К этому моменту мы рассмотрели множество сочинений из первого десятилетия XIX века, ключевые книги таких авторов, как Биша, Белшем, Кабанис, Ришеран, Пинель, Альдини, Прохаска, Снядецкий, Ламарк, Роландо, Галль и Шпурцгейм, Джозеф Бьюкенен, Причард и Буфалини. Не говоря уже о всяческих обзорах на французскую идеологию, перевод книги Пикаве об идеологах, и обзоры позитивистов, что в целом идеально дополняет контекст. Итальянские идеологи были коротко рассмотрены нами в конце статьи про итальянское просвещение, и там отчетливо видно, что их последователи пишут книги об идеологии даже в 1820-е годы, и остаются приверженцами этой школы вплоть до начала 40-х. Даже если школа и теряет популярность, она вовсе не мертва. Но и этого, я считаю, недостаточно. Даже после этого особо придирчивый критик может решить, что влияние Просвещения в начале XIX века ничтожно, и не стоит ни в каком сравнении с Романтизмом. Поэтому мы продолжаем. Есть ещё один мыслитель, которого часто ставят в одном ряду с Кабанисом и Ришераном, как их позднего последователя. По крайней мере так считали многие их современники, хотя в действительности это и не совсем так. Этот человек — ещё один французский физиолог — Франсуа Мажанди (1783–1855). Даже в биографических статьях о нем постоянно упоминают в одном ряду с Биша, Пинелем, Ришераном и т.д. И действительно, если открыть его самую известную работу — «Базовое введение в физиологию» (1816), то можно увидеть, что на этих троих сам Мажанди в основном и опирается. Даже больше того, с некоторыми из этих звезд он был очень хорошо знаком лично, и его точно активно поддерживал Пинель. Но в отличие от него, сам Мажанди был, по сути, почти редукционистом, и пытался объяснять все явления основываясь на механико-химических свойствах материи. Исходя из таких установок, он жестко критиковал за витализм даже самого Биша, работам которого он был во многом обязан. Какое-то время Мажанди даже находился под покровительством Лапласа (!).

Также он первый на французской почве исследователь рефлексов в стиле англичанина Белла, и к тому же, был научным руководителем важного для материализма XIX века физиолога — Клода Бернара (см. наш обзор). В историю философии Мажанди косвенно вписывается как пример радикального эмпирика, в самом карикатурном смысле этого слова, с фанатичным сбором деталей, с безумным числом опытов на животных просто ради опытов, даже без конкретной цели что-либо найти и т.д. Но за счет этого он буквально изобрел позитивизм а-ля Конт ещё в 1816 году. Это не модернизация и не преувеличение. Для Мажанди абсолютно все сводится к экспериментальным проверкам, и если они не дают четкого ответа, то вопрос должен быть признан неразрешенным. Он буквально формулирует тезис, что вместо вопроса «Почему?» наука должна отвечать на вопрос «Как?». Вместо поиска того, что должно быть в природе (кому должно?), он требует только описывать то, что фактически есть. Правда, даже Мажанди призывал в дальнейшем систематизировать факты и переходить к важным обобщающим выводам. Просто главное не закладывать эти выводы заранее, чтобы потом не превращать науку в подтасовку фактов. Согласно исследователю Шарлю Лихтенталеру, Мажанди является революционным основателем современной экспериментальной физиологии, выдвинувшим 6 ключевых идей:

1) Физиология и медицина пока не являются науками; в медицине по-прежнему преобладают эмпиризм и противоречивые спекулятивные системы;
2) Физика и химия уже являются науками; физики и химики не выдвигают ничего, что они не проверили бы экспериментальным путем;
3) Физика и химия — это не просто модели, они являются основой физиологии;
4) Физиология должна быть экспериментальной по своим методам и содержанию (физика и химия, применяемые к живым организмам);
5) Таким образом, физиология может стать самостоятельной медицинской наукой;
6) Патология — это патологическая физиология; норма и патология подчиняются одним и тем же физиологическим законам.

