Автор текста: Friedrich Hohenstaufen
Остальные авторские статьи можно прочитать здесь
Рассмотрев большинство знаменитых врачей первых 20-30 лет XIX века, мы старались заострять внимание на тех, кто либо были материалистами-радикалами, либо настолько близки к этому, что даже не говоря о философии ничего конкретного, фактически работали на материалистическую школу и воспринимались романтиками как даже более опасные враги духовности. Напоминаю, что на сайте уже есть статьи про таких французских авторов, как Ксавье Биша, Антельм Ришеран, Филипп Пинель, Ламарк, Мажанди, Лаплас, Бруссе, Жорже, и по этим статьям разбросаны сведения, по мелочи, и о разных других авторах, включая Эскироля, Прево, Лаэннека и т.д. Некоторые из этих авторов уже были очень умеренными, хотя бы даже Пинель. Но их всё ещё можно было, при желании, использовать на пользу для материалистов. Однако было решено рассмотреть по крайней мере одного врача, который опирался почти на всех вышеназванных, но при этом приложил все усилия, чтобы его идеи работали на консервативные взгляды монархистов и ортодоксов — это был Никола-Филибер Аделон (1782-1862). Это значимая фигура второго эшелона в истории французской медицины XIX века, который внес важный вклад как крупный организатор науки, теоретик судебной медицины и выдающийся энциклопедист. Он не совершил фундаментальных открытий масштаба Лаэннека, Мажанди или Флуранса, но сыграл заметную роль систематизатора и посредника между различными физиологическими школами.
Он родился в городе Дижон, а медицину изучал уже в Париже. Был другом и учеником известного парижского анатома, профессора Франсуа Шоссье (крайне высоко ценился за свои систематические таблицы многими врачами, включая Бруссе). В возрасте 21 года (1803) Аделон стал одним из создателей Парижского анатомического общества, а в 1809 году он получил докторскую степень за диссертацию о функциях кожи. Вместе с Шосье он опубликовал издание книги Джованни Баттисты Морганьи «De sedibus et causis morborum per anatomen indagatis» (1820-23). Тогда же Аделон выступил как ключевой соавтор монументального «Медицинского словаря» в 21 томах (1821-28), созданного в сотрудничестве с Пьером-Огюстеном Бекларом и Лораном-Теодором Биеттом. Примерно в то же время он принял участие в написании «Всеобщей биографии» Франсуа-Ксавье Феллера, а также «Большого словаря медицинских наук», и в 1821 году становится членом Национальной академии медицины, где служил секретарем медицинской секции.
В 1823 году Аделон получил степень агрегации по физиологии, а уже в 1826 году, после смерти Антуана-Атанаса Руайе-Коллара, он занял кафедру судебной медицины на медицинском факультете в Париже, где преподавал до 1861 года, когда вышел на пенсию. Таким образом, на протяжении 35 лет Аделон определял стандарты экспертизы для всей Франции, а участие в написании важнейших словарей, надолго закрепило его научную репутацию. Он опубликовал множество статей и вместе с другими основал «Анналы общественной гигиены и судебной медицины», в создании которых он внес незначительный вклад.
О значительной степени консерватизма Аделона говорит хотя бы одна из ранних его работ — «Анализ курса доктора Галля» (1808). Это важная критическая работа, в которой детально разбиралась анатомия и физиология головного мозга. В целом он скорее комплементарен к системе Галля. Среди самых известных работ Аделона — «Физиология человека» в 4 томах, написанная между 1823 и 1824 годами, в которой защита системы Галля дополнительно утверждается, причем вместе с ним, пользуясь почти идентичной аргументацией, Аделон активно критикует Биша, Кондильяка, Кабаниса и всех идеологов, за то, что они допускали философский сенсуализм, и не редуцировали все черты характера человека к разным органам мозга, в соответствии с картой способностей Галля. В своей критике старой философии, Аделон даже пользоваться выдуманными френологией областями мозга, отвечающими за религию и покорность. Более того, Аделон прямо называет себя виталистом. Для него жизнь требует особых forces vitales, поскольку рождение, питание, чувствительность и деятельность нервов якобы нельзя свести к известным физическим или химическим законам. Химический анализ, по его словам, разрушает живое соединение, а не объясняет его; смерть возвращает материю под власть обычных физических и химических сил. В его системе, чисто функционально психика полностью привязана к мозгу; но метафизически сохраняются душа, два начала человека (дух и материя), Провидение, будущая жизнь и особые жизненные силы.
