский может ослепить темное быдло (Купер) своим слишком сильным светом, Джефферсон и Купер начали обсуждать программу обучения для будущего университета, который планирует создать Джефферсон. Обсуждение это огромное, и очень франкофильское, но мне приглянулся этот маленький фрагмент, где Купер заявляет:
«Курс логики и метафизики должен быть по силам преподавателю классических языков: Данкомб, Уоттс или Кондильяк — для логики; но в метафизике — латинская «Онтология» Хатчесона, а также Белшем и Стюарт о человеческом уме. Не тот или другой по отдельности: ради справедливости необходимы оба — и Стюарт, и Белшем».
Правда, тут имеется ввиду шотландский мракобес Дугалд Стюарт, но рядом с ним идет Белшем, как противовес! И это не первое упоминание Белшема в переписках президентов США. Его упоминал как минимум ещё Бенджамин Раш (и судя по всему они переписывались). Так что по-видимому для англоязычной сферы материализм Томаса Белшема не считался чем-то малоизвестным. После всего этого становится очевидным, что Купер полностью принял идеи Кабаниса, а чуть позже он настолько же высоко оценит и Дестюта де Траси, и даже Мажанди, Ришерана и Бруссе! Если же говорить в самом общем плане, то помимо французских идеологов, Купер был последователем главным образом Гартли, Эразма Дарвина, Пристли и Бруссе; в поздний период творчества он уже был предельно-вульгарным физиологическим материалистом и суровым критиком шотландской метафизики. Да, в письмах Джефферсону он мог ещё с похвалой относится к Дугалду Стюарту, но в своих статьях он подвергает критике всех шотландцев-метафизиков без исключения.
Правда, его позиции всё таки имели очевидные недостатки. Чем ближе он подходит к работам Бруссе, тем сильнее начинает доверять френологии Галля. И хотя в доступных статьях 20-х годов он ещё сомневается в практическом применении френологии, и ценит Галля только за физиологические открытия волокнистой структуры мозга, но очевидно, что степень доверия нарастает, и принятие самых сомнительных выводов френологии было почти полностью подготовлено. Не говоря лишний раз о расизме, Купер считал себя агностиком, и всё же не совсем отрицал виталистические взгляды и представления о душе. Следы витализма можно заметить как в его речах на тему химии, так и во многих других. Хотя начиная с 20-х годов витализм начинает сильно уступать материализму, и Купер открыто поддерживает Лоуренса в споре с виталистом Абернети. Если у Купера и остается витализм, то жизненная сила у него всегда проистекает из сложной организации тела, а не наоборот. Классический витализм, всё же, предписывает особую силу, которая сама создает организацию. В общем, поздний Купер в любом случае становится сильнее, чем ранний.
В своих частных письмах он и вовсе иногда выдает себя как верующего, и часто упоминает Творца. Даже в своих самых радикальных произведениях, Купер выступает скорее в духе Джефферсона, Пристли и Томаса Белшема, как христианский материалист. Одно из его сочинений и вовсе пытается доказать, что ранние христиане, включая самого Иисуса, были материалистами и отрицали бестелесную душу. Но что ещё хуже, Купер отвергал концепцию эволюции, занимая скорее позицию Кювье, чем Ламарка. И несмотря на то, что он верил в невероятную древность Земли, основываясь на данных геологии, и понимал, что человечество появилось значительно позже некоторых вымерших видов, тем не менее, основываясь на библейских рассказах, он умудрялся заявить, что: «Ни одно из открытий человеческих останков, будь то в Энджисе, Кро-Маньоне или Ментоме, не позволяет ученым опровергнуть библейский тезис о появлении человека Творцом». Поэтому Купер считал, что Бог действительно создал человечество. И это всё при том, что обсуждая программу для университета, это Купер выступал против создания кафедры теологии, а Джефферсон наоборот, отстаивал её необходимость, хотя бы ради того, чтобы не злить народ.
Пересказывать все его работы, пожалуй, не стоит, когда их все можно прочитать целиком в небольшом сборнике на 200 страниц. Этот сборник я и предлагаю прочитать (найти его можно чуть ниже). В целом это хорошая защита материализма для уровня знаний конца XVIII века. Разбираются самые разные трудности и возможные возражения, в том числе и проблема тождества личности, «Я» и даже аргументы в духе современных дискуссий о квалиа. Само собой, что всё это Купер развенчивает, и редуцирует к физиологии тела, но постановка вопросов и ответов всё равно выглядит очень интересной.