Более последовательными материалистами Мажанди скорее уважался, как полезный союзник, особенно из-за подхода двигаться от частного к общему, исходя из мельчайших доступных элементов. Сенсуализм он принимал как нечто самоочевидное (и даже описывал знаменитую историю слепого, описанную Чеселденом!), оспаривая при этом анти-сенсуализм Галля и его нелепые теории о зрении (см. Галль). Но строго говоря материалистом сам Мажанди не был, в этом плане он очень напоминает своего ученика Бернара. В 1825 году Мажанди даже классифицировал френологию как псевдонауку, подобную астрологии и некромантии. Он же сделал немалый вклад в развитие фармакологии (создание лекарств, грубо говоря). Но несмотря на многие плюсы, он обладал и значительными минусами. Не считая бездумного злоупотребления вивисекцией, Мажанди выступил против анестезии, открытой в 1847 году, потому что, видите ли, она унижает мужество и достоинство хирурга, который по традиции должен был показывать стойкость духа, работая со страдающим пациентом. Анестезия угрожает превратить хирургов в неженок и фембоев. Из забавного — его отец был последователем теорий Руссо, из-за чего Мажанди научился читать только в десять лет. 

«Базовое введение в физиологию» (1816)

Пересказывать всю работу Мажанди было бы уже большим излишеством, учитывая то, сколько разных работ по физиологии того времени мы пересказывали раньше. В общих чертах Мажанди мало чем отличается от других. Он дает базовые классификации разных царств жизни, видов животных и т.д., чтобы определить место человека в Природе, и перейти к детальному описанию всех его органов, их функций, возрастных изменений, патологий и т.д. Поэтому я перескажу её гораздо короче, чем делаю это обычно. С вниманием только к тому, что может послужить философским интерпретациям. Как обычно, интересным в таких работах бывает введение, где автор не ограничен своей темой, и может писать какие-то общемировоззренческие вещи. Так и тут, Мажанди занимается декларацией того прото-позитивизма, который был описан выше. Придется немного повториться, но тут есть один интересный момент. По его мнению, каждая естественная наука может существовать в двух формах: систематической и теоретической. Под «систематической» он понимает науку, построенную сверху вниз: берут произвольную гипотезу, принцип a priori, а потом насильно привязывают к нему факты. Если появляется новый факт, не подходящий под систему, систему слегка изменяют, чтобы она снова выглядела убедительно. Эксперимент при таком подходе служит не поиску истины, а подтверждению уже принятого учения. Всё, что грозит системе, либо игнорируется, либо просто не замечается. Это, по Мажанди, путь от гипотез к фактам, а не от фактов к законам. Само название такого подхода систематическим будто бы отсылает нас к философии XVIII века, которая боролась против метафизических систем, и использовала слово «система» почти всегда в качестве ругательства, тут достаточно вспомнить хотя бы Кондильяка и его «Трактат о системах». Всему этому Мажанди противопоставляет «теоретическую» форму науки. Тут слово «теоретическая» не значит спекулятивная; наоборот, для Мажанди это наука, которая строится только на фактах. Сначала факты нужно установить, умножить, сопоставить, затем изучить их взаимные отношения и законы. Эксперимент нужен не для защиты доктрины, а для расширения фактического материала и обнаружения связей между явлениями. Это аналитический метод (термин снова ведущий к Кондильяку), и только он, по Мажанди, ведёт к истине. 

Исторически Мажанди связывает переход естествознания от систем к фактам с эпохой Галилея и Бэкона. Под влиянием Бэкона естественные науки, по его словам, постепенно превратились из синтетических и систематических в аналитические и теоретические. Но физиология, в отличие от других наук, начала отставать: она всё ещё держится на предположениях. Здесь Мажанди перечисляет старые объяснительные фикции: «жизненные» или «животные духи» древних, способности Галена, двигательный и производящий принцип Аристотеля, архей, жизненный принцип, жизненную силу, жизненные свойства. Всё это для него — произвольные слова, которые веками прикрывали незнание причины жизни. При этом он не обещает дать окончательную теорию жизни. Наоборот, его позиция жёстче и честнее: причина жизни неизвестна и, возможно, навсегда останется неизвестной. Поэтому задача физиологии — не выдумывать «принципы», а описывать проверяемые факты. Он также признаёт пользу физики, механики и химии, но только там, где их приложения можно проверить. Так выглядит его предисловие.