Если как-то систематизировать главные недостатки книги Аделона, то они заключаются в следующем:
- Во-первых, Аделон часто правильно фиксирует предел знания, но затем объявляет этот предел доказательством особого жизненного действия, витализма. Это именно та ошибка, при которой временная неполнота физики и физиологии превращается в положительную метафизику.
- Во-вторых, постоянно используется провиденциальная телеология. В книге можно встретить, как «природа захотела», «Автор природы устроил» и т.д., назначение вида и предназначение человека постоянно выполняют причинную работу. Фиксированная лестница существ управляет объяснением, как искусственная, внешняя сила.
- В-третьих, хотя это не какая-то его особенность и многие прогрессивные авторы того времени тоже были таковыми, но всё же Аделон открытый расист и сексист. Женский мозг якобы слабее в передних интеллектуальных областях и сильнее в задних аффективных; европейская «раса» ставится выше чёрной; а различия народов связываются с мозговой организацией. Аделон иногда критикует угол Кампера как несправедливый к чернокожим из-за выступания челюстей, но это не отменяет общей иерархии — он отвергает плохой измерительный прибор, а не саму расовую схему.
- В-четвертых, у него сохраняется чрезмерная вера в врождённые способности. Образованию и учреждениям он даёт большую власть, вплоть до влияния на материальное развитие мозга (ср. Комб в Англии), однако содержание морали, религии, собственности и социальных склонностей заранее помещается в организацию.
- В-пятых, обсуждая допущения Ламарка о самозарождении микроорганизмов из неживой материи, Аделон допускает и даже считает вероятной такую возможность, связывая её с действием света и электрического флюида. Но он называет атомистическое возникновение жизнеспособных сочетаний «абсурдной гипотезой» и сваливает в одну схему Левкиппа и Эмпедокла — атомы, бесконечную пустоту и случайный отбор устойчивых образований. Отсюда становится очевидно, что он был врагом классической атомистики.
Есть, правда, и несколько неожиданно полезных положений. Например, Аделон отвергает представление о страстях как по природе добродетельных или порочных. Каждая способность полезна в определённой мере и становится разрушительной при избытке. Свобода определяется не как беспричинное действие души, а как возможность выбирать между несколькими конкурирующими побуждениями. У животных тоже есть ограниченная свобода, но человеческая якобы шире благодаря большему числу способностей. Это почти натурализованная модель воли. Его выводы об удовольствии и боли также интереснее обычной морализации. Удовольствие связано со здоровым упражнением способностей, боль — с нарушением и болезнью; оба состояния служат сохранению организма. Половые удовольствия он описывает без аскетической паники и считает их особую силу знаком приоритета сохранения вида. Но это не гедонизм: удовольствие остаётся инструментом целесообразной природы, а высшие нравственные и религиозные чувства получают привилегированный статус. К тому же, затем Аделон вводит исключительные человеческие органы нравственности и религии, абсолютное отличие человека от животных и будущую жизнь — и возвращает теологию через специально оборудованные участки мозга.
Правда, стоит всё же признать, что в более поздних томах и переизданиях своей книги — Аделон отдалится от френологии, ставшей уж слишком явным инструментов шарлатанов. Да и формулировки по поводу витализма у него теряют свой первоначальный вид и превращаются скорее в некий формальный термин для обозначения неизвестных принципов. Этот витализм все сильнее превращается из метафизической сущности жизни в наименование для физиологических функций организма. Но даже при этом, всё равно его книга выглядит как не самый приятный учебник по физиологии. А ведь это был учебник, конкурирующий с аналогичным сочинением Ришерана, и к 30-м годам начавший его вытеснять! Конечно, и сам Ришеран, пускай и считал себя учеником и продолжателем идей Кабаниса, но тоже пытался синтезировать материализм с витализмом, и с некоторыми уступками официальной религии. Но Ришеран всё же был на 2/3 физиологом, и на 1/3 метафизиком, тогда как в случае с Аделоном всё обстоит скорее наоборот.
Только если отвлечься от подобных философских интерпретаций, и оценивать его именно как описательный учебник разных систем органов — тогда можно сказать, что он не хуже, чем у Ришерана, и постоянно ссылается на новейшие достижения науки, совершенные в том числе Флурансом и Мажанди, или новейшими достижениями электрофизиологии. Прик карьеры Аделона начинается уже после публикации этой книги. В 1831 году он становится президентом Национальной академии медицины, что свидетельствует о высочайшем уровне признания. Но с тех пор он ничем заметным не выделялся. Скончался Аделон в 1862 году в Париже, похоронен на кладбище Пер-Лашез.