---

После предисловия Мажанди определяет общую физиологию как естественную науку о явлениях, свойственных живым телам. Она делится на физиологию растений, сравнительную или животную физиологию и физиологию человека. Эта книга посвящена именно человеческой физиологии. Тело он определяет сенсуалистически. Для него тело — это всё, что может действовать на наши чувства. Далее он делит тела на весомые и невесомые, описывает их свойства, основные характеристики. Затем переходит к простым и сложным телам, и расписывает достижения современной ему химии. Тела с постоянным составом он называет грубыми, инертными, неорганическими. Тела, элементы которых постоянно меняются, называются живыми или организованными. Различие между ними описывается по форме, составу и законам изменения. Неорганические тела имеют скорее угловатую форму и неопределённый объём; живые — округлую форму и определённый объём. Неорганические тела могут быть простыми или состоять из малого числа элементов; живые никогда не просты, содержат минимум четыре элемента, часто восемь или десять, и их состав изменчив. Части неорганического тела могут существовать отдельно; части живого тела зависят от целого. Неорганические тела можно разложить и снова составить; живые можно разложить, но нельзя пересобрать обратно. Законы неорганических тел сводятся к притяжению и химическому сродству; живые тела лишь частично подчиняются этим законам, а частично — неизвестной силе.

Живые тела Мажанди делит на растения и животных, описывает из каких материй они состоят и в чем различия их функций, описывает входящие в организм элементы, потом разные ткани, и даже такие вещи, как теплород, свет, электрический и магнитный флюиды. Жизнь поражается только сложным сочетанием всех этих элементов вместе, где важна каждая мельчайшая пропорция и последовательность. Описывая организмы Мажанди в основном опирается на Биша и тканевую теорию. Самое интересное в его критике витализма, это ссылка на Ньютона, которую использовали Прохаска и Снядецкий. В отличие от них, Мажанди говорит строго обратное! Жизнь нельзя сравнивать с притяжением. Законы притяжения известны, тогда как законы жизненной силы полностью неизвестны. Физиология, говорит он, сейчас находится примерно там, где физика была до Ньютона, и она ещё ждёт гения, который откроет законы жизненной силы так же, как Ньютон установил законы притяжения. В общем, на данном моменте развития физиология не должна делать вид, будто знает скрытые молекулярные причины жизни.

Все функции Мажанди делит на три класса. Первые ставят индивида в отношение с окружающими предметами — это функции отношения. Вторые имеют целью питание — питательные функции. Третьи имеют целью воспроизводство вида — генеративные функции. Для развития вопроса о классификациях он отсылает к «Физиологии» Ришерана и «Таблице функций» Шоссье. Переходя к функциям отношения, Мажанди перечисляет их состав: ощущения, интеллект, голос и движения. Ощущения нужны для того, чтобы принимать впечатления от внешних предметов и передавать их интеллекту. Их пять: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Их он рассматривает в типично-сенсуалистическом духе, и этот раздел для нас наиболее интересен. Это здесь, уже в первом разделе о зрении, он нападает на анти-сенсуалистические идеи Галля, который пытался доказать, что одного зрения (без помощи других чувств) было бы достаточно, чтобы определять расстояния и трехмерность пространства. Опровергая Галля он приводит в том числе знаменитый эксперимент Чеселдена, на который опирался Дидро в «Письме о слепых». Из этого Мажанди делает вывод, что: «точные суждения, которые мы выносим о расстоянии, величине, форме и прочих свойствах предметов, суть результат упражнения или, что в сущности то же самое, обучения чувства зрения». Дальнейшие разделы про слух, запахи и вкусы выполнены в более строго-научном духе и уже не так интересны. Философская перспектива возвращается вновь при описаниях осязания. После описания деталей физиологии кожи, он переходит к главному философскому блоку. У человека главным органом осязания является рука, строение которой даёт ему большое преимущество перед животными. Мажанди признаёт, что человеческое осязание настолько совершенно, что его даже называли источником человеческого интеллекта. Но здесь же он, подобно Галлю и некоторым другим физиологам, выступает против того, чтобы делать осязание привилегированным видом ощущений. В этом вопросе Мажанди выступает против Бюффона, Кондильяка и современных физиологов, которые следовали за ними. Он считает, что у осязания нет настоящей прерогативы перед другими чувствами. В одних случаях оно помогает зрению или слуху, в других — зрение и слух помогают ему. Нет оснований думать, что идеи, возникающие в мозге через осязание, принадлежат к более высокому порядку, чем идеи, возникающие через другие чувства. И вот, закончив с ощущениями внешними, он переходит к ощущениям внутренним, и подобно Кабанису связывает их с инстинктивными побуждениями, с бессознательным. Именно здесь Мажанди впервые прямо ссылается на идеологов:

«Все ощущения, исходящие изнутри и возникающие независимо от воздействия внешних тел, были объединены общим наименованием внутренних ощущений, или чувствований (sentimens). Метафизики прошлого века пренебрегали их рассмотрением; однако в наши дни это исследование стало предметом размышлений нескольких выдающихся авторов, в особенности Кабаниса и г-на Дестюта де Траси, и их история представляет собой одну из самых любопытных частей идеологии».

Это очень ценный фрагмент. Здесь Мажанди напрямую связывает физиологию с французской идеологией. Оспорив введение некоего шестого чувства у животных, которое защищали Бюффон и итальянец Спалланцани, он переходит к обобщающему разделу про ощущения вообще. Здесь он анализирует и нервную систему, при этом каждый раз делая ремарки в духе позитивизма, что причины явлений нам неизвестны, но некоторые закономерности между ощущениями, мыслями и нервной системой — фиксируются. Все попытки низвести психологию к физиологии мозга Мажанди блокирует скептической установкой. Точно также он отвергает модные попытки объяснить мозг как плотный сгусток нервов (Галль), так и нервы, как окончания и продолжения мозга. Он не уверен ни в том, ни в другом, и предлагает рассматривать эти две системы отдельно. Хотя то, что они связаны — безусловный факт, но мы не знаем деталей, поэтому рано делать выводы. И вот в таком духе исполнена почти вся книга. 

Не будем вдаваться в детали, как он описывает удовольствие и боль, взаимное влияние ощущений друг на друга (со ссылкой на Кабаниса), изменения связанные с возрастом, полом, темпераментом и т.д. Раздел о мозге чуть более сильный, чем раздел о нервах, и в принципе мозг признается органом мышления, но строгой редукции Мажанди не делает, и выносит вопрос о природе души за скобки. Здесь он снова критикует Галля и близких к нему физиологов, хотя и признает их важный вклад хотя бы в том, чтобы привлечь больше внимания к вопросу о роли мозга. И некоторые намеки Мажанди оставляют возможность считать, что сам он склонялся к редукционизму, и не делал этого исключительно исходя из своей методологической установки на позитивизм. Например, он специально отвергает мысль, будто изучение мозговых функций бесконечно труднее изучения других функций и принадлежит исключительно метафизике. Если держаться наблюдения и не пускаться в объяснения и догадки, это изучение становится чисто физиологическим, и даже может оказаться легче многих других разделов, потому что соответствующие явления сравнительно легко вызывать и наблюдать. Здесь происходит вторая ссылка на идеологов, ещё более сильная, чем первая:

«Как бы то ни было, в настоящий момент изучение разума не является неотъемлемой частью физиологии: им специально занимается особая наука — идеология. Лицам, желающим приобрести обширные познания в этом столь интересном во многих отношениях предмете, следует обратиться к трудам Бэкона, Локка, Кондильяка, Кабаниса и, прежде всего, к превосходной книге г-на Дестюта де Траси под названием «Элементы идеологии». Мы же ограничимся здесь изложением лишь некоторых основополагающих принципов этой науки.
Бесчисленные явления, составляющие человеческий разум, суть не что иное, как видоизмененная способность чувствовать. Если внимательно рассмотреть каждое из них, не составит труда признать эту истину, со всей очевидностью раскрытую современными метафизиками. Выделяют четыре главных видоизменения способности чувствовать: 1) Чувствительность, или деятельность мозга, посредством которой мы получаем впечатления — как изнутри, так и извне; 2) Память, или способность воспроизводить ранее полученные впечатления или ощущения; 3) Способность ощущать отношения между ощущениями, или суждение; 4) Желания, или воля».

В общем, Мажанди очевидно комплементарен к идеологам и сам же является сенсуалистом. Его близость к Кабанису неоспорима. Хотя методологически он более аккуратен и уже становится почти позитивистом. Изложение памяти, суждения, воли и т.д. и т.п. в общих чертах просто повторяет Кабаниса, но с большей детализацией. Четыре простые способности — чувствительность, память, суждение и воля — комбинируются и образуют интеллект человека и наиболее совершенных животных. Разница в том, что у животных эти способности остаются почти в простом состоянии, тогда как человек извлекает из них совершенно иной результат. Главная особенность человеческого интеллекта — способность обобщать и абстрагировать. Она состоит в создании знаков для представления идей, мышлении посредством этих знаков и образовании абстрактных идей. Именно эта способность даёт человеческому уму громадное расширение, особенно у цивилизованных народов. Но она необходимо предполагает общество. Человек, проживший в полной изоляции и даже в ранние годы не имевший отношений с себе подобными, мало отличался бы от животных. Он остался бы ограничен четырьмя простыми способностями ума. То же происходит с людьми, которым природа из-за неправильной организации отказала в способности пользоваться знаками и образовывать абстракции: они остаются в состоянии настоящего отупения, как это видно у идиотов. Внешние физические условия также сильно влияют на развитие интеллекта. Если человек легко добывает средства существования и удовлетворяет органические потребности, он находится в наилучшем положении для развития ума и свободного действия способностей. Так, по Мажанди, бывает в цивилизованных странах. Если же человек с трудом обеспечивает пропитание и удовлетворение основных нужд, его интеллект постоянно направлен на одну и ту же цель и остаётся несовершенным. В качестве примеров он называет охотничьи народы, «дикие орды» и порабощённого крестьянина.

---

Разделы про животные и социальные инстинкты и всё такое прочее я опускаю, но базируется это до сих пор на спорах с Биша и Кабанисом. Если дальше пройтись просто по темам, то он рассматривает мышечные сокращения, движения и в том числе сюда помещает человеческий голос. Затем идут речь, позы тела и много всякой другой физиологической мишуры. На этом заканчивается первый том книги. Второй том ещё более техничен и его польза совсем уж маленькая. Здесь рассматривается физиология питания, крови, дыхания, выделений, размножения, сна и смерти. Есть ли во втором томе что-то ценное для философии материализма? Ну разве что очень косвенно. Самые полезные пункты такие. Во-первых, организм рассматривается через призму обмена веществ. Мажанди постоянно мыслит тело как процесс разложения и восстановления. Питание это непрерывная перестройка тканей, зависящая от крови, всасывания, секреций, дыхания и деятельности органов. Во-вторых, он ещё сильнее рушит виталистические и телеологические фикции. Особенно сильное место это критика «умных всасывающих устьев», якобы различающих полезное и вредное. Мажанди показывает, что едкое и вредное тоже всасывается. В-третьих, он пытается показать локальную автономию органов, чем подтачивает идею о единстве души и гиперфиксацию на сознательности и разуме. Неплохой раздел посвящен натурализации сна и сновидений, которые отвязываются от представлений о душе. Более того, сны зависят от желудка, дыхания, голода, полового возбуждения и привычных занятий мозга. Ну и самое важное, пожалуй, это химизация физиологии. Мажанди постоянно привлекает примеры современных химиков для объяснения буквально всех физиологических процессов. Так что в целом как физиолог он действительно неплох. Не просто косвенный союзник материализма, но почти прямой, учитывая его похвалу в адрес идеологов. Жаль только, что сам не настолько же прямолинеен и радикален.